У нас такая игра

Нежные гиацинты трепетали на тёплом августовском ветру. Они казались слишком чужеродными на холодном сером камне могилы. Живое и мёртвое странным образом сплеталось, привлекая невольный взгляд. Драко Малфой любил чёрный цвет. Только не когда он означал траур. Когда он не означал прощание и тишину. Какие-то люди, знакомые и не слишком, жужжали над ухом в стороне. Мужчины курили с хмурыми лицами подальше, укрываясь от солнца под раскидистыми ветками клёнов. Женщины с мокрыми глазами и скривившимися губами причитали, обступив мистера и миссис Гринграсс, странным образом поседевших всего за несколько недель. Драко сжимал плечо сына, которое не переставало подрагивать из-за едва сдерживаемых рыданий. И он не мог ничего сказать этому мальчику, потерявшему маму три дня назад. Мужчина не плакал. Его воспалённые красные глаза оставались сухими. Слёз не осталось в тот день, когда он проснулся в одной постели с остывающим телом жены под крики Скорпиуса. Астория Малфой не должна была лежать закопанной в чёрной земле кладбища. Не должна была умирать, оставляя мужа и сына ни с чем. Она должна была каждое утро улыбаться и делать их любимые блины. Состригать цветы из своего сада и ставить раскрывающиеся бутоны пионов и роз в вазу на кухне. Танцевать под любимые пластинки маггловских музыкантов и громко смеяться. Кружиться в лёгких платьях и греться под лучами солнца в новом купальнике. Встречать и провожать Драко на службу, а Скорпиуса в Хогвартс. Астория должна была жить. Давать хоть какой-то смысл существованию Драко. Заботиться об их сыне, ведь, она всегда справлялась лучше. Но в последние месяцы ей пришлось забыть обо всём. Мучиться от тупой боли в суставах, лежать в постели с мигренями, стремительно худеть из-за не усваивания пищи, принимать зелья и снадобья. Таять на глазах каждый день и становиться всё прозрачнее. Она наверняка умерла в муках. Так сказал целитель. От Астории ничего не осталось, кроме впалых щёк, выступающих ключиц и рёбер, белой, даже серой кожи и потускневших глаз. Но когда в то роковое утро Драко открыл глаза, он увидел, как его жена улыбается. Посмертная улыбка, предназначенная только им со Скорпиусом. Что она хотела им сказать? Чтобы они не вешали нос? Чтобы не впадали в отчаяние и продолжали жить, радуясь тем мелочам, что всегда замечала она? Или чтобы они вспоминали о ней с такой же мягкой улыбкой на лице, не сожалея о прошлом? Астория всегда помогала Драко видеть хорошее даже в самые ужасные времена. Игре в поиск радости научила она. Сказала, что увидела в какой-то книжке о девочке-сироте об игре, смысл которой заключался в том, чтобы находить что-то радостное, даже если твоя жизнь состоит из сплошных несчастий. Сейчас Драко специально принёс на могилу эксклюзивное издание "Поллианны", как прощальный подарок для Астории. А старый экземпляр оставил в их домашней библиотеке для Скорпиуса. В последнее время он всё чаще перечитывал эту историю и не мог выпустить книгу из рук. - Папа. Голос Скорпиуса вытаскивает Драко из оцепенения. - Я... Я знаю, чему могу радоваться сейчас. Мужчина молчал. Он любил игру в радость, только вот сам не мог найти в смерти любимого человека хоть что-то радостное. - И чему же? Сын поднял на него глаза. Её глаза, которые всегда смотрели на него также - с любовью и какой-то неизвестной ему силой. - У меня есть ты. Малфой-старший присел напротив сына и притянул в свои объятия. Мальчик обвил его шею руками. Драко не хотел, чтобы Скорпиус видел предательскую дорожку слёз на его щеке. - Я тоже рад, что ты у меня есть, Скорпиус. Она бы ими гордилась? Наверняка. В этот день светило солнце. Астория хотела уйти так. В золотых лучах, греющих всех, находящихся на похоронах. Чтобы люди смотрели в чистое голубое небо с белоснежными облаками, слышали щебетание птиц и шум ветра в кронах деревьев и видели вокруг жизнь, бьющую ключом. Она ушла. Но мир, такой огромный, остался. У Драко всё ещё был Скорпиус, с её глазами. У него всё ещё была его жизнь. У Драко всё ещё была её прощальная улыбка и потрёпанное издание "Поллианны". Значит, всё было не зря.