Душные 2. Дай мне согреться твоим теплом

Стоп-кадр: пьянящий запах осеннего леса, запутавшийся в Питеровских волосах рыжий листик и ласковые пальцы, тянущиеся к нему. Снова стоп-кадр. Тепло рук Тони по запястьям Питера: ещё чуть-чуть, и его тактильная составляющая взорвётся. Питер не может вспомнить времени, когда ему в последний раз было вот так хорошо. Тони шепчет ему, что он очень красивый. Стоп-кадр. До Тони в жизни Питера тоже было ярко, красочно, до звёздочек перед глазами. Но после череды фейерверков мальчик всё чаще оставался один на один с остывающими осколками, кривыми и режущими по краям, что входили в его плоть всё чаще, всё глубже, всё дальше. Этого не изменить, и этого не забыть. Но Питер очень старается, потому что — Потому что, кажется, Тони — его подарок. Не сладкий приз в качестве утешения, нет. И не солидный презент в яркой глянцевой обёртке. Вероятней всего, Тони встретился ему таким естественным образом по той причине, что вообще все обстоятельства, все события и люди вокруг Питера плавно подводили его к этому моменту. К Тони. Выходит, он — не свалившийся на него с небес утешительный приз, о, нет, Питер никогда не посмеет так овеществить его. Встреча с Тони — это результат его, Питера, трудов. В череде жизненных падений, внезапных взлётов, опыта и времени они всё-таки дотянулись друг до друга. И теперь у Питера есть одна очень важная задача: не проебать это. Стоп-кадр. * Модная тачка движется по университетской парковке плавно и аккуратно, выверенно до миллиметра. Ветер всю последнюю неделю на один лишний слой одежды холоднее, но внутри салона тепло и пахнет бурбонской ванилью, остывающим в картонном стаканчике его-высочеством-спасительным-флэт-уайтом, а ещё Питер укутан в тёплый пиджак (который он случайным образом не выпросил у Тони), вязаный шарф и ярко-красную бини. Мимо проходящие студенты — их немного, но они есть, и они весьма любопытны — не прочь взглянуть в лобовое стекло. Питер съёживается на сидении, но смущение не показывает. Лишь допивает кофе со дна и морально готовится к учебному процессу. День предстоит активный и бесконечный. — Если хочешь, в следующий раз припаркуюсь где-нибудь за углом, — звучит со стороны, и Питер всё-таки раскалывается. — Не боишься, что слухи пойдут? — Не боюсь, — тёплая ладонь ложится на колено Питера, но через пару секунд уползает обратно. — Будем с тобой первой парочкой года. Питер натянуто усмехается. — Эй, — зовут его. — Посмотри на меня. И Питер смотрит. Они с Тони проводят достаточно времени вместе, но Питер будто бы всё ещё не привыкнет, что Тони способен говорить с ним не только словами. Взгляды, прикосновения — самый понятный им обоим язык. Понимающий взгляд карих глаз расставляет всё на свои места. — Я понял — в следующий раз паркуемся где-нибудь в Калифорнии. — Питер облегчённо выдыхает. — Я же вижу, как тебя это беспокоит. — Спасибо, — шепчет одними губами Питер. — Блин, уже опаздываю… — Давай, беги. — Тони мягко сжимает его плечо. — Удачи, родной. «Родной». У Питера внутри разгорается огромное жаркое солнце. Но день сегодня и впрямь совершенно сумасшедший. Какое-то недопустимое количество пар, презентация графического проекта, а между этим очень важная фотосессия, где Питер выступает моделью для линейки одежды ребят-модельеров. Там что-то на максимально деловом — брюки, пиджаки с лацканами и жемчужные запонки, и никаких тебе оверсайзов, Питер, даже не думай. В общем, грядёт нечто интересное. С того вечера на мосту прошло два месяца. С того неловкого диалога и попытки начать что-то по-настоящему стоящее прошло всего два месяца, а Питеру кажется, будто это в прошлой жизни он часами бродил в одиночестве, регулярно практиковал откаты в прошлое (бесполезные и никому не нужные) и методично строил вокруг себя стены. Высокие, крепкие, противоударные, чем толще — тем лучше и безопасней. Кто мог знать, что некто вроде Тони зайдёт к нему с тыла? По правде говоря, он всё ещё немного боится. То есть, Питер совершенно точно охуеть как боится облажаться. Во-первых, Тони — самый лучший человек на земле и достоин исключительно лучшего, искреннего и доброго. Во-вторых, Питер перестанет себя уважать, если даже подумает поступить как не слишком порядочный человек. В-третьих, Питер уверен: совместный путь с Тони не будет таким уж простым и прозаичным, но он совершенно точно стоит того, чтобы Питер, наконец, уже разобрался со своими больными мозгами и вновь стал жить яркой, полноценной жизнью. Строя красивые, честные, мудрые отношения. Просто есть кое-какие вопросики относительно кое-чего. Просто кое-какое коротенькое сообщение в телефоне выжгло в кармане Питера непристойную, мать его, дыру. Питер так боится всё испортить. А Тони, кажется, видит его насквозь. На длинном обеденном перерыве Питер топчется у дверей кабинета Тони. — Заходи, конечно, — устало улыбается Тони. — Надолго ко мне? «Хотелось бы насовсем». Питер вжимается в кожаный диван, делая вид, что всё в порядке. — Питер… — Старк отодвигает стоящий перед ним ноутбук, возвращает в кейс эйр-подсы. Как обычно всем своим видом даёт понять, что он здесь, и он участлив. Чем бы он ни был занят, о чём бы своём не думал, он всегда выделяет отдельное пространство для Питера. У того сжимается сердце. Буквально. На выдохе он выдаёт: — Он мне написал. Фух, блин. Тони было подумал — что-то очень серьёзное, вроде исключения из универа или смертельной болезни. — И хочет встретиться. Лучше бы всё-таки болезнь. — Он — это тот самый… бывший? — Тони медленно катится на своём офисном кресле к Питеру, а его взгляд чернеет. Питер утвердительно мычит в ответ. — Ну, так… в чём, собственно, проблема? — внезапно выдаёт Тони чуть ли не с энтузиазмом. Его вздёрнутые брови не оставляют Питеру и шанса. — Я… — пытается он. — Я н-не знаю… нужна ли мне эта встреча. И уж тем более она не нужна тебе. Но моя тревожность сегодня буквально прогрессирует. Я просто… — Питер, — Тони незаметно оказывается рядом, пока пацан не может определиться с вменяемым ответом и планом действий на будущее. Всё так сложно. И всё так просто. Он ласково обнимает Питера за одно плечо. — Скажи мне. — Я не знаю… Я боюсь, — он не смотрит на Тони, а лишь конвульсивно мотает головой, а щёки стремительно наливаются краской. Мальчик сильно зажмуривается, касается пальцами переносицы и шепчет. — Я уже себя ненавижу за то, что говорю тебе это. Господи. — Глубокий вдох, медленный выдох. — Если чувствуешь, что тебе нужна эта встреча — действуй. Питер посылает ему непонимающий, совершенно озадаченный взгляд: — Ты всерьёз сейчас посылаешь меня на встречу к бывшему? — Пойми ты, — начинает Тони раскидывать три по пять. — Не важно, что в данном случае чувствую или думаю я — ты всё равно сделаешь так, как ты хочешь. И ты имеешь на это полное право. И я, чёрт возьми, за то, чтобы ты делал мне больно вот так открыто, лично, живьём. Для меня это очень ценно, понимаешь? «Чтобы делал мне больно». Твою мать, Питер, ты уже не справляешься. Чёрный взгляд Тони говорит ему вообще всё. Но его голос будто идёт в обход чувствам: — Мне сейчас точно не больнее, чем тебе. А потому я за то, чтобы ты встретился с ним. Кто знает, может, наконец-то найдутся ответы на терзающие тебя вопросы. Охренеть. Питер реально впервые в жизни видит настолько осознанного, мудрейшего человека. Желание видеться с его полной противоположностью убавляется ровно на градус, но… Тони прав. Питер должен, наконец, поставить в этом затянувшемся повествовании грёбанную точку. Желательно пожирнее, чтобы более к этому точно не возвращаться. Именно по этой причине назавтра они встречаются на нейтральной территории — в какой-то новой смузийной в тихом районе. Они — это Питер и его тот самый Человек из прошлого. Всё та же белобрысая чёлка с холодным отливом, всё те же режущие пространство напополам интонации в прокуренном голосе. Всё тот же парфюм, от которого у Питера натурально сводит кишки. Иисусе, это вообще лечится? Паркер уже и не вспомнит, о чём конкретно они говорили и был ли в этом какой-то смысл. Что он планировал узнать у Питера? Обстоятельства его новой жизни? Питер зарёкся делиться этим с ним, ещё чего не хватало. Там было что-то про его новую тачку, кризис в бизнесе, болезни собаки. Питер говорил мало и поверхностно, всё время сводил неудобные темы в учёбу, истории знакомых или дизайн смузийной. Говори со мной о чём угодно, только не обо мне. Внезапное нежелание как-либо вновь открываться этому человеку показалось Питеру хорошим знаком. Но кое-чего он не забудет никогда. «У меня всё, в целом, по-прежнему» «Пока никого не встретил. Ну, знаешь. Как-то не хочется, наверное…» «А у тебя появился кто-то?» Ну, вот оно. Финальный аккорд. Девятая симфония. — Да… есть. И, кажется, это был первый и единственный момент за всю встречу, когда Питер искренне улыбнулся. — Поздравляю, — отозвался тот. — Как зовут? — Да… неважно. Мне, кстати, уже пора. Он дома ждёт. Вот где-то на этой сцене Питер действительно перестал дышать на пару секунд. Не думал, что вообще это скажет, но сказал. Не думал, что это прозвучит настолько легко и естественно, но звучало это именно так. А после того, как почувствовал после своих слов неподдельное бурление благодарности и умиротворения, сорвался нахрен со своего места и был таков. Где-то на подкорке мелькнула мысль: зачем вообще это было? Ради того, чтобы Питер сейчас, как ужаленный, бежал домой, с каждым шагом отпуская свою непомерно тяжёлую ношу восвояси? Туда, где ей самое место? В забытьи. Если так, то пускай. Питер впопыхах строчит Тони сообщение. «Мы разошлись, я цел и невредим. Больше всего на свете соскучился по твоему теплу. Заедешь сегодня?» Удивительно, как в такие непростые для Питера времена Тони может быть рядом: ласково и осторожно, поодаль — но на расстоянии вытянутой руки. Как он может аккуратно и бережно направлять Питера, хотя совсем не обязан этого делать. Как вообще он может терпеть все его бесконечные заёбы… Питер уверен, что с этой поры их станет намного меньше. В ответ он получает соглашающийся эмодзи с глазами-звёздочками и время приезда Тони. Питер теперь у него в долгу. Сдаётся ему, в неоплатном. Когда машина Тони оказывается у Питера под окном, он влетает в его объятия с низкого старта, не давая тому и пары секунд на оценку ситуации. Потом Питер слышит облегчённый смешок где-то в районе шеи. Потом на ней остаётся след от невесомого поцелуя тёплыми сухими губами. Они сидят так в обнимку, переплетясь всеми возможными конечностями, какое-то время до тех пор, пока Питер не слышит: — Моя спина сейчас сломается напополам. Питер смеётся, освобождая Тони из плена. Мальчик кажется Тони на пару градаций счастливее, чем был. — Ну? — улыбается Тони. — Расскажешь мне, как прошла ваша увлекательная встреча? Сколько бы мудрым и взрослым не был Тони, сколько бы интеллекта и силы юмора не лежало в этой симпатичной черепной коробочке, его саркастические навыки никогда не сотрутся из его операционной системы. И Питер обожает это в нём — эту дерзость, эту шуточно подавляемую агрессию, ведь ничего серьёзного за этими шутками, конечно же, не стоит, но Тони не прочь напомнить, что вообще-то он — самый обычный человек. Со своими тараканами, психами и уязвимыми местами. — Знаешь, она мне, действительно, была нужна, — серьёзнеет Питер. — Но исключительно ради того, чтобы завершить эту историю внутри себя. Ты верно тогда сказал… нашлись кое-какие ответы на мои вопросы. И подтвердилось то, что я и так вроде бы знал. Но сейчас убедился в этом полностью. Такие вот соображения. — И в чём же ты убедился, если не секрет? Они даже не тронулись с места, и это — ценно для Питера в миллионный раз. Тони и вправду важно знать, что он чувствует в данный момент. Важно при этом смотреть ему в глаза, важно считывать его мимику и жесты. Важно просто быть с ним здесь. — Он обмолвился, что у него особенно ничего не поменялось. Ну, после нашего разрыва. Типа жизнь вроде меняется, но внутри он остался таким же. И я такой: окей… Но я-то очень сильно поменялся. Вот именно внутренне. И тогда я взглянул на него совсем другим взглядом… И понял, что да, так и есть. Он как был там, у себя, на этом грёбанном днище с жаждой американских горок, так и остался, и ему с этим нормально. А мне — нет, и поэтому я здесь, с тобой, а тот Питер, который существовал почти три года назад, там и остался. — Тони слушает внимательно, почти не дыша. Ловит каждое движение губ Питера, внимает каждому его слову. Как это возможно? — И поэтому я просто не имею права нести с собой этот груз сквозь всё это время… Потому что тогда не оставлю место чему-то новому. Однозначно более светлому и доброму, чем было. То есть, я имею в виду, тебя и… всю нашу с тобой жизнь. А я пиздец как хочу, чтобы в ней у нас с тобой всё было хорошо, Тони. Я очень этого хочу! И не прощу себя, если этот дурацкий хлам из прошлого помешает мне построить с тобой что-то очень хорошее. — Питер сглатывает. Да это его лучшая оскароносная речь на миллион слов. — Я понимаю, родной, — отзывается Тони. — И совершенно точно хочу того же. С тобой. Он тянется пальцами к Питеру, и тот перехватывает его руку, крепко сжимая. Смотрит на него долго, молча, будто бы всем своим существом изучая каждую его микро-эмоцию, каждую клеточку. Затем подключает вторую руку, и теперь пьёт тепло из ладони Старка так, будто он — единственный его спасательный круг в этом океане безнравственности и тлена. — Ты меня прости, пожалуйста, — шепчет мальчик следом. — За вот эти мои заёбы. Честное слово, я работаю с ними. Просто не всегда получается побеждать. Тони отмирает, придвигается ближе и вновь обнимает Питера, только теперь как-то по-свойски, уютно, тепло — а за его объятиями прячутся тонны несказанных слов, Питер чувствует это кожей. Но затем Тони выдаёт: — Сегодня ты победил. И Питеру кажется, что Тони, возможно, даже немного гордится им. Спустя полчаса они уже цедят вино за барной стойкой в «башне Старка» — это Питер так называет место, где обитает его замечательный избранник. Всего лишь небольшой двухэтажный домик с ванной комнатой, размером с всю квартиру Питера. Всё выдержано в лаконичных тонах: речной перламутр и оловянный на стенах и под ногами, белое дерево в мебели и антрацит в деталях — светильники, канцелярские принадлежности, посуда, полотенца. В общем и целом — безупречный, бесконечный, беспрецедентный стиль. Дизайнерская составляющая Питера буквально пускает слюни на каждый квадратный метр. Чаще всего они ночуют вместе именно здесь. На огромной старковской кровати в огромной старковской спальне с видом на озеро с лесной опушкой. Тоже, наверное, старковской. Буквально домик из ленты его, Питера, «Пинтереста». Иногда он чувствует себя Золушкой, случайно попавшей на самый роскошный бал в её жизни совершенно к нему не подготовленной. — Не против порелаксировать? Сегодня был трудный день. Питер кивает. Тони ласково стягивает с него ветровку, затем свитер, расстёгивает джинсы и в результате оставляет Питера в одних трусах. — Дальше сам справишься? Питер снова кивает. Такое ощущение, что все слова выветрились из его головы на сегодня, и главная цель этого вечера — уделить внимание телу. Как бессменному сосуду его большой, красивой и грустной души. Питер шагает в ванную, где приглушённый свет оставляет мягкие очертания на полу, всевозможных тюбиках с расслабляющим маслом и даже коже. Ванная комната — единственное место в доме Тони, выполненное в тёплых кремовых оттенках. Дымящееся поодаль пало-санто придаёт этому медитативному пространству лёгкий завершающий штрих. Будь воля Питера, он остался бы здесь насовсем. Питер погружается в ванну с водой идеальной температуры. Кое-где разбросаны нежно-розовые лепестки, так что в воздухе ощущается тонкая цветочная нотка. От средоточения в одном месте настолько невероятных запахов, текстур и форм Питер натурально стонет от удовольствия. С головой погружается в воду, греется там несколько секунд, а затем всплывает, туманным взглядом фокусируясь на ещё одной идеальной детали этого места. Тони погружается в воду позади него — опирается спиной на бортик ванны и обнимает Питера со спины. Неповторимо. Безупречно. Питер буквально растекается всем своим телом по Тони — тот горячий, немного щекотный и абсолютно точно е-г-о. Потому что ощущения не могут врать. Ни тело, ни душа не могут чувствовать себя настолько на своём месте не с тем человеком. Он вообще всякий раз удивляется, насколько мощно заряженной может быть энергетика. У Тони такое умиротворяющее, такое горящее энергетическое поле, что даже просто находиться в нём — уже некий способ медитации. Он буквально исцеляет людей своей энергетикой. Задней мыслью Питер задаётся вопросом, врождённый ли это талант или ему можно научиться?.. — Хорошо тебе? — мягко уточняет Тони. Да он издевается. — Идеально, — сонно брякает Питер, давно закрыв глаза. Тони включает какой-то щадящий режим гидромассажа, и лёгкое бурление ароматной воды переносит Питера на новый уровень удовольствия. — М-м-м… Он расползается по Тони ещё больше, свесив руки с бортов джакузи. Тот целует его в макушку. — Ещё парочка таких реплик, и… — М-м? — бурлит Питер, и это садистское удовольствие — касаться всего его обнажённого тела под водой и не предпринимать ничего. Тони решает деть руки куда-нибудь, и принимается массировать Питеру голову. Тот издевательски смеётся, поддаваясь чутким и ласковым пальцам. — А у вас в подписке планируется расширенная версия программы по релаксации?.. — Мы обязательно пересмотрим принципы нашей работы, если такие замечательные клиенты, как вы, будут появляться у нас как можно чаще, — отвечает Тони, и с этим, что ж, можно работать. — Ещё вибрации? Он ставит гидромассаж на следующий режим, и Питер натурально разматывается. Пальцы Тони начинают массировать шею. Аккуратно, без резких движений, принимается за плечи. — Твою мать… — слышно со стороны Питера, и он мечтает, чтобы эта невероятная пытка продолжалась как можно дольше. — Ты просто гений телесных практик… Тони многозначительно изгибает брови и, пересчитывая каждое рёбрышко, опускает руки ниже пояса. Питер захлёбывается наслаждением. * Проснуться одному в постели Тони от звонка мамы становится неожиданно неприятно. Она не против Тони — просто переживает. И, скорее всего, не воспринимает его всерьёз. Сегодня в университете научная конференция про профессии будущего, и Питер как раз подъедет к самому её началу. Тони принимает участие в ней — кто бы, собственно, сомневался. Один из выдающихся преподавателей и просто профессионалов — а чрезмерная сексуальность идёт, вероятно, бонусом. Питер с улыбкой разглядывает смятую постель, неряшливо брошенную им одежду, уютно расположившуюся на тумбочке записку. «Быстрый завтрак на столе. Без кофе из дома не выходи» Тони в курсе, что Питер тянет подъём до последнего и не имеет с утра лишней секундочки на размеренный завтрак или занятие йогой. Утро для него — сущий ад, а тот факт, что Тони об этом не забывает, совершенно очарователен. На кухонном столе Питер находит злаковый батончик и спелый банан, которые тут же отправляются в рюкзак. И как тут забудешь о кофе? С самой ночи моросит мерзкий дождик. Охота укутаться поплотней в очень длинный и тёплый шарф, а лучше остаться под одеялом и посвятить целый день удивительной в своей природе прокрастинации. Но Питер не может пропустить сегодняшнее шоу. Актовый зал полон народа. Питеру машут из толпы — парочка его одногруппников уже поджидают на вполне удачных местах. На сцене возвышается кафедра с микрофоном, а в воздухе пахнет новенькой мебелью и смесью сотни разных парфюмов. У Питера пунктик на запахи — так что иногда ему приходится дышать в ворот свитера. Ребята хихикают над ним — они и вправду считают его душноватым. Но любят его за доброту, открытость и некоторую загадочность. Особенно Лиза. О, она от него без ума с самого первого курса. Конференция начинается немного уныло, но интерес зрителей тут же разгоняется после выступления двух особенно креативных спикеров — один из них вещает за технологии будущего, а второй задвигает за искусственный интеллект. Оба, как приглашённые эксперты, чудовищно хороши, но вот следующее выступление явно становится гвоздём программы. После торжественного объявления регалий зал просто взрывается. А ведь ведущий ещё даже имени не успел назвать. Старк выходит на сцену, одетый с иголочки. Питер невольно вспоминает своё первое впечатление о нём — тот ещё чёртов модник. Будто бы все его брючные костюмы, свободные свитера и даже спортивные худи сшиты конкретно на него до последнего стежка. Сегодня Тони вновь взболтал в шейкере спорт и деловой стиль, и получилось просто идеально: чёрные джинсы и белые «найки», а под молочным пиджаком виднеется подростковая майка с ярким принтом. И что-то лаконичное болтается на шее. Лицо украшает смущённая улыбка — и Питер, наверное, аплодирует громче всех. — Господи, ну и секси же он, — слышит он слева от себя. Конечно, секси. Особенно вчера, особенно без одежды. Свой собственный стиль и дорогие шмотки — это всё, конечно, просто замечательно, но будь добр представлять из себя достойного человека без этих условных тряпок, тачки и гаджетов. Питер это всё уже проходил. Сперва пускал слюни на идеальные линии, татухи и напускную уверенность в себе, а потом поскуливал в подушку от масштабов собственного разочарования. — Питер, скажи же, он охуенный? — продолжаются дебаты по поводу Старка, и Питер прячет улыбку кашлем в кулак. — Согласен, он хорош. Врать теперь что ли? Яркий и харизматичный на сцене, дома Тони — спокойное, чуткое, нежное создание, которое выдерживает трёхчасовые разговоры с Питером, проявляет невероятную эмпатию и оказывает бесценную поддержку всегда и во всём. Даже если в чём-то с Питером не согласен. Уважение мнений друг друга — их наличие и непохожесть — один, по мнению Паркера, из залогов крепкого союза. Вот на них с Тони он это и проверит. Хотя он совершенно точно негодует, когда Тони с ним не соглашается. Питер учит себя, что это — нормально. Для него Тони не становится от этого хуже — просто он другой человек, устроен иначе и мыслит по-своему, но вот то истинно важное, что по мнению того же Питера, держит их отношения в крепкой здоровой форме. Они не воспринимают друг друга как данность. Тони не похож на Питера, и всё равно каждый день он выбирает быть с ним. Выбирает его. Даже с его заёбами, даже со встречами с бывшим, вечным метанием заблудшей души и тоннами стихов наперевес. В обратную сторону это работает точно так же. Питер выбирает Тони не потому, что не может без него жить. Он — вполне себе может, он давно научился этому, и даже может быть счастлив в этом своём гордом одиночестве, но — хочет он этого рядом с Тони. Такое вот простое уравнение. Питер не считает себя преисполнившимся мудрецом — он лишь начал свой путь, и эта дорога кажется ему широкой, светлой и чистой. Тони же, как стреляный воробей в этом деле, мягко направляет его в нужную сторону, но никогда не давит и не навязывает своего мнения. По венам расползается блаженное тепло. Тони, как и всегда, подаёт информацию ярко и непринуждённо, со свойственным ему очаровательным чувством юмора, а где-то — с геометрически вымеренной серьёзностью. Он просвещает юные умы на тему достигаторства и роли человеческой личности в плоскости экспертности, подходит к этому с психологической точки зрения и активно жестикулирует руками, ходит по сцене, часто обращается к зрителям в первых рядах. Им, как обычно, все совершенно очарованы. — Да уж, я бы с ним уединилась… — любвеобильная Хантер никогда не лезет за словом в карман. На ней чёрная косуха и вихрь рыжих волос. У Питера слегка отвисает челюсть. Она сидит рядом с ним, потому пихает его локтем, захлёбываясь слюной. — Не в курсе, у него есть кто-нибудь? — Насколько я помню, он в разводе, — задумчиво размазывает Уилл на пару мест дальше Питера. — Но вы просто взгляните на него. Если у него никого нет, это просто преступление. Питер глубоко дышит, глядя на Тони. Интересно, как долго у них получится не придавать огласке свои отношения? Наверное, чем дольше, тем лучше. Питер думает, что вся эта история может повлиять на репутацию Тони не с лучшего ракурса, поэтому крепко сжимает зубы и вытирает вспотевшие ладошки о штаны. Ему нравится это лёгкое чувство ревности в груди. Оно, скорее, не от чувства собственничества или неуверенности в себе. Оно от «такой невероятный, такой охуенный и такой мой». — А что там у вас за совместка намечается? — неожиданно спрашивает Хантер. — Частенько вижу, как ты зависаешь у него в кабинете. — Над курсом по медитациям работаем, — не своим голосом бормочет Питер, надеясь, что это вряд ли заметят на фоне окружающего действа. — Я помогаю ему с графической частью. — Прикольно, — отзывается та. Ага, здорово они спелись. Наверное, стоит быть аккуратнее со своими походами к Тони в стенах универа. Конечно же, после конференции Питер внезапно забывает все меры предосторожности, когда оказывается у знакомых дверей. Тихонько стучит, напоминая о своём присутствии. Чьи-то руки мягко направляют его внутрь кабинета, а следом — опутывают, прячут от всего мира, не желая с ним ни с кем делиться. — Это было очень хорошо, — смеётся Питер от тёплых мурашек в районе шеи. — Спасибо, — смотрите-ка, сама скромность, хоть и без пяти минут хедлайнер мероприятия. Питер смотрит на Тони горящими глазами — до чего невероятен человек, занимающийся любимым делом. И вот сейчас было бы очень кстати сказать что-то вроде «знаешь, я так сильно люблю тебя», но Питер по прошлому опыту знает, что чем раньше признаёшься в самом важном и сокровенном, тем больнее будет впоследствии. А потом происходит нечто совершенно невообразимое. Весь мозг и тело Питера будто бы сначала сопротивляются такому решению, ведь ставки слишком высоки и риски более чем оправданны, но, может, наконец-то настало время сбежать к чертям собачьим от призраков своего прошлого, набивших оскомину предрассудков и нелепых страхов, так крепко засевших у пацана в подкорке?.. Питер так сильно хочет научиться открыто говорить о своих чувствах заново — он и был таким всегда, пока однажды не случилось то, что случилось. Раньше для него вообще всё было в разы легче, проще и понятней. Раньше он будто бы оценивал ситуацию лишь с одного ракурса — знакомого и вполне себе объяснимого, своего. А, узнав, как бывает на той стороне, долгое время ощущал себя глупым слепым котёнком, тычущимся в бетонную стену вместо родного плеча. Но прямо здесь и сейчас, пока Тони рядом — глядит в него с неподдельной благодарностью и ещё чем-то таким, что Питер пока не в силах расшифровать, пока держит его в своих руках, как нечто очень важное и ценное в своей жизни — Питер просто не имеет права терять такой невероятный момент. Он принадлежит ему полностью — а значит, Питер не вправе от него отказываться. — Тут такое дело… Хотел сказать, что люблю тебя. Ух ты. Вау. Это было очень убедительно. А теперь Тони, подвиснув на пару секунд, крепко обнимет его или, вероятно, поцелует, так и оставив Питера барахтаться в этой густой и вязкой неизвестности. Потому что — будем честны — кто ещё в здравом уме, помимо Питера Паркера, может признаться человеку в своих чувствах спустя пару месяцев отношений? Разумеется, он один настолько наивный идиот и душный романтик, который не может удержать язык за зубами, когда из него рвётся любовь. Л-ю-б-о-в-ь. А как иначе это можно сформулировать? «Знаешь, Тони, я без ума от твоих начищенных ботинок». Только вот Тони не утягивает его в поцелуй и не отводит тему в сторону. Он очень, очень счастливо улыбается, при этом как бы соотнося силы обеих сторон. — Как ловко ты меня опередил, молодой человек. — Питер сглатывает, а Тони внезапно серьёзнеет. И предстаёт перед мальчишкой совершенно уязвимым, беззащитным созданием с такой же хрупкой и восприимчивой душой, как и его собственная. — Я очень люблю тебя, Питер. И очень боюсь потерять. …А парень всё время гадал, есть ли у Тони вообще хоть какое-то уязвимое место? Хоть бы одна маленькая трещина, через которую Тони видится оголённым проводом? Чёрта с два, Питер. Слабое место Тони Старка. Ты. Когда тебя любят — это не просто клёво. Это ответственно. Когда тебя любят такие люди, как Тони Старк, это стоит всего. А Питер, ну, знаете, достаточно ответственный тип. Он бы даже поправил вас — многозадачный. Это неуловимое в них вновь притягивает их друг к другу и завязывается крепким узлом. Питер не может поверить, что снова ощущает это. Бесконечную любовь до самых кончиков пальцев. * Рождество неумолимо приближается. А в связи с этим каждый из преподов Питера думает, что он — единственный, кто способен заваливать всю группу домашкой по горло. Это не так. Питер близок к выгоранию, а ещё нестерпимо хочется курить. Он делал это пару раз в своей жизни — затягивался сигаретами до предела своих лёгких, и что-то внутри на удивление отпускало. Прибегать к такому крайнему способу разрядки приходилось нечасто. Но сейчас тот самый пятничный вечер, когда можно сделать передышку на денёк-другой до начала следующей дикой недели, а ещё это значит, что он наконец-то сможет увидеть Тони не на паре или в его кабинете на полчаса. С его темпами учёбы и старковской работой они уже позабыли, каково это — неспешное пробуждение в бесконечной по своим габаритам кровати Старка или ленивый секс в его джакузи. Ох, как же Питер чертовски соскучился по всему этому. Питер, заёбанный в ноль, оказывается на парковке университета, натягивая воротник куртки повыше. Морозный воздух щиплет уши и нос, а запах недолговечной свободы пьянит. Тачки Тони он не находит, как и его самого. Питер в недоумении строчит сообщение по поводу местонахождения объекта его сладких грёз. Объект не спешит отвечать. Издали знакомое и самое, по мнению Питера, отвратительное чувство на свете начинает подниматься откуда-то изнутри. В районе кишечника становится ужасно дискомфортно. Питер старался побороть в себе это чувство тревожности, о котором он мог бы написать пару томов самым мелким шрифтом, но хуже всего становится следующий факт: он ощущает это по отношению к Тони. А в картине мира Питера это абсолютно невозможно. Он глубоко дышит по квадрату, возвращаясь в холл университета. Зачатки хорошего настроения испаряются в той же прогрессии, что и желание закурить. Прямо, нахрен, сейчас. На третьей по счёту затяжке приходит сообщение от Тони. Т: Сегодня не смогу тебя забрать, извини. Питер исступленно наблюдает за строчкой «печатает…» рядом с именем абонента. Т: На работе проблемы. Потом расскажу. П: Ты в порядке? Следующего ответа приходится ждать очень, очень долго. Где-то пять или шесть затяжек. Т: Если честно, не совсем. Окей. С этим можно работать. И теперь у Питера есть два варианта действий: в первом случае он задалбливает Тони сообщениями, пытаясь выяснить детали некоего события, которое поставило под удар их такое долгожданное совместное времяпрепровождение. А дальше — немного поистерить, выкурить всю пачку, разобидеться на весь мир и поехать бухать в клуб. И отключить телефон на подольше. Схема-то рабочая. Питер устало улыбается самому себе. Сегодня он выбирает второй вариант. П: Что бы ни случилось, я рядом. Пиши, если буду нужен. «Сообщение прочитано». Кажется, сейчас самое время как следует выспаться. После недельного залёта по учёбе спится как нельзя крепко. Наутро Питер выпивает две чашки кофе, не утруждает себя вылезать из любимой клетчатой пижамы, а временами косо поглядывает на незаконченный арт, вальяжно раскинутый на кухонном столе. Вместо компактных баночек с кофе, какао и гранолой — разбросанные тут и там цветные маркеры, которые когда-то ему подарил ещё-не-его Тони Старк, весь из себя внимательный и заботливый. Питер до сих пор помнит ту нежность, которую ощущал в тот момент. Он помнит всё — каждую попытку Тони заставить Питера почувствовать себя живым и любимым заново. Но сейчас рисовать как-то не хочется. Питеру немного грустно от непонимания и неизвестности, но он старается не накручивать себя. Правда. Честно. Что бы там у Тони не случилось — ему нужно время на перевести дыхание. Питер прекрасно всё понимает и принимает, и ощущать за спиной не тонкое лезвие, а родной и непробиваемый тыл — бесценно. Но, кажется, к вечеру все его меры успокоения падут — он-то себя знает. А ещё он переживает за Тони. Кажется, там и впрямь произошло нечто из ряда вон, раз тот отменил встречу, шлифанув ситуацию своим «я не в порядке». Кто знает, может, Питер нужен Тони рядом прямо сейчас? А он, видите ли, отсиживает зад в бесконечных догадках вместо того, чтобы просто взять и всё узнать? Но если он будет давить и лезть не в своё дело, никому уж точно не станет лучше. Питер вновь нашаривает на дне рюкзака недокуренную пачку. Так, для душевного спокойствия. Его последняя нервная клетка истерично хихикает. Добро пожаловать в жизнь Питера, мать его, Паркера. Попытки занять себя книжкой или сериалом оказываются безуспешными. Напряжение внутри Питера нарастает. Он решает проветриться — свежий воздух его ещё ни разу не подводил. В бессмысленных попытках забыться, кружа по району, мальчик решается на отчаянный шаг. Но прежде он забегает в любимую пекарню Тони за его любимым круассаном со свежей клубникой и заварным кремом. Питер легонько стучит в дверь Тони. Когда с минуту не открывают, Питер уже почти на грани. — Тони, это я, — он делает ещё одну попытку, пока беспричинная грусть стремительно затапливает его сердце. Как бы трудно ни было это признавать — внутри он остался всё тем же слепым котёнком, отчаянно боящимся вновь быть брошенным под колёса поезда. «Для чего мне моё оружие, стальная броня и бластеры? Самое мирное и уютное, как обычно, таит опасность. Все мои методы и приёмы, выверенные до миллиметра, Безнадёжно и верно катятся против ветра» — зудит в его телефонных заметках. Но дверь открывают. И это не Тони. Скорее — его тень. Серые мешки под глазами и растянутые рукава выцветшего свитера. Усталая поза и явное нежелание взаимодействовать с кем-либо. Печальный взгляд сквозь Питера. Тот замирает. Он впервые видит Тони таким. Когда глаза Старка фокусируются на госте, его взгляд теплеет на пару градусов. Он молча приглашает зайти внутрь, пока Питер обрабатывает вводные данные ситуации. Совершенно недопустимая версия Тони Старка. Сердце Питера наяривает миллион ударов в минуту. Но всё, на что он способен сейчас, это: — Я принёс тебе завтрак. Тони улыбается, хотя Питер на это даже не рассчитывал. Он наспех снимает куртку и подтягивается за Тони на кухню. На барной стойке стоит недопитый бокал, судя по всему, чистого виски. Крайняя мера для такого уравновешенного и целомудренного, как Старк, человека. Питер глядит на него умоляюще. Но, видимо, тому нужно время, дабы собрать мысли во вменяемую буквенную форму. — Моя пациентка, — начинает он нерешительно, — она… — каждое слово даётся ему с трудом — и это настолько дикая противоположность тому Тони Старку со сцены университета, что Питер готовится к самому худшему. — У неё была затяжная депрессия. Эм… — Тони почесывает небритую щёку, виновато глядя на Питера исподлобья. — Вчера она не справилась, Пит. Вот теперь всё встало на свои места. Питер мечтал бы выдохнуть с облегчением, если бы не наблюдал в реальном времени, насколько сейчас самый сильный человек в его жизни сломлен. Тони роняет голову в ладони и сидит неподвижно, часто дыша. Питер мог бы начать нести чушь из серии «это не твоя вина, ты не можешь быть полностью ответственным за чужую жизнь», но Тони знает это и без него. Питер всецело осознаёт сейчас свою главную задачу. Просто быть рядом. Он медленно стягивает себя со стула и приближается к Тони. Ласково и осторожно, будто боясь спугнуть, обнимает его со спины, нелепо тычась в его затылок губами. Дыхание Тони постепенно выравнивается. Питер пытается передать ему всё своё тепло, всю свою любовь и преданность в обыкновенном объятии, но, кажется, этого мало. — Пойдём-ка со мной, — шепчет он, будто бы весь окружающий мир замирает и даже одно резкое движение сломает всю хрупкость и интимность этого момента. Тони подаётся рукам Питера, и тот направляет его в сторону спальни. Кровать застелена, но смята кое-где — значит, не спал, как следует. Не смог. Питер отгибает край одеяла, одной рукой взбивает подушку, а другой легонько тянет Тони прилечь. Тот послушно вытягивается на кровати, устало вздыхая. Питер ложится рядом. Тони слишком часто вёл первым в этом танце души и тела, но сейчас всё важное — за Питером. Накрыть одеялом, убедиться, что Тони удобно и не холодно. Самому лечь в самую неудобную позу на свете, чтобы обнять Тони одной рукой, дав прижаться к своей груди. Направить все свои мысли, всё своё тепло на того, кто вечно делится этим своим теплом с другими. Нежно, едва ли касаясь, поглаживать чужую спину, давая всем своим существом понять, что Питер — рядом, он — здесь, с ним, в этот чертовски сложный момент, каковых в будущем, вероятней всего, будет немало, но — Теперь настала очередь Питера быть крепкой опорой. Самой нужной сейчас молчаливой поддержкой. Тылом и бронёй. Тем местом и временем, где Тони всегда сможет отыскать покой, уют и тепло. И Питер как никогда готов с этим справиться. * Морган — восемь, и она очень похожа на папу. Впервые Питер увидел её спустя месяц, как у них с Тони всё началось. К счастью, он обожал детей, а они, чувствуя его тёплую дружескую энергию, отлично велись на это. Морган не стала исключением. Питер сразу же начал вести диалог с ней, как со взрослой состоявшейся леди, так что спустя пару часов знакомства они уже сидели все вместе за барной стойкой и жевали медово-имбирные пряники с молоком. Тони наблюдал за этим с самодовольной улыбкой. Покажите ему человека, который не был бы очарован Питером. Именно поэтому они решают встретить Рождество все вместе. К тому же, Морган не слишком в восторге от Бреда — нового мужа Шерон, бывшей жены Старка. Там сложное генеалогическое древо, так что не стоит вдаваться в подробности. Поэтому решено — искусственная ель посреди зала вот-вот рассыплется из-за нагромождения рождественских подарков под ней. Вчера Питер притащил сюда невыразимо огромное нечто, наглухо затянутое крафтовой бумагой, и хитро улыбнулся в ответ на вытаращенные глаза Тони. Что ж, пока рано чему-то удивляться. Но ему точно должно понравиться. Наконец-то можно выдохнуть от учёбы и начать жить эту жизнь. Хотя бы на полторы недельки до следующего семестра. Тони отвёл свою последнюю в этом году сессию пару дней назад и теперь полностью посвятил себя праздничной индейке. Морган донимает отца своими чертовски важными детскими вопросами, кружась по всей гостиной в своём рождественском платье с серебристым отливом, а между прочим нацепила на Питера ободок с оленьими рожками. На рожках звенят бубенцы. Тони просто в восторге. Наблюдая за всей этой картиной, Питер ненадолго подвисает. Он очень хотел бы запечатлеть этот момент в каком-нибудь прочном сосуде, из которого непременно пахло бы домашним уютом и корицей. Ароматом старковского крема после бритья и вкусом клубничного блеска для губ Морган, которая оказалась причудливо тактильным ребёнком. Но самое главное в этом моменте — это состояние души Питера. Ему спокойно, тепло и хорошо. Как там это называется у нормальных людей? Счастьем? Когда Тони с охренительно участливым видом вскрывает свой подарок, Питер совсем не волнуется. Когда на Тони с огромного холста глядит переливающийся всеми оттенками сине-бирюзово-лазурного написанный красками кит, у того отвисает челюсть в немом восторге. Откуда-то со стороны он слышит: — Для меня кит — это символ тотального спокойствия, умиротворения и мудрости. И в этом плане он очень напоминает мне тебя. Я хочу, чтобы, глядя на него, ты никогда не забывал о своей внутренней силе. Тони обнимает его так крепко, что «в объятиях ломались кости». Сюрприз для Питера оказывается не менее потрясающим. Тони знает, что Питер, в целом, больше не про материальное, поэтому дарит ему сертификат в один из лучших тату-салонов. Питер давно хотел себе тату, но всё время руки не доходили. Теперь точно дойдут. Когда время уползает за полночь, свет приглушён, а Морган спит в своей комнате, по гостиной тихонько разливается медленная музыка — невесомые звуки клавиш и немного грустные стоны акустической гитары. Они танцуют. Питер обожает разговаривать и слушать, но сейчас слова совсем не нужны. Они просто есть друг у друга — тонко, нежно и честно. Грудь одного прижата к груди другого, руки плавно скользят по спинам. В какой-то момент голова Питера склоняется на плечо Тони, и он закрывает глаза. Всё его сейчас растворяется в Тони — запах, тело, душа. Он чувствует то же самое с его стороны, и, наверное, это какой-то совершенно новый уровень близости — говорить молчанием. Рождественская гирлянда щекочет своим приятным белым свечением. Питер не верит в «навсегда», но верит в «надолго». И быть таким рядом с таким Тони ему хочется как можно дольше. Сколько времени они так танцуют, никто не знает. * А через некоторое время всё как-то плавно и незаметно катится по пизде. — Сколько, говоришь, ему лет? Нэйт — старый друг Питера, и он определённо никогда не отличался искренним пониманием ситуации. — Честное слово, Пит, тебя то на малолеток тянет, то на старпёров. — Хватит, — просто отвечает тот. — А мать в курсе? — не унимается Нэйт. — В курсе, — кивает Питер. — И что говорит? — Пока… мало хорошего, — Питер отводит взгляд в сторону, уже желая сбежать с этой встречи. Он знает Нэйта очень давно, а эмпатия — явно не его конёк. — Ладно, всё, я понял, — даёт заднюю Нэйт. — Извини… Просто не хочу тебя снова видеть таким разбитым, как было тогда. — Я знаю, — чуть оттаивает Питер. — Именно поэтому я с ним. Он, кстати, психолог. — Но это не значит, что отношения с ним заведомо идеальные. — Так об этом и речи нет, — пытается объяснить Паркер. — Он меня понимает, слушает и слышит. — Помнится, он тебя тоже понимал. — А параллельно бухал и бросал по переписке. Чувствуешь разницу? — Питер вроде бы начинает, блять, вскипать. — Надеюсь, что ты её чувствуешь так, как надо, — вздыхает Нэйт. — Просто передай ему: если он разобьёт тебе сердце, я разобью ему лицо. Вот так. Питер смеётся. Но не от всей души. — Когда вы с ним познакомитесь, обещаю — он тебе понравится. Все эти мысли о разнице в возрасте, статусе и всё такое не сказать, что терзают Питера регулярно. Просто, на самом деле, это всё не имеет огромного значения перед обычным человеческим желанием быть рядом с ним. Выбирать его, делать его, Тони, жизнь ярче и им же подсвечивать свою. Мнение близких — несомненно, важно, но… Чёрта с два, если Питер перестанет слушать собственную интуицию. Которую он, кстати, за последнее время здорово прокачал. А психосоматика вообще никогда не врёт. Короче, в своей уверенности Питер явно не один. Но подобные разговоры слегка выбивают его из колеи. Единственная из их окружения, кого устраивает союз Тони и Питера — это Морган. Восьмилетний человек, которому глубоко плевать на моральные или материальные аспекты. Она просто видит, как её папе с теперь-уже-тоже-её Питером вместе хорошо и весело, и ей этого достаточно. Недостаточно всем остальным. Стоит напомнить, что Питер в принципе никогда не шёл на сотню раз протоптанными дорожками. Ему на них попросту скучно. Он хочет сам писать свою жизнь, делать в ней то, что хочет именно он, разбрасывать свои носки по квартире ровно в тех углах, в каких он пожелает. И да, он хочет тратить треть своих подзаработанных денег дизайном на кофе, потому что он. Об этом. Всегда. Мечтал. А вот эти люди вокруг него, живущие по шаблонам и чужим правилам, просто достали. Иногда Питер теряет всякое терпение. Да, в кругу своих близких он прослыл вечно довольным жизнью, солнечным и спокойным человеком, но ведь это вовсе не значит, что он не может пускать пену изо рта от злости и непонимания, или бить кулаками в стенку, пока никто не видит. Или реветь в своего плюшевого хомяка. Чёрта с два, он тоже человек. А ещё он в самом деле отличается чуткостью и пониманием, и имеет право ждать это от других. От самых близких. Ну, хотя бы видимость таковых. Но его мать всё ещё отмахивается на любые аргументы в пользу серьёзности их с Тони отношений, а те счастливчики, что остались в поредевших рядах друзей Питера, совершенно не понимают его выбор. Тони всё это, конечно же, замечает. Он не давит и не расспрашивает — лишь даёт время. Совершенно святой человек. Питер уже давно, наверное, отправился бы жить в лес, разобидевшись на весь род человеческий. Он улыбается, понимая, как это глупо звучит даже в собственной голове, но даже такой искромётный юмор их ситуацию не спасает. А, может, её вообще не нужно спасать? Спустя какое-то время Питер потихоньку оттаивает, выбрав идеальную тактику, которой впредь обещает придерживаться: не распространяться об их с Тони отношениях, их маленьких победах или редких и грустных поражениях — это только их дело, а на вежливые вопросы от близких можно отвечать всё той же вежливостью: «У нас всё отлично, большое спасибо». Как-то они раскладывают задние сидения в машине, поверх накинув тёплый плед и пару подушек, достают глинтвейн в бездонной термокружке и наблюдают за тем, как грязный снег стремительно тает, а сочно-зелёная трава едва ли проклёвывается сквозь толщу из прошлогодней листвы, иголок и мелких камешков. — А если у нас не получится? Питер не сразу замечает, как его чуть сиплый от недавней простуды голос разрезает тесное пространство между ними. Тони отвечает ему долгим и нечитаемым взглядом, острым скальпелем медленно входящим в его плоть. — Думаю, это будет самым большим разочарованием моей жизни. — Моей тоже, — кивает тот. — Но мы ведь стараемся, правда? — Всеми силами, — вздыхает Тони, запивая слова глинтвейном. — Но иногда есть ощущение, что этих «всех сил» будто бы недостаточно, да? — Иногда ты слишком глубоко копаешь, — отрезает Тони. — Слишком. Вот сейчас было обидно. — Не твоя семья и друзья не принимают твоего партнёра, понятно? — Питер не может сдержать обиженный тон, а ещё это нарастающее с каждым днём напряжение между ними, которое отчаянно хочется игнорировать. Но Питер прекрасно понимает, что игнорирование реальности — первый шаг на пути ко дну. Он хочет и умеет брать ответственность за свою жизнь. Но, видите ли, иногда он «слишком глубоко копает». — Но я тоже чувствую твой дискомфорт от этого, — убеждает его Тони. — Чувствую, как ты грузишься по этому поводу, как пропадает твоя лёгкость из-за всех твоих беспокойств. Чувствую, как это влияет на нас с тобой. — Я просто не представляю, что с этим делать, — чуть ли не подвывает Питер. — Иногда лучшая тактика — ничего не делать, — поясняет Тони. Он устало массирует переносицу, и Питер как будто бы только что всерьёз разглядывает, как Старку по-настоящему не всё равно. Хотя всё это время Питер наивно думал, что это исключительно его проблема. — Слушай, Пит, — продолжает тот. — Сейчас мы с тобой цапаемся друг с другом, а могли бы объединиться против общей проблемы, — он разводит руками с таким видом, будто бы объясняет трёхлетке, что кашу удобней есть ложкой, а не руками. — Забыл, какой ты умный, — язвит Питер. — Забыл, какой ты зануда, — улыбается Тони. Они совершенно точно стоят друг друга. Тони берёт руку Питера в свою и устремляет философский взгляд в никуда. — В самом начале, — осторожно произносит он, — я понимал, что будет непросто. И это нормально, хоть и доставляет массу неудобств. Иногда, чтобы удостовериться в чём-то, нужно время, — теперь он смотрит на замершего рядом с ним Питера, взгляд которого вобрал в себя весь существующий космос. — Может, твоим родным тоже нужно время. Чтобы понять, что мы — не шутка какая-то. Голова Питера устало опускается к Тони на плечо. Руки всё так же сцеплены в замок. — Всё будет хорошо, ладно? — доносится сверху. Иногда, чтобы почувствовать себя лучше, достаточно услышать эти три замечательных слова от самого родного человека. Всё будет хорошо. — И вообще, если хочешь… переезжай ко мне. Они касались этого вопроса пару раз, но вскользь, да и Питер вечно сливался. — Я и так у тебя постоянно зависаю, — корябает он. Ладно, не постоянно. И да, Питер не уверен, что бытовуха не возьмёт верх над тем, что они с таким усердием строят всё это время. — Нет, я имею в виду — переезжай ко мне по-настоящему, — Тони очень, очень серьёзен. — Я помню, что твой прошлый опыт по этой теме не слишком удачный, так что я не давлю. Просто… имей в виду. Я бы очень хотел. Блин, чёрта с два. Питер тоже очень хотел бы этого — но если услышит от Тони фразу «я больше не чувствую того, что прежде», точно этого не переживёт. Буквально. Разочаруется в жизни на совсем, возьмёт обет безбрачия и нахуй сойдёт с этой планеты. — Я отсюда вижу, с каким грохотом крутятся шестерёнки в твоей голове, — Тони вновь улыбается, и как ему это вообще удаётся? — У тебя будет своё законное личное пространство, где везде будут только твои порядки, обещаю, — и заходит непременно с козырей. Иногда излишняя осторожность Питера бесит его самого. Он не соглашается и не отказывается. Он такой идиот. И не замечает, насколько сильно это задевает Тони. Но Питер не был бы Питером, если бы не повёлся на брошенное вскользь Бредом: — Ничего личного, Пит, но ты всегда будешь на втором месте. Это день рождения Морган, и это общий сбор целого семейства, где Питер — один из главных приглашённых именинницы. Он осознавал все риски — возможно, будет слегка неловко, а, может, ужасно некомфортно. Но, во-первых, он не хотел расстраивать Морган на её празднике, а во-вторых, не хотел расстраивать Тони на празднике его дочери. Так что с излишним вниманием к его персоне со стороны едва ли знакомых ему людей он как-нибудь справится. И пока Тони кружит свою дочь в танце по всей гостиной, Питеру прилетает на ухо это. «Ты всегда будешь на втором месте». Питер это уже проходил, но всё равно, знаете ли, неприятно. В ответ он лишь мягко улыбается: — Сказанное тобой больше говорит о тебе, чем обо мне, — и агрессивно надкусывает тарталетку с форелью. — Ничего личного, парень. И мысленно аплодирует сам себе. Стоя. Он счастлив быть частью семьи Тони. Он счастлив быть самой его семьёй. Тони не единожды давал ему это понять, а если кто-то наивно полагает, что знает о них двоих больше, чем они сами, пускай идёт подальше и все свои глупые предрассудки захватит с собой. Весна наступает неожиданно. Учёба кипит, дипломный проект усиленно пишется. Питер обожает это чувство — когда целиком и полностью погружаешься в то, что любишь всем сердцем. Весь его рабочий стол завален черновиками, чертежами, артами и кривоватыми заметками, написанными его собственной рукой. Здесь не забыть доработать шрифт, тут нужно отснять кадры в той самой студии, где больше всего солнечного света из панорамных окон. И Тони как-то за ужином подкидывает Питеру пару идей — свежий, не замыленный взгляд, знаете. Питер благодарит его сочным поцелуем в щёку и делает ещё несколько заметок в своём блокноте. Он обожает и то, с каким интересом и искренней радостью Тони принимает своё участие в том, что важно для Питера. Это бесконечно подкупает. Но везде важен баланс. Питер понимает это особенно чётко, когда находит себя внезапно отрубившимся на пару часов прямо в рабочем кресле, а несколько пропущенных от Тони это подтверждают. — Тебе просто необходимо отдохнуть и как следует проветриться, — Старк пытается перекричать ветер в телефонную трубку. — Через полчаса я заезжаю за тобой и ты не спрашиваешь, куда мы едем. — Звучит очень угрожающе, — сонно подмечает Питер. Но он согласен. Они едут на то самое место на лесной опушке, где полгода назад вместе медитировали. Когда они были просто-Тони и просто-Питером, но уже тогда сердце мальчика совершало кульбиты при мысли, что рядом с этим человеком ему до неприличия хорошо. Питер помнит всё. Каждый взгляд, каждое прикосновение. Он вообще справедливо может назвать себя человеком-ностальгией, а потому визит в столь дорогое сердцу место немного размазывает его. Тони рядышком кряхтит и посмеивается. — Я очень надеялся отвлечь тебя от суеты, а ты чуть не плачешь. — Я безнадёжен, — улыбается Питер, стыдливо утирая слезинку краем рукава. — Мне слишком дорого это…всё. А тут так хорошо. Уже почти расцветшая по-полной зелень, густой лесной воздух и только они одни, без свидетелей. Тони улыбается ярче самого огненного солнца и прижимает Питера к себе. — Ты — мой самый лучший друг, знаешь? — шепчет Тони ему в макушку. Питер знает. — А ты мне поможешь с чемоданами? Их будет много, и все тяжёлые, — внезапно переводит он тему. — Вот так всё просто у тебя? — расцветает Тони, глядя в него глазами, полными удивления и полного восторга. — А к чему сложности? — нахально улыбается Паркер. — Только дай мне слово, что по выходным мы будем спать до самого обеда. До са-а-а-амого вечера. — Можешь спать в моей кровати сколько тебе захочется, — и это, наверное, один из самых горячих поцелуев, что Тони когда-то ему дарил. — Ещё мне нужен личный стол, — загибает Питер пальцы, — удобное рабочее кресло у меня есть… ещё я думаю про растительность. Как тебе? Будет уютно. У тебя дома так много света, что… — У нас дома, — поправляет его Тони. — И раз уж на то пошло, — продолжает Питер, отражая счастливые глаза Старка, — на следующих выходных мы едем знакомиться с моей мамой. Иначе никак, — разводит он руками, а Тони смеётся, сдаваясь. — Что ж, солидный костюм для этого мероприятия у меня уже есть, а роскошный букет возьмём по дороге. — Нужны пионы, однозначно. Она их обожает. — Неужели она допустила мысль о том, что… — Она не просто допустила мысль, — объясняет Питер, — а усиленно зовёт нас двоих на ужин уже которую неделю. — И ты молчал?! — Наверное, ждал подходящего момента для этого. Питер смущённо пожимает плечами, а Тони внезапно выпрямляется, нарочито прокашливается и глубоко серьёзнеет. — Ну, — начинает он, — раз уж ты нарёк этот момент подходящим, я не вправе его терять. Питер, — внезапно вся решительность испаряется где-то в весеннем воздухе, и взгляд Тони перемещается куда-то за спину Питера. Он поджимает губы, следом кусает их, а затем смотрит в Питера взглядом, который говорит ему всё без единого слова. Но субтитры, наверное, всё же нужны. — Ты делаешь меня лучше. Добрее, сильнее, счастливее. Я знаю, что мы оба не так просты, и мы оба пережили не лучший опыт, который всё ещё может не давать нам спокойно спать по ночам… Но у нас не было бы всего того, что мы имеем, если бы не он. Ты не был бы таким — эмпатичным, бережным к своим и моим чувствам, таким… светлым. Светлым и добрым даже через все твои трещины. Я бесконечно благодарен тебе за то, что даже когда ты на нуле, ты не бежишь от меня и не прячешься. За то, что когда на нуле я, ты всегда оказываешься рядом, и ты всегда знаешь, что делать в такие моменты и что не делать. Пожалуйста, никогда не переставай со мной говорить. Никогда не переставай слушать себя. И никогда не переставай думать, что ты — одна из лучших вещей, что случалась со мной. Ты для меня… — губы Питера дрожат, но Тони продолжает, потому что он бесконечно хорош в ораторском искусстве, а таких слов Питеру ещё никто не говорил, — ты для меня — огромный, непостижимый, интереснейший мир, и я очень хочу, чтобы этот твой мир был сопряжён с моим. Я знаю, что ты не веришь в «навсегда», да и чёрт с ним, если честно. У нас есть наше «сейчас», и в нём я безумно хочу, чтобы ты был счастлив. Здесь. Со мной. И, если ты не против, я бы хотел подкрепить всё, что тебе сейчас так сумбурно наговорил, одной маленькой, но очень важной деталью. Между большим и указательным пальцами Тони держит тонкое, лаконичное серебряное колечко. — С тобой я всегда дома. А ты со мной? Певчие птицы поднимаются в воздух, вода шумно бурлит в своих лесных руслах, а вечернее солнце сегодня настолько яркое, что слепит Питера пуще самой огромной кольцевой лампы. Дай мне согреться Твоим теплом, Твоей бесконечной нежностью Что не успеем — Возьмём потом, Времени — Целая вечность Дай прочитать тебе Все стихи, Спеть все неспетые песни Дай заслонить Тебя от тоски, Стать для тебя Доброй вестью Дай мне всю боль, Что несёшь в себе Свет и тьму Я возьму По одной цене Не отталкивай Мою душу Ты — мне Так Бесконечно Нужен.