Любимый дедушка

Мир был несправедлив. Джин Донрён знал это с самого рождения. С годами он понимал это всё больше и больше. Его брат, отец и то, что произошло с сектой Хуашань, заставили его осознать эту горькую истину. Однако впервые это было так очевидно. — Следующий, кто позволит своим рукам колебаться, получит удвоенный вес! Это основы основ!!! Как вы все так плохо в этом разбираетесь?! В любой другой секте такие слова были бы встречены недоверием и законным наказанием. К сожалению, это был Хуашань, а это был Чхон Мён. Никто уже не мог этому удивляться. — Неправильно! Неправильно! Неправильно! Пэк Сан-сасук, помощь с финансами — не повод для безделья! Пэк Сан, который в последние годы как раз наоборот не бездельничал, мог только скрипеть зубами от досады. — Уменьши свой вес, сахёнг! Он уменьшил. — Исправь свою силу хвата, саго! Максимум, что тебе удастся, так это выколоть себе глаз! Она попыталась. — Донрён, целься как следует! В следующий раз, когда у тебя помутится разум, я сброшу тебя с самого высокого пика, который у нас есть! Пэк Чон сделал глубокий успокаивающий вдох. — Вы, детишки, ничего не знаете о трудолюбии и упорстве! Не думайте, что реальный мир будет относиться к вам так же хорошо, как я! Сейчас не время для расслабления! Никто не расслабляется; мы все работаем усерднее, чем когда-либо! — подумали ученики. — Хм… — Чхон Мён сделал паузу и посмотрел на нового члена секты. — О, хён, будь осторожен. Ты ещё не привык выполнять техники с таким телом, как сейчас. Тебе нужно будет вытянуть руки немного дальше во время этого движения, если ты хочешь ударить кого-то. — Вот так? — спросил Чхон Мун, пробуя снова. — Именно так. Ты молодец, хён, — сказал Чхон Мён, улыбаясь ему. Никто из слушавших издалека не поверил бы, что это тот же человек, что говорил несколько минут назад. Ученики смотрели, сузив глаза и стиснув зубы. Затем, довольный тем, как работает его «хён», Чхон Мён оглянулся на других учеников (заставив их быстро спрятать взгляды, которые они посылали в его сторону). У всех в голове зародилась одна мысль. Это совершенно несправедливо!!!

***

Несколько недель назад, получив письмо от неизвестного отправителя, Чхон Мён исчез с Хуашань. Он не уведомил лидера секты, не оставил записку с угрозами для детей и даже не подумал взять с собой Пэк-а. Секта впала в лёгкую панику, а Хён Ён и вовсе перевернул гору вверх дном, чтобы найти его. А потом тот вернулся через день с кем-то ещё на буксире.

— Приветствую вас, лидер секты. Меня зовут Чхон Мун, и я хотел бы вступить в секту Хуашань. — А, — сказал Хён Чжон, несколько озадаченный. — Ну… боюсь, что в данный момент мы не принимаем новых учеников… — Но мы всегда можем сделать исключение! — прервал его Чхон Мён.

Чхон Мён никогда не перебивал руководителя секты. Несмотря ни на что, он ценил иерархию секты. Он заставил учеников Пэк согласиться уступить ему место старшего, прежде чем что-то с ними сделать. Когда дело касалось старейшин, его почтение было ещё сильнее. Но сейчас, когда он заговорил, в его тоне прозвучало странное отчаяние, которое вытеснило обычное уважение.

— Лидер секты, просто позвольте ему присоединиться, — прошептал Хён Ён. — Если Чхон Мён будет счастлив, то мы тоже будем. Какой вред от ещё одного сопляка?

Поэтому Хён Чжон с опаской согласился. Новость вызвала благодарную улыбку на лице Чхон Муна, но заставила Чхон Мёна загореться так, как никто из них никогда раньше не видел. В тот вечер он собрал своих учеников на тренировочной площадке.

— Я уверен, что большинство из вас уже слышали, но скоро у нас будет новый ученик. Я ожидаю, что вы все будете обращаться к нему вежливо и называть его «хён-ним», если вообще будете с ним разговаривать! В секте царило смятение. — Но… Чхон Мён, он же самый новый ученик, — заметил Юн Чон. — Значит, он наш саджэ. — Или саджиль, — добавил Пэк Сан, указывая на то, как нелепо было бы сасуку называть младшего ученика подобным образом. К сожалению, Чхон Мён лишь пожал плечами: — Конечно-конечно, но по возрасту он старше даже меня. Все сделали паузу. — Это… мало что значит, когда ты самый младший… Глупый ученик, который заговорил, тут же прервался, почувствовав свирепый взгляд их бешеного пса. Чхон Мён прочистил горло. — Послушайте, ничего сложного. Вы все учитесь у меня. Если он мой хён, значит, он и ваш хён тоже! Вокруг были пустые взгляды. Затем, один за другим, эти взгляды превратились в покорность. Посчитав это очередным странным требованием Чхон Мёна, большинство учеников решили больше не задавать вопросов. К сожалению, нашёлся один человек, чьё любопытство взяло верх. — Итак… гипотетически… что произойдёт, если мы не будем обращаться к нему уважительно? — спросил Чо Голь. Его вопрос был задан с чисто экономической точки зрения. Должна же быть какая-то практическая выгода в указаниях Чхон Мёна, подумал он. Одним из возможных объяснений было то, что у Чхон Муна есть какая-то особая техника, которой он может их научить. Или, возможно, он изобрёл уникальный способ изготовления оружия. А может, Чхон Мун был наследником великой семьи, и пребывание на его стороне принесло бы пользу секте. Выяснить это было сложно. Даже Сосо, дочь семьи Тан, не получала такого обращения. Под руководством Чхон Мёна все ученики были равны. По крайней мере, до сих пор. — Хороший вопрос, сахёнг. Я покажу всем. Выходи вперёд. — Я? — спросил Чо Голь. Чхон Мён только усмехнулся.

Нет нужды говорить, что после этого никто не захотел ослушаться. Даже сейчас, когда они все вместе собрались в столовой, они старались не забывать о словах Чхон Мёна. — Хочешь ещё воды, хён-ним? — Да, спасибо, — кивнул Чхон Мун. — Хён-ним, есть ли у тебя какие-нибудь вопросы? Ты новичок в секте, поэтому если ты хочешь что-то узнать, просто спрашивай! — Тогда я как-нибудь воспользуюсь твоим предложением, — он улыбнулся. — Хён-ним, тебе ещё что-нибудь нужно?! — …Нет, — медленно произнёс Чхон Мун, немного выдохнув. — Старшие, если вас не затруднит, можете обращаться ко мне по имени. Я ведь ваш младший. — Нет! В этом нет необходимости! — пискнули ученики. Несправедливое отношение Чхон Мёна к Чхон Муну, естественно, вызвало обиду на него. Вначале в его сторону было направлено более нескольких суровых взглядов. К сожалению, его было довольно трудно ненавидеть. В силу своего возраста он, естественно, испытывал некоторые трудности в развитии своего ядра. Он пропустил тот возраст, когда его легче всего создать (даже Сосо, будучи выходцем из семьи Тан, по крайней мере, начала постигать основы этого в детстве). Чтобы противостоять этому, Чхон Мён каждый день посылал свою собственную ци в тело Чхон Муна, очищая его от заторов. Однако возможности Чхон Мёна были ограничены. В основном Чхон Мун быстро продвигался вперёд благодаря тому, что он проводил откровенно безумное количество часов в тренировках. Он вставал, когда Чхон Мён вставал, и отправлялся с ним посреди ночи, чтобы тренироваться изо всех сил. Несмотря на ласковые слова Чхон Мёна, он делал своему «хёну» больше замечаний, чем кому-либо другому. Чхон Мун каждый раз принимал их безропотно, совершенствуясь поразительно быстро — как будто он уже знал все движения, которые ему нужно было делать. Если ученики под руководством Чхон Мёна и уважали что-то, так это трудолюбие. И это было ещё не всё. Финансовый отдел регулярно получал помощь от Чхон Муна, чьё деловое чутьё поражало для столь молодого человека. Медицинское отделение получало советы по улучшению управления, а лидер секты находил в нём массу полезных советов. Даже ученики получали такую заботу, регулярно чувствуя, что Чхон Мун заботится о них, как мать-наседка. Однако самое большое влияние он оказал на их Чхон Мёна.

— Что ни сказали насчёт нас?! — прорычал Чхон Мён, вставая. Шесть мечей Хуашань тут же принялись искать что-нибудь сладкое, чтобы запихнуть Чхон Мёну в рот. К сожалению, из-за их удалённости от секты, они иссякли. Всё, что они могли сделать, это отчаянно цепляться за него. — Значит, какие-то захолустные безымянные дураки считали, что они сильнее Хуашань?! — Чхон Мён, подожди… — Хорошо, мы это проверим! Соберите их вокруг меня. Мы увидим, насколько они сильны! — Чхон Мён, лидер секты сказал не устраивать сцен!.. — Мы не будем устраивать сцену! Это они начали всё с того, что сказали! В этот момент Чхон Мун закончил снимать для них комнаты в ближайшей гостинице. Он завернул за угол и, увидев происходящее, бросил книги, которые нёс в руках, и бросился бежать. — Чхон Мён, остановись! Что ты делаешь?! — крикнул он. Чхон Мён оглянулся и, не сопротивляясь, позволил ударить себя по голове. Бам. — Ах ты, маленький сорванец! Опять собираешься затевать драку?! Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не нападал на всех, кто переходит тебе дорогу?! Вместо того, чтобы кричать в ответ, Чхон Мён увял на их глазах. — Но, хён, они назвали Хуашань… — И что нападение на них докажет, кроме того, что у тебя нет самодисциплины?! Чхон Мён забормотал, протестуя: — Они больше не смогут сказать, что мы слабые! — Сомневаюсь, что они сами в это верят. Нельзя избивать детей только потому, что им нравится хвастаться перед друзьями! «Детям» было около пятидесяти лет, но ученики, уже привыкшие к Чхон Мёну, не стали комментировать эту фразу. — Мён-а, — мягко сказал Чхон Мун, взяв Чхон Мёна за руку. — С ними можно разобраться позже. Давай сначала выполним задание, которое нам поручили. Именно об этом и говорили шесть мечей; Чхон Мён лишь ответил, что может выполнить обе задачи одновременно. Однако теперь он сделал паузу, обдумал сказанное Чхон Муном и кивнул. — Хорошо. Мы подождём, — согласился он и расслабился. Шесть мечей ещё некоторое время держались за него, гадая, не начались ли у них галлюцинации. Однако это было не так; Чхон Мён действительно просто остановился.

И этот список продолжался.

— Чхон Мён, напьёшься потом. А пока выпей чаю. — …хорошо, хён.

— Чхон Мён, не мог бы ты помочь мне с этим? — Уже иду, хён!

— Чхон Мён, можешь продемонстрировать мне эту технику? — Конечно, сахё-то-есть, конечно, хён.

И так далее. Было очень странно видеть, как кто-то так командует Чхон Мёном. Хён Ён мог бы возразить, если бы присутствие Чхон Муна не делало Чхон Мёна таким счастливым. Поэтому ученики были едины во мнении: заискивание перед Чхон Муном — лучший выход из положения. — Хён, ты хорошо спишь? Не хочешь попробовать другое одеяло? Моя семья дома очень хорошо их делает, так что у меня есть запасные! — Я в порядке. Спасибо, что предложили. — Немного алкоголя… — Нет. Спасибо. Некоторые ученики сзади вздохнули. Чхон Муна было довольно сложно подкупить. К тому же, хотя он и не был таким странным, как Чхон Мён, в нем было немало вещей, которые не совсем сходились. Несмотря на то, что Чхон Мун всегда обращался к ним «сахёнг», «сасук» и «саго» с уважением, он никогда не называл их постоянного нарушителя спокойствия иначе, чем Чхон Мён. Сосо было интересно, как отреагирует Чхон Мён, если она перестанет называть его «сахёнг». (Она решила не выяснять. В конце концов, это всё равно Чхон Мён). Кроме того, Чхон Мун без колебаний ругал всех — включая Пэков и Унов — когда считал, что они делают что-то не так. Всякий раз, когда проявлялось развращающее влияние Чхон Мёна, Чхон Мун тут же принимался их успокаивать. Его материнская привязанность была абсурдно сильна. Даже Чо Голь, получив нотацию от нового младшего, заправил мантии на груди. Чхон Мён тоже не был застрахован. Он по-прежнему ввязывался в драки, напивался и подговаривал бедных душ отдать Хуашаню всё, что у них было, но, когда Чхон Мун говорил ему остановиться, он всегда подчинялся. За те несколько недель, что Чхон Мун провёл здесь, было только одно исключение:

Ученики дрожали на полу, едва дыша от усталости. Чхон Мун всё ещё развивал своё ядро (и был опекаем Чхон Мёном), поэтому он впервые видел их тренировки. Очевидно, что это больше походило на пытку, чем на что-либо другое. — Чхон Мён, тебе не кажется, что ты слишком сильно давишь на них? — спросил Чхон Мун. — Может, стоит дать им передохнуть? Мы хотим, чтобы они тоже с удовольствием тренировались. В этот момент вся горечь и ревность, которые ученики испытывали до этого, растворились в воздухе. Они впервые поняли, каково это — стоять в присутствии ангела. Их Спаситель прибыл! Но… Чхон Мён покачал головой. — …Мён-а? — Я знаю, что делаю, — сказал Чхон Мён. — Я не буду давить на них слишком сильно. У учеников было много возражений по этому поводу, но в то время они были слишком уставшими, чтобы говорить. — Мён-а, я действительно думаю, что тебе стоит остановиться. Мы говорили об этом много лет назад, верно? Ученики не сделали ничего плохого. Сейчас ты просто наказываешь их. — Они сами справятся. — Чхон Мён… — Сахёнг, хватит, — огрызнулся Чхон Мён. — Они всё ещё не достигли того уровня, на котором должны быть. Если уж на то пошло, ты должен просить меня подтолкнуть их к большему! Если ты доволен тем, как они себя чувствуют сейчас — если ты думаешь, что для нас главное, чтобы они получали удовольствие — тогда ты ничего не понял из того, что произошло в тот день. «В тот день?» — подумали все, ещё более озадаченные, чем обычно. Они были на быстром пути к тому, чтобы стать лучшей сектой в мире. У Чхон Мёна не было причин быть недовольным их успехами. Никто даже не понял, что он хотел сказать. А вот его «хён», похоже, догадывался. Медленно Чхон Мун потянулся к чужому левому плечу. Его рука дрожала, когда он ощупывал плоть. Казалось, он не был уверен, что найдёт что-нибудь — как будто плеча Чхон Мёна может не быть в этом месте. — …ты прав, — наконец признал он. — Ты прав. Мне жаль. Я больше не буду вмешиваться. И точно так же образ защиты и святости, который дети видели в нём, рассыпался в прах.

Пэк Чон облегчённо вздохнул, ковыряясь в еде. — Что-то не так? — спросил Чхон Мун, заметив выражение лица Пэк Чона. — А, нет, — сразу же ответил Пэк Чон. — Я просто… немного устал после тренировки. — Ты нес тяжелые камни, — заметил Чхон Мун. — Ещё тяжелее, когда Чхон Мён прыгает на них сверху, — с горечью добавил Чо Голь. Спасало лишь то, что Пэк Чон чаще всего становился жертвой этой привычки. Несколько учеников бросали на него жалостливые взгляды, напоминая об этом. — Но это всё равно ничто по сравнению с теми тренировками, которые он проводит для себя, — заметила Ю Исоль. — Мы знаем! — закричали все в ответ, застонав от досады. Именно это и раздражало. Каждый раз, когда они пытались пожаловаться ему, он отвечал: «О чём вы говорите? Это ерунда!», и на самом деле имел это в виду. То, что они делали, было для него настоящей детской забавой, учитывая количество тренировок, которые он обычно проводил. — Он сумасшедший. — Монстр. — Чудище. Чхон Мун лишь слегка посмеялся над общим мнением, заметив: — У него всегда было слишком много энергии. Если я правильно помню, он уже в три года научился пробираться на нашу кухню и незаметно брать сладости. Я бы никогда не заметил, если бы по чистой случайности не открыл шкаф, в котором он прятался. Вспоминая тот момент, глаза Чхон Муна заметно смягчились. (Когда-то он закончил бы эту историю вздохом, добавив, что Чхон Мён с тех пор так и не повзрослел. Однако после того дня, когда Чхон Мён вернулся на базу один, держа в руках заколку Тан Бо, Чхон Муну стало трудно сохранять прежнюю точку зрения.) Это было странно. Он прожил более девяноста лет, но ему ещё столькому предстояло научиться. — …подожди, когда ему было три года? — повторил Хё Ён, отвлекая Чхон Муна от его мыслей. — Я думал, что вы познакомились, когда он был подростком. Как давно вы знакомы? — Уже много лет, — со смехом ответила Чхон Мун. — И он всегда был таким?! — спросил Пэк Чон. Чхон Мун сделал паузу, затем отвел взгляд, что само по себе было ответом. — Как вы с Чхон Мён-сахёнгом познакомились? — спросила Сосо. — Ты ведь из семьи фермеров, верно? Как же вы познакомились? Сделав небольшую паузу и глубоко задумавшись, Чхон Мун спросил: — Как много вы знаете о прошлом Чхон Мёна? Ученики посмотрели друг на друга, чувствуя, что «не очень много» не будет хорошим ответом. Справедливости ради надо сказать, что большинство людей на Хуашань не стали громко заявлять о своих семейных историях. С другой стороны, почти все в Хуашань были выходцами из небольших купеческих семей, так что рассказывать было особо нечего. Что касается Чхон Мёна… — Он ведь был нищим, верно? — спросил Юн Чон. — Он просил милостыню возле фермы вашей семьи или что-то в этом роде? — Нет, я знал его ещё раньше, — объяснил Чхон Мун, — мой… опекун нашёл его, когда он был ещё ребёнком, возле нашего дома. Однако после этого мы… разлучились на некоторое время. Полагаю, тогда он стал нищим. — Почему вас разлучили? — с любопытством спросил кто-то. После этого выражение лица Чхон Муна стало ещё более неловким. Он несколько раз открывал и закрывал рот, не находя слов. Затем, посмотрев в сторону, он увидел, что несколько учеников смотрят ему в глаза. На мгновение показалось, что выражение его лица стало скорбным. Тогда Юн Чон быстро сменил тему: — Скажи, а ты не знаешь, почему Чхон Мён проделал весь этот путь до Хуашань? Насколько я понимаю, ваш дом находится довольно далеко. — Простите? — спросил Чхон Мун, застигнутый врасплох. — Ну, я… наверное, это не наше дело, но Чхон Мён, кажется, очень заботится о Хуашань. Как только он вступил в секту, он начал пытаться изменить нас. И ты тоже пришёл сюда. Мне просто интересно, была ли у вас двоих конкретная причина выбрать Хуашань? (Чхон Мён наверняка разорвёт их на части, если они заставят Чхон Муна грустить. Кроме того, новый член секты казался по-настоящему добрым человеком — больше, чем кто-либо другой в Хуашане после влияния Чхон Мёна. Один его ругательный взгляд мог превратить их бешеную собаку в побитого щенка. Поэтому лучше его не расстраивать). — …Как я уже говорил, я не знаю всех подробностей того, что случилось с Чхон Мёном, — признался Чхон Мун. — Но… мы с ним всегда были высокого мнения о Хуашане. Я не удивлюсь, если он проделал немалый путь, чтобы добраться сюда. Я приехал отчасти из-за этого, а отчасти, чтобы встретиться с ним. — Всегда? — мягко спросила Ю Исоль. Они «всегда» были о них высокого мнения? Сосо усмехнулась: — Думаю, ты понимаешь это лучше, чем кто-либо другой, а, саго? Она кивнула. — Так вот что это было, — пробормотал кто-то. — Это не то, чего я ожидал. — Но это даже приятно, верно? — усмехнулся другой ученик. — Да! Не могу поверить, что кто-то тогда хорошо о нас отзывался! Чхон Мун спросил, глядя на них: — Что вы имеете в виду? Пэк Чон неловко рассмеялся и признался: — После того, как наша секта упала в статусе, всё труднее и труднее находить людей, которые помнят дни нашей славы. — Правда? Но… Чхон Мён упоминал, что до его приезда Хуашань испытывали некоторые трудности. — Если под «некоторые трудности» ты подразумеваешь «почти разрушены», то конечно, — прокомментировал Чо Голь, затем кашлянул, так как мгновение спустя его толкнули локтями Юн Чон и Тан Сосо. Чхон Мун нахмурился: — Почти разрушены? Все кивнули. — О, — сказал он, медленно осознавая, насколько они серьёзны. — Я и не знал, что всё стало так плохо. — Да, ну… тогда о нас никто не говорил, так что, думаю, я не удивлён. Все неохотно кивнули в знак согласия, чувствуя, что это подытожило вопрос в целом. Чхон Мун, однако, нахмурился. — Чхон Мён… не сказал мне, — пробормотал он, обращаясь в основном к самому себе. — То есть… он сказал, что десять великих сект и жители Хуайина не помогли нам после этого, но… Чхон Мун сделал паузу. (Нет, это было не то, что он сказал. Когда Чхон Мён описывал это, он использовал слово «предали». Чхон Мун был уверен, что тот преувеличивает). — Вы можете… рассказать мне больше? — попросил Чхон Мун. Ученики Хуашань сделали паузу, посмотрели друг на друга, затем все вместе пожали плечами. — Конечно, — сказали они.

***

Услышав, как кто-то открывает дверь за его спиной, Чхон Мён обернулся. — Хён-ним? — спросил он. Он уже давно заметил присутствие Чхон Муна, но до последнего момента не понимал, что его сахёнг направляется к нему. Он нахмурился и встал. — Что-то случилось? — А… нет, — покачал головой Чхон Мун. — Я просто разговаривал с детьми. Они довольно оживлённая компания. — Ха. Ну конечно! — заявил Чхон Мён, гордо выпятив грудь. Чхон Мун улыбнулся, на мгновение задумавшись о том, что было бы, если бы он позволил Чхон Мёну обучать своих учеников. (Впрочем, трудно сказать, что из этого вышло бы. Ведь Чхон Мун был не единственным, кого изменила война). — Чем ты сейчас занимаешься? — спросил Чхон Мун. — А, это неважно, — сразу же ответил Чхон Мён. — Глава торговой гильдии Ынха прислал мне письмо, вот я его и читаю. Что, признаться, было довольно важно, но мало что было так приоритетно для Чхон Мёна, как время с его сахёнгом. — Теперь ты правда занимаешься финансами, да? — заметил Чхон Мун, слегка удивлённый. — Это ничто по сравнению с тем, чем занимался сахёнг. Я просто промежуточное звено. А на самом деле нашим бизнесом занимаются члены Гильдии. — Понятно. Тогда… если то, чем ты сейчас занимаешься, не так важно, могу я попросить у тебя немного времени? — Конечно, — сразу же ответил Чхон Мён, едва остановившись, чтобы подумать. Он слегка нахмурился, его брови нахмурились от беспокойства. (До войны «беспокойство» Чхон Мён испытывал только тогда, когда мог попасть в беду. Если сотня сект бросала ему вызов, он просто избивал их; если кто-то потом рассказывал об этом сахёнгу, значит, ему было о чём беспокоиться. Теперь его заботы казались бесчисленными, как звёзды). Но его сахёнг продолжил: — Если ты не против, почему бы нам не провести спарринг? Удивление окрасило лицо Чхон Мёна. Вскоре на смену ему пришла радость. Он вскочил на ноги, схватил свой меч и с нетерпением последовал за своим бывшим сахёнгом на улицу. Хотя спарринг не был чем-то, что они должны были держать в секрете от детей, не было причин беспокоить их. Поэтому Чхон Мун пошёл вглубь леса, оказавшись в безлюдной роще, слишком далёкой, чтобы кто-то мог их услышать. Он осмотрел окрестности и немного потянулся, готовясь к предстоящему. Он знал, что не сможет победить. Даже сто лет назад — когда у него была сила старейшины, а не только разум — он бы проиграл. Будь то нынешний Чхон Мён или Святой Меч Цветущей Сливы, шансов на победу не было. Если, конечно, ты не был Небесным Демоном. В результате этого желающих спарринговать с Чхон Мёном было не так много. В этой жизни их было больше — особенно Ю Исоль, Пэк Чон и Хё Ён, — но даже тогда чувствовалась разница. Дети знали, что не смогут тронуть Чхон Мёна, если он этого не захочет. Поэтому любые поединки рассматривались, как тренировки с инструктором, а не как процесс, в котором обе стороны могли стремиться к совершенствованию. Они требовали от Чхон Мёна, чтобы он дрался по-другому — чтобы из этого получился урок, а не просто поединок. Конечно, дети в этом не виноваты, и то, что они вообще согласились драться с Чхон Мёном, всё равно было на порядок лучше, чем многие другие. И всё же. — Ты готов? — спросил Чхон Мён, убирая меч в ножны. Чхон Мун кивнул и сделал то же самое. — Конечно. Они уставились друг на друга. Затем… Раздался звон металла. Появился резкий звон. В воздух взлетели искры. Два ученика Хуашань усмехнулись. Сто лет назад всё было как обычно. Кто-то критиковал Чхон Мёна, уверенный в своём превосходстве и желающий доказать его в поединке. Подбивали бы его принять вызов, а затем, что неудивительно, оказывались основательно избитыми и в синяках. После этого они падали к его ногам, забыв о своих прежних жалобах перед лицом его силы. Если Чхон Мён предлагал им ещё один поединок, они убегали или сразу же отказывались. Бесчисленные сахюнги, сасуки и чужаки — Император Меча Удана, Хранители Шаолиня и многие другие герои Канхо — в тот или иной момент испытали это на себе. Лишь Чхон Чжин, Тан Бо и Чхон Мун остались. Они продолжали проводить время с Чхон Мёном. Эти трое, даже зная, что не смогут победить, с удовольствием спаррингуются с ним, если он предложит. Чаще всего Чхон Мун даже сам предлагал. Лезвие метнулось вперёд. Чхон Мун отпрыгнул в сторону от атаки Чхон Мёна, сразу после чего нанёс свой собственный (легко парированный) удар. Чхон Мён продолжал двигаться в достаточно медленном темпе, не отставая от Чхон Муна. Они оба знали, что Чхон Мён может вести этот бой практически во сне. Он ни разу не был застигнут врасплох, воспринимая всё, как танец, а не как что-то другое. И всё же, несмотря на это, его улыбка только расширялась по мере продолжения поединка. Их клинки снова столкнулись. Как бы далеко ни продвинулся Чхон Мён в боевых искусствах, Чхон Мун ни на секунду не переставал его ругать. Чхон Мён мог победить его сто раз подряд, а на следующий день всё равно получал нотации. Чхон Мун был первым, кто дал ему ощущение нормальности, и в редких-редких случаях, когда что-то шло не так, он первым предлагал Чхон Мёну помощь. (Независимо от того, нужна она была Чхон Мёну или нет). И вот… — Ах… — Чхон Мун издал короткий удивлённый вздох, на секунду запоздало поняв, что Чхон Мён заманил его в ловушку. Он тут же отступил, но, уже выбитый из равновесия, не смог удержаться и упал, когда Чхон Мён замахнулся на его блокирующий меч. Он приземлился на землю с мягким ударом. Мгновение спустя острие клинка Чхон Мёна было направлено ему в шею. Роща внезапно погрузилась в тишину. Ни одна птица не щебетала. Ни одно животное не могло пошевелиться. Двое смотрели друг на друга, слышно было только, как из горла Чхон Муна вырывается дыхание. Мгновение спустя он рассмеялся. — Похоже, ты снова победил. Их борьба продолжалась полчаса, и Чхон Мун потратил все силы. На Чхон Мёне, напротив, не было ни капли пота. Его дыхание было совершенно спокойным, а тело прохладным на ощупь. Несмотря на это, его глаза казались живыми, как никогда раньше. Чхон Мун похлопал по земле рядом с собой, жестом приглашая Чхон Мёна сесть. Глаза Чхон Мёна по-прежнему расширились от восторга, и ему пришлось на мгновение задуматься, прежде чем выполнить просьбу. Он подошёл и сел рядом со своим бывшим сахёнгом, проследив взглядом за тем, как солнце скрывается за деревьями вдали. В роще воцарилось странное спокойствие, тяжёлое дыхание Чхон Муна заполняло тишину. — Я разговаривал с малышами, — сказал он наконец, чувствуя, как его дыхание постепенно приходит в норму. — У них было много историй о тебе. — О, не слушай их. Они просто любят жаловаться. Тренировки идут им на пользу, и это даже не так уж сложно. У них нет причин ныть… — Знай стыд, сопляк! — выругался Чхон Мун, дёргая его за ухо. — А, подожди! Сахёнг! Сахёнг! Больно! Чхон Мун потянул ещё раз, но наконец отпустил. Он сделал глубокий, успокаивающий вдох, затем открыл глаза. Вокруг закат превращал цветущие сливы в оранжевые осколки света. Они почти сияли на фоне быстро темнеющего неба. — Я и не подозревал, как много тебе пришлось сделать, чтобы секта Хуашань достигла своего нынешнего положения, — признался Чхон Мун. — Что ты имеешь в виду? — спросил Чхон Мён, оглядываясь по сторонам. — Я прошу прощения, — начал Чхон Мун. — Когда ты упомянул о том, что сделали десять великих сект, я подумал, что ты немного преувеличил. В то, что они забрали наши предприятия, украли наши техники и пытались нас вытеснить — мне до сих пор трудно в это поверить. Я… я должен был оставить кого-то для защиты Хуашань. Чхон Мён мог считать свою слабость причиной гибели секты, но Чхон Мун был командиром, который приказал реализовать этот сценарий. Чхон Мён говорил ему, чтобы он в первую очередь сосредоточился на секте, но он его не послушал. — Это не твоя вина, — сказал Чхон Мён. — Никто из нас не ожидал, что Небесный Демон окажется таким сильным. Или что секты будут действовать так, как они действовали. — Тем не менее. Я был неправ. — Ты не ошибался. Ты не ошибаешься. И никогда не будешь, — покачал головой Чхон Мён. Это было детское, упрощённое мнение, но Чхон Мён не мог его не придерживаться. Конечно, он и раньше считал, что его сахёнг ошибается — вспомнились настойчивые просьбы Чхон Муна помочь их руководителям в бизнесе, но в этом деле был и другой нюанс. Лидер секты выбирал направление, в котором будет двигаться Хуашань. Сахёнг Чхон Мёна просто решил создать пространство, которое позволило бы ученикам расти. Затем, когда пришла война, он выбрал путь отстаивания своей правоты. Чхон Мён должен был позаботиться о том, чтобы мечты его сахёнга воплотились в жизнь. Во всем этом не было вины руководителя секты. Кроме того… — Мы спасли мир, да? — спросил он. — Да, — согласился Чхон Мун. — И спасли Хуашань после возвращения. — Сахёнг, я… — Теперь я просто «хён», Мён-а, — напомнил ему Чхон Мун. — Я больше не твой сахёнг. Чхон Мён покачал головой, а затем почувствовал, что его тянет прислониться к плечу Чхон Муна. Он замер на мгновение, прежде чем позволить себе расслабиться и прижаться к нему. — Мне жаль, что тебе пришлось делать все это в одиночку, — продолжил Чхон Мун. — Я вернулся к Хуашаню, который в некотором смысле даже сильнее, чем тот, который я покинул. Тебе пришлось поднимать его с нуля. Я… видел книги по боевым искусствам, которые они используют. Ты написал их, верно? Кивок. — А они знают? Чхон Мён покачал головой. — Понятно. Несколько цветков сливы сорвались с веток перед ними и, кружась в воздухе, полетели вниз. Затем, почти слишком тихо, чтобы быть услышанным, Чхон Мён пробормотал: — Мне жаль, что я подвёл тебя, джанмун. Чхон Мун замер. — Я не смог… я не смог никого спасти. Я не смог спасти тебя; я позволил тебе умереть!.. Он прервался, почувствовав, как Чхон Мун обнял его. Его сахёнг — его хён — обхватил спину Чхон Мёна, прижав его к своей груди. — Ты убил Небесного Демона, — сказал он. — Ты хорошо справился. Ты так хорошо справился. А теперь… Он вздохнул. — Теперь ты заключил союз, который поможет нам, если что-то пойдёт не так. Ты сделал Хуашань в безопасности так, как никогда не был раньше. Ты всё сделали правильно. Я очень-очень горжусь тобой. Чхон Мён напрягся под его руками. Затем, медленно, он снова расслабился. Он позволил всему напряжению в своём теле уйти, полностью прижавшись к груди Чхон Муна. Из его глаз не текли слёзы, но облегчение, которое он почувствовал в этот момент, было настолько сильным, что он практически ощутил его на вкус. Хуашань всегда была домом, но нигде и никогда он не чувствовал себя в такой безопасности, как в объятиях сахёнга. — Сахёнг, — пробормотал он. — Спасибо, Чхон Мён, — прошептал Чхон Мун в ответ. — Спасибо тебе. За всё.