Родное мое пепелище!

Покосившаяся ржавая калитка, протестующие скрежеща, приоткрывается. У тебя, путник, все ещё есть шанс отказаться - последний шанс. Посмотри на то, что оставил позади. Это как безопасный секс, то есть мне нужно четко проговоренное согласие. Ты уверен? Гм, люблю отчаянных. Что же, тогда вперёд. Да, не удивляйся, я пойду с тобой. Не до конца, конечно, мне только нужно отнести неприснившиеся сны в Часовню - из-за этих студентов какой-нибудь десяток снов вечно остаётся неприкаянным... О, ты не знаешь о Сонной часовне? Все правильно, ты и не должен знать о ней. Давай пойдем обходным путем, торопиться нам некуда. У тебя будет более чем достаточно времени, чтобы найти свое место здесь. Слышишь тихое, глубокое дыхание справа и чуть позади? Это Вечность. Не оглядывайся! Ты все равно не увидишь ее сейчас. Она сама найдет тебя, когда ты найдешь свою могилу. Где? Этого я не знаю. Возможно, она была у входа, но на первый раз ты проглядел ее; или где-то в глубине сада; или рядом с этой тропой, между входом на Кладбище, Часовней и Великим Рвом... О Великом Рве ты тоже ничего не знаешь? А вот это уже непростительно. Пойдем, здесь совсем близко. Только будь осторожен: в этих старых зарослях крапивы часто бледнеет и падает в обморок луна... Ах, вот, она опять здесь! Видно, у смертных новолуние - а я и не заметил, как прошел целый месяц. Время здесь всё-таки очень капризно! Смотри под ноги, путник. Когда луна падает, от нее откалываются острые звезды, и в начале месяца она всегда восходит обгрызенная, как заржавленный клинок. А вот и Ров! Что ты видишь в нем? Подснежник? Подснежники в могильном рву - это недобрый знак. Значит, ещё одну жизнь ещё одна смерть обвенчала. Этой ночью ты здесь не последний. Лучше пойдем. Хм, откуда здесь это дерево? Ты зря смеёшься, путник; я уверен, что здесь была тропа, по которой мы шли к Часовне. Наш старый, вечно взъерошенный сад может и заблудится среди гробниц. Придется подождать, пока он затихнет. И не смотри так удивлённо на движущиеся деревья, ты их смущаешь. Смотри лучше вниз, в землю. Твоя могила где-то в ее объятьях. Как - зачем тебе могила? Это пропуск в бессмертие твой. Чш! Слышишь? Это молодой ветер разбужен блужданиями сада. Ты неправ, это не бессвязное бормотание. Тусклый ветер грустит о потраченных временах, о печали минувших времён и угаснувших свеч и о ком-то, кто сгинул в ночи. Хотя этих речей действительно лучше не слушать - от них у некоторых привидений жутко болит голова. Ах, какие прекрасные розы! Они расцвели так напрасно! На самом деле, розы растут на другом конце Кладбища, возле ручья, где седой Харон рук не может отмыть от сажи. Почему? О, ты совсем ничего не знаешь! Скажу по секрету: хрупки могильные плиты и мягче воска гранит! Раньше Харон был единственным Проводником, а такие, как я, которые сейчас Проводники, тогда лежали в могилах. И на Кладбище нельзя было просто прийти, когда захочешь, - Кладбище само призывало тех, кто слишком долго был в мире живых и рисковал сам обрести плоть. Кладбище росло, когда с налёту ветер безрассудный чуть начатую обезглавит речь, когда жестокая, студёная весна налившиеся почки вдруг убьёт, когда растает под лапами марта последний рыдающий снег, когда кто-то сядет считать зерна в пустых колосьях... Но однажды - вечер был пуст, как прерванный рассказ, - однажды сюда пришло посвященье сожжённой драмы, от которой и пепла нет. Посвященье встретило здесь не Харона, как следовало, а душу растерзанной сказки, и сгорело ее в слабых горячих руках. И возродился огонь. Воскрес водопад, девятым валом вставший средь равнины и некогда застывший на изломе. Воскрес полюс-великан, увенчанный тиарой изо льда и свёдший меж собой меридианы. Воскресло море, без меры, без начала, без конца, великолепно в гневе и покое. Очертаний своих не находила беззвездная полночь в тёмно-синих ветвях, и плакал полдень над ее ложем, а солнце отправилось вспять и едва не зашло на востоке. И мы воскресли, как фениксы. И, как фениксы, остались на пепелище. Мы хотели рассказать по секрету, что уже миновали Лету... Оказалось, что у камня весны быть не может. Теперь все, кто воскрес, здесь за Проводников, а Харон проклят. Навечно? Нет, путник. Пока не растают все льды и не догорят все пожары... Почему так случилось? Я не знаю. Все это как-то связано с сиренью, зацветшей возле старых пепелищ. Не печалься: когда-нибудь мы возродимся снова во злом и созидающем огне; след раковины в гробовой плите нас уведет куда-то дальше смерти. Но кому же нести свечу сквозь долину ветров? Ох, путник, мы с тобой заболтались. Видишь, наш старый сад уже успокоился, тропа к Часовне вернулась на место, и мы можем идти дальше. Что? Звук? Да, я тоже слышу. Это несостоявшаяся встреча рыдает где-то за углом. Должно быть, о ее смерти нам рассказывал тот подснежник во Рву. Знаешь, мертвые совпадения сентиментальны до безумия. Пойдем же. Впереди Семидорожье, - главное перекрестье Кладбища, - там мы разминёмся. Ты снова насторожен. Что такое? Ты думаешь, здесь есть кто-то ещё? Ты слышишь звук шагов, которых нету? Тень музыки мелькнула на надгробье? Призрак героя стоит за твоим плечом? О, теперь я вижу. Вдовою у могилы безымянной хлопочет запоздалая весна. И могила без имени - твоя. Родное пепелище! Знаешь, иногда мне кажется, что я слышу, как свищет ветер - не молодой, а тот, злой, вечный, ярящийся погасить свечу в долине и надеющийся, что она не погаснет... Земля пухом, дружок. До встречи.