Что-то, что было бы важным

***

В театре было темно. Грейс еле видела верхушки голов сидящих людей впереди. Кто-то то и дело наклонялся, шептал что-то приятелю. Кто-то тихо вздыхал, еле заметно вскакивая с места. А кто-то и вовсе похрапывал, выпятив нос к потолку. Весь свет был направлен на сцену. Белёсые лучи тонули во мраке. Рядом трепыхало чужое дыхание. Приглушённое, еле ощутимое, словно звук мотора на улице в тихую ночь.  Бросая мимолетом взгляд на высокую фигуру соседа, девушка невольно становилась свидетелем сентиментальности. Внимание Нарсиса полностью приковано к сцене. Взгляд сосредоточенно скользил по порхающим актёрам, а губы после каждой волнующей реплики были грубо прокусаны. Посмотрев чуть ниже, можно было заметить, что и руки, обрамленные  единственными, - на удивление не заношенными, -  перчатками, чуть заметно подрагивали. Указательный тонкий палец проводил незамысловатые круги по  запястью. Девушку начинало смущать, что она вовсе не увлечена спектаклем так, как её сосед. Будто она попала сюда случайно, и единственное, что ей можно разглядеть в этой тьме – авантаж Нарсиса. Прекрасный, чем-то запретный, как намёк на яд в бокале. А может яда нет и всё это лишь суеверие, что не даёт покоя библиотекарше?   Прижав голову к плечам, девица провела холодными руками по предплечьям. Дрожь отрезвила разум, заставив припасть взглядом к свету. В это время Гамлет расхаживал по пустой сцене и задавал себе знаменитый вопрос «Быть или не быть?». В актёре не было ничего запоминающегося, оттого в нём звучало только имя героя, судьбу которого Грейс осмысливала с юности. Герой ли он. Человек правды и свободы. Его стремление пойти наперекор человеческим предрассудкам, докопавшись до истины, заслуживает уважения в критике книжного червя. В людях Браун  плохо разбирается. Но на примере  таких сильных личностей, как Гамлет, всякий порок отражается.    Про себя Грейс могла  пересказать его монолог, будто ей его шептали прямо на ухо: «Покончить с ними? Умереть. Забыться. И знать, что этим обрываешь цепь...» Неожиданно стало тише. Посторонние перешептывания исчезли, а очертания зрителей расплылись. В Гамлете зазвучал иной голос. Низкий, плавный и мелодичный. Как остывший чай, к которому не успела притронуться; как безмолвная ночь, в которую мисс Браун встретила мсье Буаселье. Буаселье...Этот посторонний голос принадлежал ему: «Это ли не цель Желанная? Скончаться. Сном забыться. Уснуть… и видеть сны?» Взгляд актёра заметно серел. Очи сужались и под тяжестью век тускнели, безотрывно смотря на девушку. Сама Грейс, словно прикованная к глазам напротив, не смела отвернуться. Он говорил и спрашивал. Думал и давил. В его утверждениях Грейс не должна была искать мольбу, но отчего-то находила и чувствовала укол совести за бездействие. «Какие сны в том смертном сне приснятся, Когда покров земного чувства снят? Вот в чем разгадка.» Перед ней стоял он. Тот, что сидел рядом, временно умер, и расцвёл в самом ограниченном значении в воплощении Гамлета. Ещё мгновение, и тень Нарсиса слилась с авантажем театральной площадки. Он всегда здесь был. Он жил в этом несчастном фрагменте до тех пор, пока девушка этого не поняла. Ей назло, «Гамлет»  бросил взор в пустоту с таким отчаянием, что желание вскочить казалось вещью естественной и легко осуществимой. Но нельзя. Нельзя было подчиняться навеянным мотивам. Кто такой этот Нарсис? Зачем он будоражит и не даёт покоя? Сейчас вопросы звучали хуже брани, но бедняжка не знала, как еще контролировать этот сумасшедший порыв. В глухо бьющихся мыслях девушка лишь просила, чтоб он вновь взглянул на нее. Хотя бы на секунду. Она всё поймёт и примет, но хотя бы секунду. И он взглянул. Через мгновение всё смеркло. – Мисс Браун, наступил антракт. Пойдёмте. Нарсис, со всей своей тактичностью, слегка потрепал плечо, привлекая внимание соседки. Казалось, сейчас один взгляд будет многого стоить, но Грейс с лёгкостью одарила вечернего партнера улыбкой. Мужчина  и вовсе находился в самом обыденном настроении, что спокойно кивнул и встал, протискиваясь к выходу.

***

– Значит, спектакль тебе понравился? – спросила Грейс, отпивая  глоток из маленького кофейного стаканчика. На улице поздний вечер. От полной тьмы спасают только фонари. От холода – горячий кофе и пальто. От Нарсиса – ничего. Они идут с приличной дистанцией, но образы драматического театра всё равно нервируют. Будто сквозь радиоволны он может передавать ей свои чувства, и почему-то они не самие приятные для Грейс. – Я с детства думал о том, какая дилемма может встать перед тобой в самый отчаянный период жизни. «Гамлет»... Да, пожалуй я хотел посетить спектакль, но всё никак не решался, – безмятежно заявил месье Буаселье, поглядывая на ускользающие вдаль фонари. От них остается воспоминание, что исчезает, стоив другому появиться на ходу. Возможно, Грейс тревожилась и за то, что с одним фонарём уйдёт и её сосед. – Дилемма? Тебе приходилось в детстве выбирать? – бросив невинный взгляд, Грейс застала Нарсиса врасплох. Он остановился на пару мгновений, выдыхая облако пара в пустоту, а затем догнал девушку. Шагал он теперь лениво, с какой-то неохотой переставляя конечности и будто выжидал удобного момента. Благо Браун не настаивала на продолжение разговора, если мужчина не хочет. Она даже была готова озвучить предложение прогуляться в тишине. Однако Нарсис решился развить тему: – Не совсем в детстве. Это очень трудный выбор. Он дался мне нелегко. И если честно, я бы всё отдал, чтобы вернуться в тот момент и остаться с ними. – С кем? – С родителями и сестрой, – выпустил Буаселье на полу вздохе вместе с тоской, что вот-вот доберётся и до библиотекарши. – Извини, мне жаль, я не хотела... – начала было извиняться девушка, краснея от стыда. Она не знала, что так легко заденет его. Обычно он всё переводил в юмор или реагировал слишком отстранённо. Но это же все-таки близкие люди. Сама Браун не может сказать, что поддерживает связь с родственниками на постоянной основе. И всё же их ситуации разнятся. – Нет, дело не совсем так... Я не знаю, что сейчас с сестрой. Надеюсь, живет счастливо и не вспоминает меня..., – произнёс Нарсис без какого-либо намёка на обиду. В тоне его звучала серость, некогда пережитая им же в прошлом. И только сейчас Грейс осознала, насколько он одинок. Да, каждый день он приветлив и улыбчив. С дамами флиртует как кофе на завтрак пьёт. Однако что внутри? Он почти всегда проводит вечера в одиночестве, приходит и уходит один. У всех есть он, но никого нет у него. – Я и сама не поддерживаю связь с родственниками. Это грустно – не знать, чем живут близкие, но это то, что вынужденно отдаляет нас от дома. Так, наверное, правильно.   Девушка решила умолчать о том, что боится получить новое письмо от родителей. Узнать, что они думают о ней. Действительно ли переживает за неё Кори? Сейчас это не нужно. – Да, так правильно... На какое-то время в их маленьком кругу воцарилась тишина. Хлопья снега заметали дорогу, а свистящий ветер провожал путников холодными прикосновениями. Улицы таяли, звезды не спешили пуститься в пляс. Всё как назло померкло. – Я всё хотел спросить, Мэгги, что вас... тебя заставило переехать на нашу улицу? – в унылом виде бывшего пьяницы появился чистый интерес. Он взглянул на неё, как на закат: с ворохом своих мыслей, но в то же время с какой-то  бесформенной нежностью. – Это было спонтанно. Ты не поверишь, но да. Я искала самое оптимальное жильё в Ренне. Ближе к центру и работе. Продавала этот маленький домик на вашей улице одна милая женщина. – Да-да, миссис...Олланд? Она всех считала своими внуками. Что сейчас с ней? – раздался чуть охрипший смех, лёгкий и ветреный. – Насколько я помню, она переехала к своим детям. Я, признаться честно, и сама называла её бабушкой. Уж больно вкусное Сабле она приносила с собой. Воспоминания о сладкой выпечке пробудили в Грейс аппетит. На антракте она почти не ела, да и кофе не сильно утоляет голод, а тут такой деликатес всплыл в памяти. – И вас этим печеньем угощали? Ох, эта мадам смогла обойти самого Пьера Эрме! – почти восторженно воскликнул Нарсис, дрожаще поднимая одну руку вверх. – Не советую бросаться такими фразами на улице. Девушка улыбнулась им двоим, однако предпочла скрыть улыбку в ещё одном глотке кофе. – Думаешь, Пьер нас услышит? Не выдержав, Мэгги засмеялась. Чисто и свободно, словно рассвет весны. На мгновение стало так хорошо. Нарсис подхватил её смех. Он звучал громче, ярче и насыщенней, но такой же свободный и чувственный. В унисон они слились с идиллией улицы. Что будет завтра и потом – неважно. Но... Ох, и опять это «но». Девушка замолчала. Теперь уже с тревогой она сделала пару шагов назад. – Грейс, что-то случилось? – Нарсис почти сразу заметил перемену, и всё же не спешил вникать в проникшую атмосферу. А Браун настиг укол совести. Ей стало не по себе от такого сближения с соседом. И дело даже не в нём. Сколько бы не заставляла себя признавать девушка, Буаселье стал для неё больше, чем какой-то мужчина по соседству. Он стал для неё целым человеком. Больше человеком, чем она сама для себя. И всё одна злосчастная встреча. – Мне надо бежать. – вздрогнув, выдала она, посматривая в сторону их домов. – Но нам в одну сторону... – Извини меня, я лучше уйду.  Тело само двинулось. Быстрыми шагами она добралась до крыльца. Не оборачиваясь, но явно чувствуя взгляд, а может и замешательство, библиотекарша отперла дверь и ввалилась в дом.