Булочки

Пожалуй, лучшим в совместном проживании оказались завтраки. Сидеть рядом с тёплым Питом. Смотреть, как он, сонно щурясь, мелкими глотками пьёт полюбившийся капучино на банановом молоке. Касаться мягкого бёдра рядом. Без сексуального подтекста, а лишь затем, чтобы ещё раз убедиться - не приснилось. Это было интимнее, чем секс. И чёрта с два Вегас кому-нибудь признался бы, но именно в эти моменты он иногда уходил якобы по делам, просто чтобы не показывать повлажневшего взгляда. Именно ради завтраков Вегас вспомнил, что когда-то любил готовить. И даже освоил выпечку. Особенно удавались сладкие пирожки с начинкой. Тогда Пит караулил на кухне, выхватывал из-под рук горячий, только из духовки, рулетик или круассан и, отщипывая маленькие кусочки, блаженно закатывал глаза, дегустируя всё новые и новые варианты начинок. Не стоит и говорить, что в такие моменты Вегасу становилось жарко вовсе не от температуры в духовом шкафу. Он намеренно садился с другого края стола и наблюдал, как Пит ел. Как торопливо, обжигаясь, отламывал кусочек свежей выпечки. Как облизывал губы и пальцы от сладкой начинки. Как поглядывал искоса на Вегаса - со смесью благоговения и опаски. Будто боялся, что создатель божественного лакомства отнимет оставшееся и не позволит больше съесть ни крошки. В эти моменты хотелось, чтобы так же Пит облизал и пальцы Вегаса. Взял глубоко в рот, плотно обхватив губами, закатил глаза, будто это самое вкусное, что он когда-нибудь пробовал, и стонал. Так же восхитительно, как от очередного кулинарного шедевра. Вегас представлял всё это так ярко, что в домашних штанах теплело, а сердце начинало частить. И совершенно отдельным сортом извращенного удовольствия было собирать такие моменты и бережно хранить в памяти, чтобы после - во время ночных игр или в вынужденном расставании - воскрешать в памяти и расжигать в горячий костёр. Костёр страсти, нежности или желания скорее вернуться. Да, Вегасу было совсем не стыдно признать, что ко всем его одержимостям прибавилась одна. Он готов был часами наблюдать, как Пит ест его выпечку, бережно отламывая кусочки, или пачкаясь начинкой. Наблюдать и гореть сдерживаемым возбуждением. И гадать, когда сил держаться не останется. У них с Питом была активная и разнообразная сексуальная жизнь. Яркая, жёсткая, часто напрочь лишённа нежности. Так нравилось обоим. Так горело жарче всего. У них и любовь была такой - круто замешанной на боли и крови. А завтраки с булочками хотелось оставить для нежности, не для страсти. Потому Вегас лишь наблюдал и фантазировал, зная в точности, каким горячим и влажным бывает этот рот, как эти нежные губы вспухают и краснеют от жёстких поцелуев, как звучат стоны в самом начале, когда Пит сдерживается, стараясь не проронить ни звука, и когда он на пике задыхается, перемежая стоны боли и наслаждения. Здесь, на кухне, во время завтрака с булочками, был Пит, которым хотелось греться - улыбчивый, тёплый, со светлой улыбкой и чудными ямочками на щеках. На такого Пита Вегас смотрел, не решаясь коснуться. И искренне не понимая, что такого хорошего он мог сделать, чтобы заслужить это счастье - печь на завтрак булочки для человека с солнцем в глазах.