Прощальная выставка

Последние двадцать семь лет Бриэль Догерти жила в тихом районе графства Уиклоу — её маленький, одноэтажный дом с хвойным ароматом стен и деревянной черепицей стоял на берегу Ирландского моря. У Бриэль было вытянутое лицо, серые глаза и присущие почти что всем скандинавским женщинам белоснежные волосы, с преклонным возрастом приобретшие благородный, платиновый оттенок. В молодости она пять дней в неделю проводила в галерее несколькими милями дальше ее дома, с головой погрузившись в мир одного лишь мольберта, шершавых кистей и нескольких красок, но став старше, значительно старше, местная художница стала терять прежний пыл. Теперь она чаще сидела дома, играла в шахматы со своим мужем и готовила лимонный пудинг… И всё же, однажды её распорядок дня внезапно нарушило нежданное письмо; это было обыкновенное воскресное утро, когда семья Догерти уже успела позавтракать и еще не успела придумать, чем бы им заняться дальше. Бриэль сидела в кресле-качалке, наслаждаясь черным кофе и умиротворяющим видом из окна, когда в дверь постучались. На пороге, приняв излишне наигранный грустный вид, стоял почтальон. Шевеля усами, он передал женщине конверт и нахмурил брови для закрепления эффекта, а затем удалился. Письмо было в скорейшем порядке вскрыто, обличая криво написанный текст: «Уважаемая миссис Догерти, Мы с сожалением сообщаем, что ваша сестра Нора скончалась сегодня утром. Вы приглашены на прощальную церемонию…» Что было написано дальше, Бриэль не помнила. Похороны прошли, как в тумане — женщина не могла предположить, что первая встреча спустя долгие годы разлуки станет именно такой, хотя, как всякий старый человек, узнающий о смерти другого старого человека, не должна была сильно удивляться. После этого события что-то заставило женщину ответить на многочисленные просьбы своей излюбленной галереи — те желали видеть еще одну выставку картин Бриэль перед тем, как она закончит свою карьеру в мире искусства. И тогда миссис Догерти согласилась, объявив, что её последняя выставка будет посвящена памяти покойной Норы. Накануне знаменательного дня Бриэль рассматривала свои самые выдающиеся работы — стена терялась за разнообразием мазков, сочетаний цвета и форм. Женщина любовно провела рукой по холсту с пейзажем, видя почти наяву, как она рисует его годы назад, молодая и красивая. Она прожила прекрасную жизнь, и всё же неизменно впадала в сентиментальную ностальгию, предаваясь воспоминаниям об ушедших годах. Смерть сестры навеяла на неё давно запрятанный в глубины разума страх — уйти и не оставить за собой ничего. Однако, вот ведь её достояние — картины откликались у множества людей, дети Бриэль давно жили своей жизнью и выросли успешными членами общества, так в чём проблема? Женщина пришла к выводу, что каждому человеку рано или поздно станет мало личных достижений — такова их натура. Размышления прервал муж Бриэль, появившийся из ниоткуда с коробкой в руках. — Вильям, дорогой, что это? — ласково спросила она. — Неужели ты не помнишь? Я нашел это в кладовой, думаю, тебе будет интересно взглянуть. — он улыбнулся и присел на диван с жаккардовой обивкой, зазывая жену присесть рядом. В коробке лежала кипа детских рисунков — некоторые со временем пожелтели и утратили первоначальный облик, однако кое-где отчетливо вырисовывались былые силуэты даже спустя года. Бриэль ахнула — легкая дрожь забилась по телу от осознания, что это принадлежит ей. — Ох, Вилли! Это же такая память. Давай-ка посмотрим, узнаю ли я свои творения. — Бриэль надела очки и, в предвкушении, достала из коробки первый лист бумаги. Неуверенной рукой ребенка на нем изобразили двух девочек с культовыми «Карлтонами». — Я помню, когда нарисовала это! В тот день мама учила нас с Норой кататься на двух этих велосипедах — а они хорошо получились, правда? Мы отправились в большой парк с ветвистыми ивами и таким большим количеством спортсменов, что Нора жутко стеснялась там учиться. Я больше всех говорила сестре — не стоит бояться совершить ошибку! И что ты думаешь? На следующем же круге она со всей силы врезалась в тернистый дрок и разодрала коленку. Я заклеила её ногу пластырем и предлагала поехать домой — но неудача только раззадорила ту маленькую девочку, с которой я росла, поэтому Нора попросила продолжить прогулку. Мы поехали вглубь парка, рассекая петляющую дорожку для велосипедистов, и встретили на полянке около воды девушку с мольбертом. Вильям, она так красиво рисовала пруд… Тогда я узнала, что можно так, а Нора сказала, что у меня получится даже лучше, если захочу. Она была такой… такой… Бриэль улыбнулась, и нотки печали проступили на её лице. С интересом она запустила руку в коробку, выуживая следующий рисунок. Тот был выполнен более профессионально по сравнению с предыдущим — на листе бумаги виднелись громоздкие капли дождя и дом вдалеке. — Этот я нарисовала, когда поссорилась с отцом, будучи строптивым подростком. Ему не нравилась моя идея стать художницей, в тот вечер, за семейным ужином, он жутко разозлился и кричал на меня, как никогда раньше не кричал. — миссис Догерти расстроенно поджала уголки губ. — Отец говорил, что мне никогда не добиться успеха в таком бесполезном деле. Я настроилась серьезно, собрала вещи и уже намеревалась уйти из дома навсегда. На улице разразилась страшная гроза, я продрогла до костей и не знала, куда податься, но возвратиться не могла — потеряла бы всю оставшуюся гордость. Так Нора нашла меня на автобусной остановке, заплаканной и замерзшей. В своем пестром термосе она принесла теплый чай с молоком и сказала, что отец со временем остынет. Мы правда имели особенную связь, милый. Миссис Догерти взяла третий рисунок — портрет веснушчатой, рыжей девушки. — Вот и сама Нора! Такая, какой я её и помню. Вот только когда я успела нарисовать её? Забыла… Честное слово, да что же это со мной… Бриэль рассматривала рисунки до глубокого вечера; в уголке всегда красовалась её фирменная подпись. Первый раз за несколько дней разум позволил ей почувствовать и по-настоящему принять мысль о том, что случилось с Норой. Даже естественная и отнюдь не трагичная смерть всегда вызывает удивление и грусть, стоит ли говорить о случаях, когда это происходит с людьми, что некогда были ближе всего на свете? Бриэль переехала в Уиклоу и почти перестала видеться с семьей, поэтому сейчас… ей было приятно вновь ощутить былую радость от времяпровождения с сестрой. Рано утром Бриэль проснулась в приподнятом настроении. Она надела льняное, фиолетовое платье с белым, съемным воротником, собрала седые волосы в высокий пучок и разбудила своего мужа Уильяма — тот должен был отвезти супругу на открытие её выставки. Все картины уже ждали своего часа, томясь на стенах галереи, но перед выходом из дома Бриэль все равно метнула заинтересованный взгляд на коробку, содержимое которой еще вчера рассматривала с особым энтузиазмом. Не сдержавшись, она схватила рисунки и положила на соседнее место в машине. Путь предстоял относительно недолгий — от силы полчаса, если тронуться прямо сейчас. Миссис Догерти наблюдала за сменяющимися, живописными пейзажами в окне, однако и это вскоре наскучило женщине; взгляд пал на портрет Норы, рыжеволосой и юной. Рассматривая его вчера, Бриэль не увидела маленькой даты рядом с подписью; она гласила: «Третьего марта, 1976 г.» — Какой сегодня день, Вилли? — спросила Бриэль, будто убеждаясь в чём-то. — Третьего марта. А что? Бриэль, ошеломленная и словно только что доказавшая гипотезу «случайности не случайны», робко улыбнулась. — Давай свернём к могиле Норы, милый? — попросила она, держа в руке рисунок. В тот момент её едва ли волновала сегодняшняя выставка.