Я вернулся и не уйду

Уход Ральфа Дом переживал тяжело. Об этом не говорили вслух, но у каждого его обитателя висел на шее незримый камень страха и воспоминаний. Воспитанники надеялись вновь ощутить его тепло и свет в холодных мрачных коридорах Дома. Воспитатели надеялись найти защиту в его лице. Об этом не говорили, но едва ли в доме был кто-то, кто не написал на стене его кличку. Плохо было всем. Но хуже всех было Стервятнику. Внешне, конечно, ничего не изменилось, но самые наблюдательные из птенцов заметили разницу. Их Папа все больше пил и все больше хромал. С каждым днем его настойки пахли все хуже, а сигаретный дым становился плотнее. Он все реже рассказывал сказки и все меньше общался с Табаки. Вожак перестал играть в карты. Разве что о своем Луисе заботился все также трепетно. Ральф вернулся внезапно. Будто и не уходил. Некоторые обитатели Дома даже не сразу поверили в эту новость. Стервятник сделал вид, что не заметил его ухода и возвращения. Как будто его не было вовсе. Болезненная гордость не позволила радоваться вместе со всеми. Он был обижен. И совсем немного оскорблен. Вожак считал, что Р1 доверяет ему достаточно, чтобы предупредить о своем уходе. Птице было невдомек, что Ральф не хотел ранить его слишком сильно. И что ему было не менее больно, чем вожаку. А еще он боялся. Боялся потерять воспитателя вновь. Боялся снова ощутить ту всепоглощающую пустоту и тьму в груди. Тяжелую, густую, медленно затягивающую в глубокий омут боли. Внешне Птица не изменился. В старом учительском туалете ничего не было видно. Небольшое помещение все было затянуто густым желтоватым дымом. В дальнем углу стоял, опираясь на стену, Стервятник. Переживания последних дней заставили ногу сильнее разболеться. Он почти не опирался на нее и весь выглядел каким-то поломанным. Никто не смог бы точно описать его состояние, но с трудом скрываемую боль в глазах видели все обитатели Дома. Он еще ни разу не пересекся с Ральфом. Обида душила. Она подступала горьким комом к горлу при малейшей мысли о воспитателе. Стервятник понимал, что рано или поздно им придется встретиться. Дом был большим, но в тоже время маленьким, в нем невозможно долго бегать друг от друга. Не при их жизни, заставляющей заботиться о подопечных. Он тяжело выдохнул очередное облако дурно пахнущего дыма. Рядом стоял горшочек с Луисом. Любое другое растение быстро бы умерло от жизни рядом с нервничающим Стервятником. Но этот бедняга пока еще держался. Птица не помнил сколько простоял в этом туалете, но пепельница уже была переполнена. Его ли сигаретами или чьими-то другими, он не знал. Приближался вечер и Дом медленно затихал. Из-за прикрытой двери все реже слышался топот и скрип колес. Стервятник пропустил ужин, но это было последнее, что его сейчас волновало. Медленные мысли толстыми склизкими червями ворочались в голове. Противоречивые желания разрывали птичье сердце. Злость душила, отговаривала от встречи с ним, но любовь нашептывала другое. Она убеждала увидеть, простить, принять. Стервятник любил Ральфа. Он был бы последним дураком, если бы начал это отрицать. Он любил его давно. Так давно, что уже и не помнил с чего все началось. То ли с того самого дня, когда умер Макс, то ли еще раньше. Он не знал, что на самом деле чувствует к нему Ральф. Но зато прекрасно понимал, что никогда не сможет его заинтересовать. Слишком большая была между ними пропасть. Стервятник давно разучился плакать. Он молча курил сигарету за сигаретой. Вдохи получались резкими, рваными, на грани истерики. Погружаться в эти мысли всю ночь ему не позволил тихий, едва слышимый, скрип двери. Дом уже окончательно затих. Ночная прохлада ползла из щелей, заставляя плечи покрываться мурашками. Стервятник не видел кто пришел. Зато отлично почувствовал. Ральф. Отступать было некуда. Птица прикрыл глаза и затушил сигарету. «Последняя. Как символично.» — подумал он. — Здравствуй, — спокойный голос Ральфа разрезал тишину. Воспитатель подошел совсем близко и Стервятник наконец смог его рассмотреть. Он почти не изменился. Разве что круги под глазами стали бледнее. Подрагивающие пальцы выдавали его волнение. — Я думал, ты зайдешь ко мне, — Ральф попытался поймать взгляд Стервятника, но он упорно смотрел куда-то за его плечо. — Ты был занят, — слабое оправдание, ведь раньше Стервятника никогда не интересовало, что Ральф не мог уделить ему внимание. Он просто приходил и всем своим видом вынуждал воспитателя отложить работу. Птица тряхнул головой. — Ты уйдешь снова, — в голосе сквозила убежденность поплам с горечью. — Ты знаешь, что нет, — Ральф рукой, затянутой в неизменную перчатку, сжал подбородок Стервятника. Вожак наконец посмотрел воспитателю в глаза. Мягкая уверенность медленно тушила страх. — Я вернулся из-за тебя, — Птица вздрогнул. Другой рукой Ральф зарылся в длинные волосы. Стервятнику показалось, что его сердце на миг остановилось, когда влажные губы воспитателя коснулись его, сухих и обгрызенных, нежно сминая. — Ты дорог мне, Стервятник, — произнес Ральф и отстранился, заглядывая в глаза напротив. — Я вернулся и больше не уйду, — Стервятник резковато кивнул в ответ и опустил глаза. Он не очень понял, что произошло. Страх и обида все еще сковывали его. Он не мог простить так быстро. Но где-то глубоко в душе появилась робкая надежда, что вскоре все наладится. Надежда настолько призрачная и маленькая, что умом он душил ее, старался убедить себя, что все произошедшее ему померещилось. Так было проще. Однако ночь, проведенная в компании воспитателя, взрастила эту надежду в крепкую уверенность. Страх снова все потерять, остаться в черном вязком одиночестве так и не оставил вожака, и не оставит, наверное, никогда. Но пока Стервятник снова начал рассказывать сказки.