Встретимся в баре

Я провожаю в учебный лагерь моего младшего, Септибуса. Уже четвёртый раз я с ребёнком на распределительной станции, откуда молодняк отправляется в лагеря. И каждый раз не могу привыкнуть. Вот ещё один вырос… Сразу вспоминаю, как сам давным-давно был на этой же станции, волнуясь, в какой лагерь попаду — поближе к дому или на другой стороне планеты? А достаточно ли я упражнялся, чтобы выдержать физподготовку? А поможет ли знание артиллерийских энергоустановок стать лучшим в группе? А что, если я по итогам полугодия окажусь последним? А что, если… Септибус дёргает меня за лапу, как всегда делал, чтобы привлечь моё внимание, и бодро произносит: — Пап, ну что, пойдём? Комиссар вот там, дальше по коридору. Как будто я не знаю. Комиссариат уже лет четыреста не меняет расположения. Я киваю. — Пойд… Что-то заставляет меня посмотреть чуть в сторону, туда, где за ограждающей лазерной лентой стоят родители, ещё не оформившие пропуска для своих отпрысков. Как будто что-то толкает меня, как толкает в плечо пуля, попавшая в броню. Я выхватываю взглядом человеческое лицо и застываю. Не… может… быть… Прямо мне в глаза своими, зелёными, смотрит Шепард. Она немного изменилась. У людей признаки старения искажают лицо. Сколько ей сейчас должно быть? Где-то пятьдесят… Может, пятьдесят пять… Или шестьдесят?.. Но этого не может быть. Шепард давно нет на свете. Тридцать четыре года назад Цитадель рванула так, что остались одни обломки. Я снёс крышу военному командованию Земли, когда прилетел пять лет спустя. Я изучил все отчёты об осмотре Цитадели после взрыва. Видел фотографию окровавленных искорёженных земных жетонов с надписью «Шепард, Джейн». Видел фотографию найденной рядом оторванной руки… и изорванных остатков бронированного комбинезона… всё, что от неё осталось, как сказали тогда мне. Смирись, Гаррус. Легче сказать, чем сделать. Я не мог найти себе места десять лет. Да, работа советника отвлекала, Виктус не давал мне спуску, потом и вовсе назначил генералом. Но каждый вечер, ложась в постель один, я чувствовал зияющую пустоту в груди. Потому что со мной не было Джейн Шепард. Десять лет я искал её. Я доставал Лиару каждую неделю, но она была терпелива к моему горю. Возможно, сама она горевала не меньше. Отец трижды находил мне жену. Через неделю после третьего отказа отец скончался. Не успел увидеть, как я всё-таки женился. О, это было почти так же неловко, как с Шепард. Потому что я действительно влюбился в Ниалу, но… по-другому. Мягче. Тоньше. Слабее. И сразу сказал, не утаивая ничего, как принято у нашего народа, что в моём сердце живёт ещё и давно умершая Джейн Шепард. Ниала была терпелива. И постепенно я начал забывать… не Шепард, но боль от её отсутствия. Я возился с сыновьями — четверо мальчишек постоянно требовали внимания и отцовской руки. Я старался быть нежным и внимательным к жене. Постепенно привык и к ней, и к детям. Мне казалось, что успокоился. И сейчас я смотрю на Джейн Шепард, а в моей груди разрывается бомба. Всё, к чему я так привык, разлетается на мелкие кусочки, и вместо них стремительно разрастается любовь, горе и тоска от разлуки. Я… ничего я не забыл. Оно просто затаилось во мне. Но… Ниалу я люблю тоже. Я люблю обеих, по-разному, но ценю одинаково. Ох, Шепард… Она смотрит мне в глаза, не отрываясь, спокойно. Я вижу, что написано в её глазах. У тебя семья, Гаррус, и это хорошо. Значит, ты не положил свою жизнь на алтарь моей смерти. Значит, ты продолжил жить, продолжил делать то, что я от тебя хотела. Поверил, что я присматриваю за тобой с небес, и ты никогда со мной не разлучался. Продолжил себя в сыне. В карьере. В служении Иерархии. И это настоящая верность, Гаррус. Я вижу, что ты меня помнишь. Вижу, как горевал и тосковал. Вижу, как ежедневно боролся, чтобы жить дальше. Потому что я делала все эти годы то же самое. Помнила, тосковала, боролась. Я никогда не забывала тебя, Гаррус, твоих шуток, твоей поддержки, твоих метких выстрелов, танго с тобой, твоих поцелуев. Я понимаю, что она видит в моих собственных глазах, смотрящих на неё так пристально. Видит всю жизнь, прожитую без неё, и скромную радость от этой жизни. Видит моих жену и сыновей, генеральский пост, всеобщее уважение граждан Иерархии. И ещё кое-что она тоже видит. Потому что отворачивается и неторопливо, сильно хромая, идёт туда, где на другой стороне атриума светится неоновая вывеска бара «Рай». — Встретимся в баре… — еле слышно скрежещу я, а Септибус обеспокоенно смотрит на меня и снова дёргает за лапу. — Пап? Ты чего? — Я… Сынок, только никому. Джейн Шепард нашла меня. — Герой войны?! — удивляется мой юный сын. — Ничего себе! — Пойдём, я провожу тебя к комиссару. А когда пойдёшь в увольнительную, возможно, познакомлю вас. Хотя бы по видеосвязи. Септибус кивает и с энтузиазмом тянет меня в комиссариат. Я знаю, что вернусь на это же место скоро, всего через несколько десятков минут. А потом, сидя в баре, мы обсудим с Шепард и мои семейные успехи, и её двадцатилетнюю кому, и долгую, страшную реабилитацию, и с трудом приживавшуюся синтетическую руку, и изуродованную нервную систему, которая не даёт нормально работать правой ноге, и программу сокрытия личности, которую Альянс организовал для коммандера в отставке… А потом мы что-нибудь придумаем с нашей обоюдной любовью, с годами ставшей только острее, вызревшей, как вызревает хороший бренди. Уверен, Ниала поймёт. Она знает, что такое верность.