семья

гарри стоит посреди идеальной кухни тети петуньи и ощущает себя разбитым. а может, неустойчивым? гарри не хочет, но воспоминания, столько лет терзавшие его душу, будто сами стремятся вырваться наружу. перед глазами, подернутыми пеленой слез, всплывают картины минувших дней. дядя вернон с раскрасневшимся от ярости лицом, с дрожащим от гнева голосом и тяжёлым влажным ремнем в руках угрожает маленькому гарри убийством. гарри всего лишь хотел есть. он не хотел доставить неудобств. правда. пожалуйста, хватит... тетя петунья кричит на него. ее голос то срывается на фальцет, то наоборот крепнет и звоном отдается в ушах. глаза ее горят каким-то странным, жутким, торжествующим огнем, когда женская рука вцепляется в вихрастые черные волосы и с размаху кидает семилетнего мальчика в сторону стены. гарри рыдает. молча. тете не нравится, когда он кричит. что-то внутри обрывается, когда тетушка вновь говорит о том, какой мерзкой и грязной шлюхой была лили. дадли смеется, пиная кузена в живот ногами в новеньких дорогих ботинках. ноги самого гарри голы — он не заслужил одежды. даже старых порванных кед с пухлой ноги дадли. пирс полкисс угодливо хохочет, прыгая на очки гарри, валяющиеся в стороне. девятилетний гарри уже устал плакать. из груди вырываются лишь хрипы. кажется, ему сломали ребро. или два. сколько раз гарри умолял прекратить? сколько раз засыпал с мольбой о помощи на губах? сколько молился, сколько желал умереть до того, как попал в Хогвартс? гарри знает, кто отнял его детство. он знает это лучше, чем движения палочки для наложения заклятья боли. он знает, поэтому три самых ненавистных ему человека сейчас сидят за столом безукоризненно чистой кухни тётушки и трясутся в ужасе, парализованные и связанные. были ли у гарри хорошие воспоминания с ними? гарри стирает рукой непонятно откуда взявшиеся слезы с щек. он не может вспомнить ни одного. в ушах стоит звон. звон разбитой посуды, которая летела в его голову за малейший промах. звон пряжки ремня, снимаемого со штанов вернона. звон велосипеда дадли, на котором кузен проехался по руке поттера. кажется, с этим домом и с этими людьми у гарри была связаны лишь боль и обида. бессилие. вот что он ощущал все свое детство. не ненависть. она пришла позже. боль, непонимание, страх. неустойчивость. гарри смотрит в глаза тётушки, полные ужаса и непонимания. — это всё дурная кровь, — криво ухмыляется он, слыша, как дрожит собственный голос. в горле встаёт предательский ком, и, боясь передумать, гарри резко прочерчивает в воздухе палочкой узор режущего заклятья. дадли тихо воет на одной ноте, глядя, как из горла задыхающейся матери рваными толчками вытекает горячая кровь. взорванная бомбардой голова вернона молчит. мертвые не разговаривают. волдеморт бы поспорил с этим, но у него, к счастью, было лишь семь жизней. гарри оборвал их все. лужа крови растекается по полу вместе с сожалениями, страхом и несбыточным будущим. уже завтра гарри будет ехать в азкабан. или плыть. или его аппарируют. это неважно. — теперь вы полюбите меня? гарри плачет навзрыд, сжимая в объятиях три холодных тела, и их безвольные руки будто обнимают его в ответ.