Поезд и солнце.

Ещё не рассвет даже. —Время четыре утра, чего сидишь? Спать пошли. Ты чего? Ну, раз спать не хочешь, пойдём, я сделаю ромашковый чай. Ну не молчи. Посмотри на меня, пожалуйста. Как всегда. Эдгар поднимает взгляд. Он делает это каждый раз. Так плавно и робко, но в то же время уже свыкнувшись с обстоятельствами и приняв свое наказание. —Ты опять мне снишься. Красивая кепка. Пусть утром она расскажет, как в город большой где-то меня занесло к ним ветром. Как встретились вдруг два взгляда, стоящих в метро рядом. —Что значит снюсь? У тебя температура? Он так привык просыпаться в холодном поту в этом поезде. Время во сне течёт так медленно и тягуче, что хочется ополоснуться ледяной водой. —Как меня зовут? Испуганный взгляд рассеивается и превращается в пыль, видимую только благодаря солнечным лучам. Стоит Эдгару произнести эту фразу, как тот исчезает. Иногда он откладывает этот момент и пьёт с ненастоящим Фэнгом чай, но сейчас для подобного слишком тяжко. Каждый раз проводить ладонью рядом с волосами, боясь спугнуть привычное навождение. Смотреть в глаза напротив, зная, что они давно уже не родные. И говорить о любых вещах, которые не касаются их жизни. Будто случайно встретившиеся пассажиры. Совсем как в их первую встречу, когда Фэнг пролил на мрачного незнакомца кипяток. Как шли мы по тротуарам, По улице Сталеваров. И так происходит каждый раз в этом поезде. Каждый раз Эдгар видит его в купе поезда, который едет мимо их старой квартиры в Петербурге, мимо посёлков, где они бегали от собак и мимо леса, в глуши которого стоит небольшой крест и венок из ромашек. Ветер дул не туда. Мы не встретились никогда. Но когда спать пора, тени наших душ ходят по дворам.