Сеанс

      В кабинете доктора Лектора царил приятный полумрак. Ганнибал терпеливо выслушивал меня, подперев рукой подбородок, и время от времени делал короткие пометки в блокноте. Я заметил, что поддавшись эмоциям, повысил голос и стал путаться в словах: — Простите. Можно ещё раз? — сделав глоток из высокого гранёного стакана, закончил я. — Конечно, Уилл, это ведь твое время. Ганнибал хочет сказать совсем иное, но не говорит. Само собой. Это вызывает нервную улыбку, которую он тут же считывает. Подобное удостоится записи в ежедневнике? — Давайте поговорим о чем-нибудь другом. О погоде, например, — несмело добавляю я, посмеиваясь. Психиатр оборачивается к окну. За стеклом неистовствует самый настоящий ураган, град бьётся о землю с громким треском, а вода потоком льется с деревьев и крыш. Объезд размыло. — Пришел конец изнуряющей жары, — весело отзывается Ганнибал, возвращаясь в привычную позу. — Какие чувства это в тебе вызывает, Уилл? — Чувства? — хрипло переспросил я, приглаживая взъерошенные кудри. — Спокойствие, наверное. И… тоску, разумеется. Тогда легче думать о смерти. Так проходит наш сеанс — разговоры всегда сводятся к трансцендентному. Или вечному. Разговоры о смерти странно успокаивали. В этот раз мы не говорили про разбитые чашки и стрелки часов. — О смерти кого-то конкретного? На лице доктора Лектера — нерушимая маска, ни единая мышца не дрогнет. — Да. И о моей собственной тоже. Правда, мысль о смерти больше не пугает меня. Я могу часами фантазировать об убийствах… И это ничего во мне не вызывает, понимаете? Ни отвращения, ни ужаса. — Смею предположить, мой дорогой друг, что это следствие продолжительной работы в ФБР. Я предупреждал агента Кроуфорда… Я оборвал его жестом руки, подметив, как изменился в лице Ганнибал — он ненавидел, когда его прерывали: — Джек тут ни при чем. Я даже не помню, когда мне в последний раз снились кошмары. — Мы подобрали подходящую терапию, — кивнул психиатр, добавляя заметки в блокноте. Дело вовсе не в терапии, доктор Лектер. Я не пил предписанных таблеток и даже отказался от снотворного. Влажный бархатный нос оленя ткнулся в мою шею. Он нетерпеливо бьёт копытом и шумно выдыхает куда-то в щеку. — Как часто ты пьешь? — Заметили всё-таки, — улыбаюсь я, вновь прикладываясь к стакану. — Регулярно. Спина и шея были сухими, но мне все равно захотелось скинуть пиджак. — В каких количествах? — уточнил доктор. — Умеренных. Ганнибал перекрещивает ноги в атласных серых брюках, и отвечает лёгкой улыбкой: — Полагаю, ты знаешь свою меру. — Позволишь? — я указываю на записи, лежащие у него на коленях. И встаю с кресла, приближаясь к Ганнибалу. Наши пальцы соприкасаются, когда я забираю блокнот в кожаном переплете. — Почему нет? — тихо говорит психиатр, опуская взгляд. У него холеные руки с аккуратным маникюром, но кожа жестковатая. — Эти фантазии… Что именно они включают в себя? — Если действую я — то вижу картинку словно бы со стороны. Я просто знаю, что это я. Не могу объяснить, — добавляю я, немного помолчав. — Иногда я действую чужими руками. Бывает, что это оказывается нож, пистолет, другое оружие… Или же собственные ладони. Олень тряхнул ушами и зашагал к реке, опускаясь в темную воду. Веревка на шее Ганнибала затягивалась всю туже, и я улыбался, представляя его агонию. Только в моем сознании он тоже улыбался, позволяя умертвить себя. — Ты рисовал меня? Это были схематичные наброски, но в них все же улавливался мой образ. На полях были некоторые пометки, вроде «спокоен», «уравновешен», «уверен в себе». — Возможно, — кивает доктор Лектер, склонившись вперёд. — Когда ты убиваешь… Они сопротивляются? — Нет. Я так не думаю. Скорее позволяют. Я почти слышу запах крови и ощущаю липкий след на своей коже. Веревка окрашена в красное, а мертвый Ганнибал навсегда застывает с неизменной улыбкой на лице. Принесет ли мне удовольствие его смерть? — Закончим на этом. Река, что раскинулась позади меня влекла своими глубокими быстрыми водами. Я видел блестящие черные глаза оленя, и захотел отправиться следом за ним. Рана на лоснящемся боку побледнела и покрылась шерстью. Затянулись ли мои? Хозяин дома радушно предложил переждать непогоду. Я согласился выпить с ним, есть мне не слишком-то хотелось, особенно с его стола. Ганнибал подал вино столетней выдержки. Мимолетно пронеслась мысль об отраве, что могла крыться на дне бутылки — ведь Ганнибал продевалывал это и раньше. Он откупорил ее при мне, и я попросил другой бокал. Просто, чтобы посмотреть на реакцию Лектера. — Как пожелаешь. Он отмахивается улыбкой, и движется в сторону кухни. А когда возвращается, то подходит ко мне из-за спины и не упускает возможность сказать: — От тебя необычно пахнет сегодня, Уилл. Не мог не заметить. Конечно, не мог. Я перестал пользоваться тем лосьоном после бритья с пресловутым кораблем на этикетке. Ганнибал интимно склоняется ко мне, и обнимает за плечи: — Я рад, что тебе стало лучше, Уилл, — рука скользит по моему плечу, коротко задержавшись. — Ты же знаешь — я хочу помочь. Нет, не хотите, доктор Лектер. И мы оба знаем, что это была ложь.