Спасли.

Ржавая дверь гаража открылась, издавая режущий уши скрип. На улице стоял мрак и освещением являлась лампа в гараже, что немного подсвечивала лица ребят. Осмотрев визуально гараж ничего не было. Лишь закрытая полотном "машина" стояла по центру. Пятифан прошел в сам гараж, осматривая, Антон потупил немного, но прошел за ним. Резким движением он сдернул полотно, показалась огромных размеров мясорубка, а в ней, с бегающими и молящими о пощаде глазами, сидела Катя. Руки и ноги были завязаны веревкой накрепко, во рту была тряпка привязанная веревкой; коленки все содраны и покрылись засохшей кровью. Антон прямо сейчас смотрел на нее снизу, на эту несчастную, перепуганную девочку, с прекрасной, уложенной косой, что она гладила, когда переживала или задумывалась; на эти гладенькие, нежные ручки, что при малейшем холоде начинали краснеть; они гладили ее косу и смыкались направляясь направо, чтобы выдать при конфликтной ситуации ее фирменное: "да-да-да". Ее голос, что молил ее нарисовать, а Петров только хмуро смотрел и отдергивал сразу рисунок, не желая ничего делать, был ломким; голос при сплетнях с девчонками хитрый и едкий при спорах. Ее голос разный, но он всегда нравился Петрову. Несмотря где и в какой ситуации. Запах легкого парфюма отдавал клубникой, такой манящий и почти незаметный, оставлял след за девушкой. Ее ножки в белых гольфах выглядели очень вульгарно, особенно с коротковатой юбочкой, что была чуть выше колен; Антон часто засматривался на это, на что Катя кричала во всю голосину, какой он извращенец и начинала ещё больше двигаться, от чего ее юбка обнажала некую часть. Сейчас эти колени разодраны в кровь. Эти ручки и ножки связаны. Этот голосок не мог ничего издать, кроме мычания. Запах духов уже выветрился. Эта коса уже растрепалась. Он не ценил то, когда она была рядом. Он не рисовал ее, хотя сейчас нарисовал бы хоть тысячу таких портретов, каких не рисовал Полине, лишь бы она была рядом, спокойная, в безопасности. Ее коса спадала бы к нему на шею, щекотя своими локонами, ее голос пел бы песню для него, она сидела бы на его коленях, в ясный солнечный день и не было бы проблем, а даже если были, то они не важны. Рома ошарашенно смотрел на всю эту картину с Катей. Его глаза бегали по однокласснице. Он глянул на Петрова. — Ее надо вытаскивать, — с отдышкой утвердил Рома. Антон кивнул. Он осмотрел машину-убийцу, проверяя на наличие кнопок. Рядом с Ромой была красная кнопка, как видно включения. Пятифан уже хотел шагнуть вперед, приближаясь к кнопке, но Антон его остановил. — Стой! Там кнопка, думаю включения, лучше обойди с моей стороны. Пятифан глянул вниз — и правда кнопка включения. Не медля он обошел, заодно достав свой горячо любимый нож. — А нож зачем? — Антон косо посмотрел на Рому, тот на него глянул с издевкой, переведя взгляд на веревки на девушке. Поняв, он стукнул себя по голове и принялся доставать Катю. Делал это он крайне осторожно, не дай бог что-то задеть. Руками он схватил ее за подмышки и стал оттягивать, сначала тело, а позже уже ноги. Немного дрожащими руками Рома перерезал тугую веревку, что сковывала движения. За дверью послышался хруст ветки. — Уходим отсюда! — полу крикнул Рома и бросился к выходу, поджидая товарища, что брал девушку на руки и побежал за ним. Они не хотели знать кто это был, маньяк или обычное животное, что наступило на ветку. Сейчас это было не важно. Инстинкты дали свое. Кровь обжигала внутри парней, сердце колотило до невозможности, сил бежать уже не было, особенно у Антона — Катя вцепилась в него зажмурив глаза, лишь бы не видеть предстоящую смерть за ними. Был уже почти конец леса, они далеко отбежали, можно было и прилечь. Парни упали при этом уронив Катю на мягкую пелену снега. Кислорода стало крайне не хватать, шумное, хриплое дыхание слышно по лесу в перемешку с колышащимися ветками деревьев. Катя мерзла, ее губы дрожали, слезы немного сочились из глаз. Но она не обращала внимание на это. Она не чувствовала холода. Не чувствовала боли в коленях. Не чувствовала дрожи своих мягких губ. В ее голове вертелась только одна мысль. Спасли. Ее спасли. Она была необычайно рада. Она прямо сейчас хотела взять и обнять двух рядом лежащих одноклассников, что спасли ей жизнь. Для нее радость снова видеть их, особенно Антона. Его шелковистые, пышные ресницы равномерно облепливали его глаза, даже сейчас на них лежал снег и они уже чуть намокли, но не переставали быть такими изящными. Его обветренные губы, розовые, даже с капелькой алого цвета дополняли его, придавая его улыбке все больше краски. Голубые глазки, что всегда под очками немного искажались, зато сняв большие стекла, подразнив парня едко хихикнув, можно было увидеть их еще детальней, светлей от солнечного света. Расстегнутая пуговица его рубашки на воротнике, взбудораживала, открывая шею и малость видных ключиц, по которым хотелось пройти языком, заставляя краснеть Петрова — нежного мальчика, что смущался от одного прикосновения. Его смущение для нее награда. Она ему докучала, и она это знала. Она не ценила то время, когда могла подойти и обнять его. Крепко, так, как его не обнимет ни одна такая Полина. Зацелует его, измазав своей новой, ярко-красной помадой, его щеки покраснеют не только от смущения, но и от следов ее губ. — Кать, — отдышавшись обратился Антон, — тебе не холодно? Катя помахала головой, мол: "немного". Антон приподнялся и расстегнул куртку, нервно теребя собачку куртки, которая никак не отстегивалась. — На, — протянул Антон, и надел шапку на девушку, она засмущалась и чуть при улыбнулась. Петров тоже слегка приподнял уголки губ. — Пойдемте, голубки, — оскалившись сказал Рома, докуривая сигарету. Катя цокнула, осторожно поднимаясь на ноги. Она почти не чувствовала ног, они посинели и стали ватными. Антон закинул ее руку себе на плечо, а позже и Рому подогнал, помочь ему. — Как вы меня нашли? — неожиданно спросила Катя, перебирая ноги и ступая по холодному снегу в своих школьных туфельках. — Черный гараж, на него все подозрения были, вот и поперли, — ответил Рома, держа руку Кати через плечо. Недолгий разговор прервался, когда подростки нашли полицейский участок. Шаги стали быстрее, улыбка сверкала, глаза мерцали. Свет белой лампы освещал немного дороги до входа, деревянная дверь отворилась. — Не переживайте, успокойтесь, найдем мы вашу дочь, — твердил Константин Тихонов женщине, Лилии Павловне, что являлась матерью Кати. — Прошу, найдите мою Катеньку! Найдите ее, — бессильно вопила женщина, платком вытирая слезы. Стоило двери отворится, как все обратили внимание на двух парней, что чуть ли уже не на руках несли Катю, пропавшую. — Катенька! Милая моя! — кинулась Лилия Павловна, зацеловывая и беря на руки свое дитя. Катя и сама прижалась к ней, греясь об ее теплый шарф. Полицейский подошел к ребятам. — Что ж, мальцы, молодцы, что нашли, хвалю, — участковый протянул руку на пожатие. Антон смотрел на Катю. На ее улыбку. Он был рад видеть ее снова. Снова такую счастливую. Настоящую. Она как ребенок, смеялась от щекотящих ее поцелуев матери. Живая, с розовыми щечками и синими от холода ножками. Антон так засмотрелся на эту картину, что не заметил руки на его плече. — Действуй, брат, — прошептал сзади Роман, убирая руки и засовывая их в карман он прошел за участковым. — Лилия Павловна, пройдемте заполним документы, — Тихонов пригласил женщину в соседнюю комнату для заполнения. Катя слезла с рук матери, ее легкая улыбка еще видна была на сладких губах. Антон смотрел на ее лицо, пробегая и осматривая нет ли у нее других увечий. — Антош, — тихо промолвила Катя, она никогда раньше не называла Антона даже по имени, а тут и ласково еще, — слушай, я тебе очень благодарна и... Пхах, тебя по имени назвали ты уже покраснел, — и правда, Антон был красный как помидор, а Катя продолжила хихикать, глядя на него, а тот опустил глаза в пол, — в общем, я тебе благодарна за твою помощь и... Чтобы ты хотел в замен? — такой неожиданный вопрос вылетел из уст девушки, на что Антон промолчал, придвинувшись к Смирновой. — Можно, я... — он обвил девушку руками и склонил голову ей на плечо, — буду любить тебя. Его тихий голос прозвучал прямо над ухом Кати, она замерла, ее щеки и нос налились кровью, улыбка сама наложилась на лицо, сказав: — Конечно люби, люби сколько душа пожелает, — Катя обняла парня ответ, — тогда, я тоже тебя любить буду. От ее ломкого голоса у Петрова прошелся табун мурашек, он прижал сильнее девушку, краснея. Этот вечер спасения заполнился навсегда. Навсегда изменив все.