Мгла над заповедником

†

       Полицейский, притащивший её сюда, получил сполна острых слов и упрёков. Коллеи едва помнила, о чём говорили двое взрослых на пороге лесной хижины, где обитал эколог данного заповедника, — слишком была занята тем, что боялась всего на свете. Её пугали кусты, что шевелились странно, шипя, как ядовитая змея, её пугали заливисто поющие птички с цветными перьями, которые внезапно обрушивали свои голоса на её бедную голову.        Полуденный ужас съедал тревожное дитя. Вроде, солнце жарко заливало опушку, жужжали пушистые пчёлы-трудяжки, распускались безобидные дикие цветы, а всё ощущалось таким тусклым и недобрым. Словно небо заволокло тучами, через которые грязно-жёлтым светом проникали лучи солнца, словно сновали вокруг мухи-мясоеды, а все цветы были ядовиты и могли убить при любом касании.        В тот день она нашла себе приют в уютном маленьком домике сотрудника, где всегда царила приятная прохлада и было много комнатных растений. Там уже было спокойнее, хоть обстановка продолжала напоминать тот лес, от которого всё выворачивалось наружу, дрожа неясным страхом.        — Всем отбой. — Огласил человек, чьё имя было Тигнари, группе других людей, одетых в водонепроницаемые камуфляжные костюмы, когда кроваво-алый закат стал поглощать шумные лесные массивы. Девочка наблюдала за этим из открытого окна, считая человечков перед домом на пальцах. Их было достаточно много для её юного сознания — двадцать, как четыре пятерни. Вскоре эти человечки разбежались по таким же домикам, а Тигнари проскользнул к окну, глядя снизу вверх на неё, скромную и зашуганную. — Убери ручки и закрой окно, мне нужно будет закрыть решётку.        Его просьба была покорно выполнена — стеклянное окно вздрогнуло, когда соприкоснулось с рамкой. Вскоре пузатая металлическая конструкция, неприятно напоминающая тюремную клетку, заволокла окно снаружи, щёлкая замком. Вскоре хозяин дома зашёл через дверь и надёжно закрыл её тоже. Ключи задумчиво покрутил в руках, после чего положил в карман.        Тяжёлый, вдруг отчего-то ставший мутным, каре-зелёный взгляд пал на неё, и ей стало боязно снова. Днём он был самым спокойным и уверенным. А сейчас что-то было не так.        — На улицу ночью не ходи. Хищники активизируются, ты слишком маленькая, отпора дать не сможешь. — Прозвучало от него монотонно и замогильно, и он направился обустраивать ей ночлег.

††

       День в ближайшей сельской школе выдался трудным. И учёба отнимала силы, и общение с одноклассниками было не самое радостное, так что девочка изводила себя нерадужными мыслями, долго не находя сна на синеватом потолке хижины. В комнате было душно. Тяжёлый, омерзительно тёплый воздух едва потискивался в лёгкие и оставлял там странный налёт, от которого следующий вдох становился будто бы труднее.        Тигнари мирно спал на диване, игнорируя этот дискомфорт, а Коллеи так не могла. Она спустила голые пятки на покрытый прохладным ковром пол, поднялась, тихонько и уже искусно прошлась той тропой, где меньше всего скрипели половицы — словно опытный лесник, зашедший в до последней кочки знакомое болото.        Он запрещал выходить на улицу ночью, но что бы случилось, если бы она просто приоткрыла форточку, чтобы было чем дышать в помещении? Тяжко дыша, она привстала на носочки, кладя руку на ручку, что должна была подарить ей свежий глоток воздуха. И застыла.        В черноте ночи, обливаемый лунным светом, кто-то шёл по двору. Две пары лап семенили по притоптанной сотрудниками заповедника тропинке. Фигура остановилась, шевеля едва заметно головой. Осматривалась.        Забыв про то, что нужно дышать, Коллеи не прекращала вглядываться в неопознанного зверя. Хвоста у животного не было. Или был, но такой короткий, что от общего силуэта тела и не отличишь. Конечности были не такие массивные, как у тигра-ришболанда. И размеры не совсем походили. На голове так же невозможно было различить уши или характерные длинные кисточки, идущие от затылка к спине.        Не найдя ничего интересного, животное побрело дальше, исчезая из поля зрения.

†††

       — Кажется, я вчера ночью видела котёнка ришболанда. — Решила поделиться за завтраком она, поедая тост с импортным вареньем из фиалковой дыни — небольшой подарочек от полицейского, что охотно к ним захаживал и справлялся о её самочувствии и успехах. Тигнари, заботливо намазывавший ей ещё один тост фиолетовым джемом, вдруг остановился, в бровях его появилась складочка. — Точнее, котёнка-подростка.        — Ты уверена, что это был тигр-ришболанд? По моим расчётам, все котята уже выросли до взрослого состояния. — Недоверчиво протянул мужчина, возобновив свой труд и оставив несчастный кусочек хлеба в покое.        — Наверное, болел. — Повела плечами она. В свете утреннего солнца произошедшее казалось каким-то более объяснимым и простым. Тем более, рядом был человек с учёной степенью в… Ботанике, да, но каждый же ботаник — биолог, и он вполне мог найти разумное объяснение. От жизни в заповеднике под крылом учёного сотрудника она уже многое знала о том, до чего ей ещё было далеко в своей средней школе. — Он какой-то худой был. И хвост с кисточками где-то потерял. Но это точно был не крокодил — лапы длинные были.        Подняв взгляд от взятого в руки тоста обратно на своего покровителя, она застыла, вновь видя эту необычную жуткую муть в глазах.        Он фальшиво улыбнулся.        — Наверное, чесоткой заболел, и весь облез. Будь осторожна с облезшими животными, кстати, люди тоже подвержены стригущему лишаю. Не хочешь же ты потерять брови или волосы?        Его тон с колючей остринкой её не пронял. Она уже поняла, что было что-то не так.

††††

       Тигнари взял её с собой в лес, чтобы она помогла установить фото-ловушки в лесу для научных целей. Радости не было предела — помогать и чувствовать себя полезной было ценнее всего на свете. Ну, возможно, получить немного карманных денег на вкусные снеки из сельского магазина тоже было неплохо… Но в остальном своём, отбрасывая материальное, Коллеи активно участвовала, помогая с работой и ощущая безграничную радость от мысли, что она облегчает хоть кому-то этим жизнь.        Пока наставник и приёмный отец в одном лице устанавливал камеры на стволах деревьев, девочка расчищала обзор камеры, подвязывая некоторые кусты бечёвкой, и рассыпала приманку для животных, чтобы в течении дня кто-то да пришёл полакомиться и попался на снимок вблизи.        Увлёкшись работой, она позволила себе соскользнуть в мечтательные мысли, пока под одним кустом на увидела красное месиво. Она отпрянула, ойкая от короткого испуга. Пугливо постояв на месте и поразглядывав бурое нечто под зелёными листьями, она в акте любопытства снова отодвинула их, вглядываясь в мерзкое зрелище. Это были тонкие-тонкие, как тростинки, желтоватые рёбра какого-то мелкого животного, из-под которых вывалились там, где была прежде диафрагма, синюшно-бордовые остатки внутренних органов. На спинке немного осталось шерсти, но та была вся практически бурая от запёкшейся крови, мешая опознанию. Зверь был обезглавлен и лишён конечностей.        Вскоре рядом послышались человеческие шаги, и тень над чьими-то останками сгустилась.        — Это лиса. — Умудрился опознал животное Тигнари, достаточно буднично, хоть и небольшая тоска скользнула в голосе. — Похоже, сегодня ночью попалась к тигру. Жалко, но такова дикая природа.        Голова у Коллеи была ватная, и слышать да внимать словам наставника было тяжело. Снова к ней вернулось дискомфортное чувство собственной беспомощности в густой и шумно шелестящей клетке, названной лесом.        «На улицу ночью не ходи. Хищники активизируются, ты слишком маленькая, отпора дать не сможешь.» — повторял монотонный голос Тигнари в воспоминании о первом дне в заповеднике.        И правда. Всё правда — такова дикая природа. Не даром она, немощная и маленькая, детёныш человека, так боялась леса прежде. Она знала, не ведая, что это место смертельно опасно для таких, как она, неокрепших детишек. Понимала, никогда не встречаясь с этим лично, что выжить там могут только благоразумные и физически сильные взрослые особи её вида.        Повезло, что в одной «взрослой особи» взыграл родительский инстинкт, и ей нашёлся тёплый уголок в чужом логове, где никто не обидит.        Главное просто не вылезать из него тёмной ночью.

†††††

       Шёл дождь, тарабаня спешно свой бодрый вальс, под который, конечно, ни одно живое существо станцевать не сможет.        Коллеи плохо себя чувствовала весь день. Тигнари думал, что это воздействие погоды на её артериальное давление и предложил измерить его имевшимся дома по уставу лесной службы тонометром, но она знала предельно ясно, что дело было в чём-то ином, стороннем.        Чёрный кот запрыгнул на колени меланхолично разглядывавшей подтёки на тошнотно-сером стекле девушке. Она приласкала ухо питомца, которого не так давно притащила из соседнего села, возвращаясь из школы. Самыми жалобными глазами заглядывала в очи Тигнари, упрашивая разрешить оставить изящного чёрного зверёныша с извечно злым взглядом. Кулейн Анбар по-умному повернул голову к окну, перестав выделяться на фоне строгих чёрных теней, что поглотили дом. Коллеи повторила за ним, и вновь грудь пронзило странной тревогой.        Именно, тревогой.        Вот как стоило интерпретировать странное ощущение чужеродного объекта в брюшной полости, который мешал есть и дышать. Непроглядная и подлая завеса дождя не давала разглядеть, что происходит дальше половины двора — просто бело-серая неизвестность, ничем не лучше ночи. Той самой, в которую нельзя выходить.        Время медленно к ней, убийце-ночи, и шло, сгущая тени в доме и на улице. А наставник ещё не явился.        — Он что-то долго… — поделилась с котом мыслью она, приобнимая животное, словно то могло её успокоить. Но вопреки этому мысли тягучей и липкой смолой потекли, поползли по уму.        Растерзанная лиса под кустом.        Странный тигр в селении.        Запрет выхода в ночь для сотрудников.        Решётка на окне.        Запертая дверь.        На дворе ни души и не видно фонариков.        Сколько времени?        Кулейн Анбар вырывается из рук.        В руке больно.        Кровь.        Красная царапина. Красное месиво. Кровь.        Кулейн Анбар шипел и рычал.        Она отпустила рвущегося из рук кота, хватаясь за голову. От неприятных мыслей хотелось вырвать волосы. Но боль немного оторвала её от этого — кот поцарапал её предплечье. Надо было обработать.        Непослушные ноги едва разогнулись в колене, она встала. За окном было что-то белое.        Вскрикнув, она отскочила от окна.        Решётка загрохотала, заставляя вскрикнуть ещё раз и упасть, потерять твердь в ногах от иголок ужаса. Кто-то целенаправленно неистово дёргал клетку, что закрывала окно, но не мог открыть — мешал замок.        Тигнари закрыл её вчерашним утром, и не открывал сегодня.        Кот кричал вместе с ней, прерываясь на шипение. На чёрном звере было не видно, как вздыбилась шерсть, но Коллеи понимала, что дыбом она у всех в доме.        Бессмысленная атака на решётку окончилась. Под окнами отчётливо прозвучали шлепки, растворяясь в шуме дождя.        Она долго не могла заставить себя встать. Не хотела увидеть на кромке видимости то, что рисовало воображение. Не хотела увидеть, как тварь нехитро пыталась обмануть её, вернувшись тихо на исходную позицию.        Чуть не плача, она поползла по полу, озираясь опасливо в сторону двери и окна, словно те могли в любой момент предать её и покорно открыться для того, кто так хотел внутрь. Она взяла со стола рацию, молясь, чтобы сигнал прошёл сквозь дождь.        Зажавшись с котом в угол между стеной и диваном, Коллеи завсхлипывала, вызывая своего опекуна.        — …У дома кто-то был! — проскулила она в микрофон рации, вжимая больно аппарат себе в ухо. Холодное окно продолжало постукивать от капель, и каждый стук казался новым грохотом металла. — Кто-то пытался открыть решётку! Где ты?! Мне страшно!        Ответа не следовало.        Растерзанная лиса под кустом.        Странный силуэт в селении.        Запрет выхода в ночь для сотрудников.        Решётка на окне.        Запертая дверь.        На дворе ни души и не видно фонариков.        Сколько времени?        В руке больно.        Кровь.        Кровь.        Кровь.        У неё шла кровь.        Красная царапина. Красное месиво. Кровь.        Белое нечто за окном.        Оно дёргало решётку.        Где оно?!        Где отец?!        — Кол…еи? — прозвучало шероховато и сбито. Дождь мешал связи, разлучая, желая устранить.        — Ты слышишь?! У дома кто-то был! Он ломился в окно! Где ты?! — кричала она, не прекращая кидать испуганный взгляд между двумя возможными входами в дом. От беспомощности наворачивались слёзы. — Приди домой… Пожалуйста, приди домой.        — Что сл…сь?! Я… с…шу! — кричали ей в ответ, она повторяла снова и снова, выдавливая языком каждый звук так чётко, как получалось. Но дождь становился жесточее, а связь — слабее.        Вскоре ни одного слова нельзя было вычленить из помех. Обняв кота, она с надеждой продолжала держать рацию в затёкшей руке.        Со временем первичный страх отступил, оставляя только небольшую чёрствость и опасливость.        Что пугает животных? Свет. Огонь. Шум. Что-то из этого. Он может их заинтересовать, но ближе они ни за что не подойдут, ведь знают, что от неестественных светов и шумов идёт опасность.        Чтобы одолеть свирепого зверя, нужно быть свирепее него. Чтобы не быть в опасности, нужно быть опасностью.        Таков закон дикой природы.        А человек разумный — её часть.        Собирая поджилки в кулак, она сначала включила свет.        Жуткие тени были загнаны под диван и за шкафы, будто самых слабые омеги в стае. Коллеи вдохнула полной грудью, чувствуя, будто отвоевала у жестокого мира место под солнцем. Она взяла с кухни самый большой нож — свой клык и коготь. Попила воды, чтобы грозный рёв не стал надрывным хрипом.        Взбодрившись боевым настроем хозяйки, кот ластился к ногам покорно, словно первый зверь во всём лесу присягает на верность новой царице. И новая царица желала показать нахальному вторженцу его место.

††††††

       Коллеи вернулась в угол между диваном и стеной. Пусть она и храбрилась усиленно, но душа просила небольшое чувство безопасности, и она ей угодила, засев в уютный закуток.        Спустя время металл за окном звякнул из-за чьей-то попытки открыть.        Она открыла успевшие слипнуться глаза. За окном было совсем черным-черно, будто мир утоп в чернилах, и она осталась единственной выжившей на пару с Кулейн Анбаром. Утихший дождь не утаил отчётливо слышимое шлёпанье. Сжимая рукоять ножа, она поднялась, ощущая, как сердце ускорило ритм. Как затряслись руки, до побелевших костяшек стискивающие пластик рукояти. Она покралась к двери, не ощущая, как хмурит нос, подобно разъярённому зверю.        За дверью кто-то возился. С влажным шлепком чья-то кожа коснулась ручки с другой стороны.        Она перебрала пальцами на ноже, вставая полуприсядом.        Прозвучал какой-то обособленный звон.        Звон?        В замок со скрежетом проник ключ, два строгих оборота, выверенных с годами, и дверь отворилась, а Коллеи в изумлении застыла.        — У меня нет слов. Коллеи, ты чего так пугаешь?! — сразу прозвучал божественно облегчённый голос наставника, как их взгляды пересклись на пороге. Девушка со звоном уронила нож на пол, чуть не плача накинулась на спину Тигнари, отвернувшегося, чтобы закрыть дверь. Уткнулась лицом в мокрую куртку, дала домашней одежде промокнуть тоже. — Эй. Что с тобой? Это нож?        Ей казалось, она потеряла сознание или рассудок вслед за этим.

†††††††

       — Я тут поговорил с Сайно… — медленно и заговорчески начал мужчина, завтракая с ней в уже новое, спокойное и солнечное утро. Девушка не могла отмыть свои глаза от образов кровавых органов, что появлялись вместо покатых боков яблок на столе.        Тот дождливый вечер преследовал её. Тигнари сказал, что не верит, и что, возможно, ей почудилось. Однако, она сама видела, он потом внимательно проверял, надёжно ли закрывают решётки, словно бояться было чего.        Он врал ей. Постоянно. Каждый раз, как дело заходило о странностях этого леса.        — Мы сошлись на мысли, что тебе будет лучше в городе. Сайно подыскал школу-интернат для тебя. Там учиться будет несложно, и вы сможете видеться чаще.        — Но ты останешься один. — Фраза была выдана за одно, а имела другой смысл. Она серьёзно обратила на него свой уже повзрослевший и заматеревший взор. Но всё же он пока не сравнился с тем, какой был у него — уже насквозь матёрый, видавший виды.        — Переживу. Уже сколько лет так жил. Лучше побеспокойся о себе и своём будущем.        — Я не хочу тебя оставлять.        Не в этом проклятом лесу.        — Ты сама прекрасно чувствуешь, что тебе здесь не нравится, отчего упрямишься? В городе тебе всё будет: и магазины на любой вкус, и интеллигентная компания твоего возраста, а не сельские оборванцы, которые в конце концов ничего не хотят и все поспиваются. — Ботаник применял уловки, давя на то, чего ей недоставало тут, будучи юной стажёркой. И она правда хотела той, иной жизни, хотела быть городской девчонкой с сотней успешных друзей в контактах дорогого телефона, с горами непрактичной, но красивой одежды, мечтала ходить на концерты, кружки, обивать пороги кафе и ресторанов с друзьями и первой любовью.        Но понимала, что не может так просто взять и уйти от пригревшего её годами ранее бока. От тёмного лисьего пуха, что надёжно укрывал её от хищного взора в глубинах норы.        — Не поеду. Тут останусь. — Она помотала головой, отказываясь объяснять свою позицию. В отместку, что ей ничего не говорят по правде. Тяжёлый взгляд Тигнари она вынесла стойче, чем когда-либо мог грозный Сайно.

††††††††

       Тигнари был в отъезде, где-то далеко-далеко, вещая на научной конференции в столице. Коллеи слушала, как выплакивала все глаза и душу женщина, чей ребёнок потерялся в заповеднике. Они были в этих местах транзитом, ничего не знали, и могли рассчитывать только на поисковую службу.        Снова накрапывал дождь, словно посмеивался перед злодеянием.        Девушка не собиралась давать дождю и мгле над лесом исполнить их больной сговор. Окрепший сервал побрёл по лесу, мягко ступая по подлым веткам и мху…        Нож был в сапоге, прилегая холодным металлом к лодыжке. В рюкзаке нашли себе место запасной дождевик, еда, вода, грелка, аптечка и хорошие факела — фальшфейеры прямиком из Мондштадта. Эмбер обещала, что он будет гореть даже под водой. И Коллеи на то надеялась.        Вода водопадами стекала вниз по холму, подмывая под ней путь, а она цеплялась руками за стволы, кричала громко имя и слушала ответ, который никак не поступал.        По рации ей звонили, она брала ненадолго послушать, что ей хотели донести, но всякий раз отмахивалась на все предупреждения: «Всё нормально». В какой-то момент её начинали крыть матом. Коллеи игнорировала их крики, представляя, что шум с помехами — часть лесного фона в тропических дождях.        Но чем хуже становилось видно в серых сумерках, тем трусливее она становилась. Тьма кусала за пальцы. Или же это был холод от стекающих капель воды? Холодные лапы ползли по затылку. Или это всего-лишь мороз от переохлаждения? В кустах что-то шевелилось. Или то были тяжёлые капли, что беспрестанно били по широким листьям?        За ней началось преследование.        За ней шли. Упорно шли, и она оборачивалась, слепо разглядывая темноту. Чужой взор свербил на спине мишенью, и она озиралась, стараясь не оставить ни один кусок пространства рядом с собой без присмотра. Ведь враг нападёт. Воспользуется повёрнутой беззащитной спиной. Ему нравится играть, но не нравится, что на его трон покушаются.        Она остановилась ненадолго, чтобы достать из сапога нож и факел из рюкзака, стоило темноте заключительно сомкнуть над ней круг. В нагрудном кармане она уместила свой водоупорный смартфон и включила на нём фонарик.        Сервал принёс с собой кусочек солнца, если не довелось востребовать его над своей головой.        Трава мокро шелестела под ногами, размывшаяся грязь хлюпала, пытаясь дёрнуть за ногу и уложить её на съедение нынешнему царю брюхом к верху, чтобы проще было то вскрыть и выгрызть всё изнутри.        Чтобы взбодрить себя от образа растерзанной кошки под кустом, она закричала во всё горло имя, чуть не переходя в рык. Ответа не было.        Она ступила дальше.        Собственный голос повторился в отдалении. Глухо. Задавленно, будто лес пытался заткнуть ветками говорящего, да не мог от ярости крика. Коллеи встала, холодея от ужаса. Это было сзади.        Она обернулась, готовясь зажигать факел.        — Убирайся-я-я! — заверещала она.        — Убирайся-я-я! — заверещали в ответ уже значительно ближе. Теряя рассудок от заполонившего тело колючего ужаса, она дёрнула крышку факела, освобождая красное пламя, что дрожало и пестрело в черноте, слепя. Бледный силуэт полз между листьями, приближаясь к свету. Это было очевидно. Это было предельно ясно видно. Перехватывая факел в одной руке и нож в другой, она попятилась. Сердце больно заколотилось в груди, отдавая в шею тошнотно.        Голова вылезла из-под раскидистого кустарника. Уродливое вытянутое лицо, похожее на человеческое. Череп обтянут меловой кожей так, словно покров был готов порваться при малейшем движении челюстью. Такое воспалённо-натянутое, такое не по-здоровому гладкое. Оно шло с открытым ртом, показывая несколько маленьких зубов, что у него ещё остались. Передвигалось на четвереньках, на своих поджарых конечностях.        Оно не боялось света. Не боялось крика. Не боялось её.        Стажёрка выпятила остриё вперёд, к твари, отступала замахиваясь огненной палкой перед собой.        Она была смела при свете дня, в своей уютной норе. Но стоило выйти в лес ночью, как вся уверенность пропала. Она сожалела, что решила дать бой царю леса. Ведь даже любящий родитель её не смел так делать. Чем она была его лучше?        Фонарь потух, иссякая свою короткую жизнь.        Темнота объяла Коллеи и царя леса, а таинственная душа ночного леса выдохнула ей в уши.        Мгла восцарила над заповедником, поглотив искру солнца.

†††††††††

       Коллеи не помнила, как оказалась на подходе в служебную деревню ближе к утру. Не помнила, где нашлась маленькая девочка, за которой она и совершала самоубийственную вылазку. Не могла даже представить, в какой момент рядом оказался отец, несущий эту самую девочку на руках, укутанную в дождевик и пригретую грелкой.        Ей казалось, что она сошла с ума. Что её скучающее в заповеднике сознание решило выдумать эту историю, чтобы чем-то скрасить однородность событий. Что не было никаких странных тварей, не было решёток на окнах, а всё остальное было частью самой обыкновенной и адекватной практики профилактики несчастных случаев.        Но всё же, входя домой, она увидела, что утренний луч солнца окрасил комнату в квадратик. За завтраком на кухне не оказалось ножа. В сумке нашёлся всего один неиспользованный фальшфейер.        Глянув в зеркало, Коллеи себя не узнала. На неё смотрела девушка с матёрыми, видавшими виды глазами.