Любовь и демоны

Поначалу, только попадая в Ад, думаешь, что теперь-то свод условных правил и рекомендаций ни коим образом не может тебя коснуться: ты и так нагрешил настолько, что пал. Какие ещё рычаги давления могут остаться? Не могут же тебя понизить из Ада в какой-нибудь «Под-Ад» или отправить ворочать огненные массы ядра земли, в конце концов? Но, поварившись в рабочем котле какое-то неопределенное время, начинаешь понимать, что свобода невозможна нигде, даже здесь - хотя, казалось бы, ниже падать некуда. Так и Кроули достаточно быстро схватил новые предписания. Много чего было нельзя, и всё же, даже ещё будучи детищем неба, света, лучиков солнца и беспредельной чистоты, Кроули был изворотлив; следовательно, наученный опытом, он без труда обходил систему мелочных адских законов. В общем-то, демон действовал по принципу «соглашайся и подыгрывай, а потом делай по-своему». К новой роли претензий он не имел. Да, Ад и его обитатели внушали ему стойкое омерзение, но амплуа креативщика Преисподней ему нравилось гораздо больше, чем пустое пространство райского офиса. Лишь одна вещь всегда вызывала у Кроули вопросы (что уж и говорить, он всегда был чрезмерно любопытен, за это его и «устранили»). Любовь. Порой, свободный от совершения разного рода пакостей и грешков, он тихо, про себя, спрашивал: куда же девается любовь? Ангелам она положена априори - всех земных и неземных существ они любят в равной степени, любят этой своей созерцательной равнодушной любовью. Так что же случается со способностью любить в процессе падения? Неужели она просачивается из тебя насквозь по мере того, как крылья меняют окрас? Или, быть может, её отбирают как-то иначе? Не то, что бы Кроули это волновало действительно. Скорее, скука нагоняла на него самые различные бесстрастные мысли, которые он клубочками раскручивал у себя в голове, позже откладывая их, как отработанный материал. Да и проверить, осталась ли в нём хоть капля этой любви, было не на ком и незачем. Так эти размышления и ушли в долгий ящик для остальных бесплодных размышлений. А потом его послали на Землю. Новый проект - человечество со всеми вытекающими - показался Кроули весьма занимательным. К тому же, покинуть провонявшие гнилью и плесенью коридоры Ада было приятно, пусть и на время. Что уж говорить, и задача была не из сложных - искусить какой-то недоразвитый прототип человека на первый грех. Что может быть проще? Ангел появился в его жизни совершенно некстати. Кроули только начал забывать белизну и чопорность холёного Рая, и тут - на тебе, его преданный представитель, беспечно сидящий на Вратах Эдема, болтает ножками и смотрит невинными глазами вдаль, за горизонт. И всё же интерес и любопытство Кроули ни за что не позволили бы ему избежать контакта с этим облачным недоразумением: как ни крути, любознательность всегда была слабой стороной демона. - И где же твой огненный меч? Подобравшись к ангелу поближе, Кроули оглядел его повнимательнее. Что-то в нём было не так, какая-то ускользающая неопределённая странность была в его мягком встревоженном взгляде. - Я… я отдал его им. - неуверенно пробормотал ангел, поворачивая к Кроули озабоченное лицо. В его взгляде читалось беспокойство, а бледные пальцы нервно барабанили по каменной поверхности стены, на которой они с Кроули сидели. Демон на секунду забыл свой насмешливый язвительный тон и уставился напрямую в голубые глаза напротив. - Ты сделал что?! - ошарашено воскликнул он. - Я его отдал, понятно? - Ангел, казалось, был в отчаянии. - Я… Просто они так беззащитны! Ева на сносях, и бессердечно было бы выгнать этих милых людей в пустыню без оружия. Там же могут быть тигры! Демон впервые в жизни не нашёл оригинальной остроты в ответ. Он был абсолютно дезориентирован: ангелы, на его памяти, были не более чем чванливыми снобами в идеально белых одеяниях. Говоря о добродетели, они оставались ровными, бесстрастными и прямыми, точь-в-точь как стены их конторы. Этот Ангел был другим. В нём было что-то искреннее, настоящее: пока остальные говорили о сострадании, он, нелепо взмахивая руками, пытался понять, правильно ли он поступил. И сострадал. Наверное, тогда Кроули впервые с начала службы в Аду смутно почувствовал, как мысль о способности любить вновь беспокойно дёрнулась в пыльном ящике памяти. Он не помнил, в какой именно момент почувствовал Азирафеля необходимым элементом его существования на Земле. Просто в один миг он обнаружил себя в тюремной камере, нецензурно ругающегося на ангела и освобождающего его от оков наручников. Чёртовы блины. Он примчался спасать его от развоплощения. Демон пришёл спасти ангела, и этот демон не сомневался ни секунды. Сейчас, отматывая ленту памяти назад, на сотни столетий в прошлое, Кроули перебирал воспоминания и с удивлением отмечал для себя, что ему никогда не было по-настоящему весело без Азирафеля. Четырнадцатый век, Шекспир, войны, болезни, реформы, правители, сменяющие друг друга - всё это было увлекательным жизненным путешествием, но, вопреки всем канонам и предписаниям, рядом с Кроули всегда был его зефирный спутник: причитал, бормотал, сиял безграничной нежностью ко всем и каждому, пил вино, ел блины, читал Кроули свои нудные нотации и расстроенно кривил брови каждый раз, когда демон совращал государственного деятеля или учинял какой-нибудь очередной скандальчик. И вот что было самым странным во всей этой ситуации: ангел не раздражал. Он не был противен, не вызывал отторжения, более того - он стал привычной обязательной частью будней Кроули. Он стал… другом. Даже думать об этом было демону приторно-сладко, да и само это слово заставляло его плеваться желчью и мыть рот с мылом, но против фактов не попрёшь, какими бы из ряда вон они ни были: Азирафель был единственным существом во всех наличествующих вселенных, которого Кроули не только был готов терпеть рядом с собой больше десяти минут, но и терпел с непривычной, неправильной радостью. Так прошла пара тысяч лет - время, на протяжении которого демон находился в стадии «принятия» этой необъяснимой привязанности. Если бы кто-нибудь сказал ему раньше: «Эй, старина, ты сойдёшься с ангелом в любви к вину, и тысячелетиями вы будете невольно спасать друг другу задницы, размышлять вместе над Непостижимым планом, спорить и ходить в театр», - Кроули непременно рассмеялся бы ему в лицо и потушил ему об нос сигаретку. Только вот теперь уже было не смешно. Теперь было страшно. Нет, сил Ада он не боялся - тупицы «снизу» ни за что и никогда не раскрыли бы этой необычной связи, к тому же деловые показатели у Кроули были блестящие - чинить раздор он умел гениально, что ни говори. Кроули боялся себя. Он боялся потерять Азирафеля, а стоило этой мысли даже случайно посетить его рыжую голову - он начинал бояться себя ещё больше. Было и то, чего он боялся настолько, что даже не озвучивал и не оформлял в какую-либо законченную идею, предпочитая оставить всё, как есть - бесформенными мелкими ошмётками одной большой мысли. Подсознательно, сам того не подозревая, Кроули боялся старого вопроса, которой был им праздно поднят бесконечность назад. Куда пропадает любовь? Пропадает ли она вообще? Почему весь отряд небесных и подземных сил с такой самонадеянной уверенностью твердит, что демон не способен ни на что, кроме ненависти и злости? Откуда эти болваны берут свою неиссякаемую уверенность? Кто-то вообще проверял это хоть раз, или это клеймо было принято за аксиому, которой не требуются доказательства? Кроули был стреляным воробьём: нескончаемые разочарования, боль падения, жестокость обеих сторон высшего правосудия, омерзительность его коллег - всё это научило его не лезть туда, куда лезть не следует. Но даже пройдя через весь этот ад (и буквально, и метафорически), демон просто не находил в себе сил отогнать эти непрошеные мысли и вопросы. Хотя бы просто потому, что теперь всё было иначе. Кроули всегда был один, а потом появился Азирафель. «Ниже падать некуда», - думал Кроули. И падал - хоть и в каком-то дурацком странном направлении, которое не подходило ни под определите «низко», ни под определение «вправо-влево». Ангел был другом - несомненно так. Даже это принять было непросто: это был абсолютный разрыв шаблона, годы раздумий и взвешивание всех аргументов и фактов. Но разве друга хочется вытащить из цепей тюремной камеры, в которую он попал буквально за блины, притянуть к груди и не отпускать ближайшие лет пятьдесят, предварительно смачно обматерив? Разве ради друга можно пройтись по раскалённому полу церкви, чувствуя себя русалочкой из оригинальной сказки, чтобы спасти его от нацистов и вручить свёрточек спасённых книг? Разве может так сильно не хватать друга уже спустя какую-нибудь неделю после последней встречи за бокальчиком? Ни черта Кроули не понимал. Метался, боялся, злился, устраивал пожары чуть более сильные, чем попрошено, язвил и пререкался сам с собой. А потом встречал Азирафеля и вообще обо всём забывал: слушал его нытьё по поводу запачканного пиджака и слишком быстро меняющейся моды, учился у него есть суши палочками, а не руками, с относительно недавних пор ещё и помогал переставлять книги на полках его магазина: иногда - по цветам, иногда - по алфавиту. В момент встречи все вопросы отпадали, и становилось совершенно очевидно, что всё так, как должно быть, а не так, как не должно. Но стоило демону остаться одному и задуматься чуть дольше, чем нужно - и всё начиналось по новой. Переломным моментом его рефлексии и экзистенциального кризиса стал Конец Света. Точнее, не сам Армагеддон - событие было, разумеется, не из приятных, да и стрессов к нему прилагалось предостаточно, но, говоря откровенно, он гораздо больше расстраивался и нервничал, когда убили Цезаря, нежели когда Рай и Ад решили померяться длиной их инфернальных достоинств. Страх потерять Азирафеля обрёл совершенно физическую форму. Стоило Кроули закрыть глаза - он видел горящий книжный. Падающие деревянные балки, разбросанные тлеющие страницы редких библий, собраний пьес и романов. Потом перед глазами возникал Гавриил и его равнодушный, пустой взгляд, наполненный, разве что, самодовольством и удовлетворением, и огромный столп адского пламени в качестве казни для ангела. «- Мы же хорошие парни, разве нет? - Лезь уже в этот огонь и сдохни наконец, мерзкий засранец» Переломным моментом был не сам Армагеддон. Переломным моментом было чувство утраты. Это была пустота. Это было чистое и острое, как кусок стекла, осознание: без Азирафеля демону невозможно. Это была ярость и готовность сию секунду отправиться в Рай и уничтожить его до самого основания. Кроули знал, что он мог бы, не появись перед ним вовремя прозрачная проекция друга. Ангел был нужен. Нужен настолько, что не страшно было бы искупаться ради него в бассейне святой воды и даже пережить это каким-то образом. - Кроули, дорогой мой, ты в порядке? - прозвучал обеспокоенный тихий голос Азирафеля с соседнего сидения Бентли. Кроули словно вытащили этими словами из транса. Он моргнул и вопросительно повернул голову на ангела, пытаясь оперативно сфокусировать взгляд на его встревоженном лице. Где они вообще сейчас? Как долго Кроули молчал? Пожалуй, демон выбрал не лучшее время для того, чтобы предаваться подобного рода мыслям и воспоминаниям. Он вообще не понял, как оказался настолько глубоко в себе и почему это случилось, и от этого становилось грустно и неловко. - Я в норме. Почему ты спрашиваешь, ангел? - Я двадцать минут назад спросил тебя, не хотим ли мы заехать за кофе по дороге к магазину. Ты пропустил всё мимо ушей, уставился вперёд и вцепился в руль так, как будто он тебе надоел и ты хочешь выкинуть его в окно. Милый, ты точно уверен, что всё хорошо? Кроули мысленно ударил себя по лицу. Нежный тон Азирафеля не предполагал увиливаний от ответа или какой-нибудь шутки вместо объяснения. У ангела были свои суперспособности - он профессионально умел вытаскивать из Кроули правду, если сам того хотел, хотя не прилагал к этому никаких видимых усилий. Кроули опять отвернулся к дороге, прикинул, где примерно они находятся, и вспомнил территориальное расположение ближайшей заправки. После недолгого молчания демон прочистил горло и тихо ответил: - Задумался, ангел. Не бери в голову. Меня иногда может переклинить. - О чём? Кроули с упорством барана избегал поворачиваться к другу лицом. Бывают такие ситуации, когда даже темные очки не спасают от разоблачения эмоции - так вот, эта ситуация была именно из таких. Нервно выдохнув, Кроули начудесил себе сигарету и приоткрыл окно машины. Сделав глубокую затяжку и стряхнув образовавшийся пепел на улицу, демон потёр переносицу, чуть не затушив сигарету себе об лоб. Внезапно захотелось ответить честно. Само по себе это чувство шло в разрез с его природой, но это уже не было чем-то новым. Кроули был бракованным демоном: он чувствовал слишком много того, чего чувствовать теоретически даже не мог. - Я вот думал… Просто, ну, чисто в теории, ангел, как ты считаешь… Кроули замялся. Он всё ещё смотрел исключительно на дорогу, боясь повернуть голову даже на один градус в сторону. - Объясни, дорогой. Я тебя не совсем понимаю. - Как ты считаешь, - дрогнувшим голосом продолжил Кроули, ненавидя себя за свою чёртову привычку рассуждать о том, о чём не положено. Вечно у него из-за этого одни только проблемы. - чисто теоретически, куда девается любовь? Я имею в виду, после падения. Демонам ведь недоступно чувство любви, по крайней мере, все только об этом и болтают. А ангелы могут. Куда уходит любовь, когда ангел падает? В салоне Бентли воцарилась тишина. Кроули мог почти физически почувствовать замешательство друга и уже представлял, как, вернувшись домой, отрежет свой язык нахрен и сожжёт его в микроволновке. Слишком много сказано. Руки демона вспотели настолько, что начали скользить по рулю. В открытом окне машины сверкнула вывеска заправки, и Кроули, опять нервно затянувшись сигаретой, свернул на съезд. Минуту спустя он затормозил и уже почти открыл дверь, чтобы выйти на воздух, немного отдышаться и взять кофе для Азирафеля. Кроули даже успел детально продумать, как филигранно сведёт весь этот дурацкий разговор в шутку и, доставив ангела домой, поедет домой посыпать рыжую голову пеплом, однако у Азирафеля были абсолютно другие планы. Он осторожно подцепил рукав чёрной рубашки Кроули, мягко сажая его обратно, и ответил: - Знаешь, Кроули, мне кажется, что это зависит от ангела, который… ну… ты понял. - Азирафель виновато опустил взгляд и продолжил мысль. Кроули всё ещё изо всех сил старался на него не смотреть: это было невыносимо. - Я имею ввиду, это зависит от степени греха. Ангелы падают по разным причинам. Я теперь понимаю, что ребята наверху тоже могут быть жестоко несправедливы. Как ты мне тогда сказал? «Связался с плохой компанией, задавал лишние вопросы»? На самом деле, не было в этом ничего действительно плохого или преступного. Ангел помолчал какое-то время, видимо, пытаясь оформить свою идею в слова. Кроули дрожал. Пепел с сигареты сыпался прямо ему на брюки. Хотелось сбежать прочь и от этого разговора, и от этого ангела - прекрасно задумчивого, встревоженного, непонимающего. Хотелось коснуться его волос. Не по-дружески, как когда ты хочешь вытащить из локона на макушке веточку, упавшую с дерева, а просто так. Просто потрогать. Азирафель продолжил. - Я не знаю точно, как это всё происходит. Я знаю только, что есть такое убеждение: мол, демоны плохие и злые, а значит, и любви им не надо. А мне вот думается, что любовь - она либо есть внутри тебя, либо её нет. И если она есть, отнять её невозможно - она навсегда в тебе останется. Кроули выкинул окурок наружу. Открыл дверь автомобиля. Обернулся на Азирафеля, хоть это и стоило ему титанических усилий. - Спасибо, ангел. Не дождавшись ответа, демон вынырнул из машины в электрический белый свет заправки. Небо над головой было уже совсем чёрным, и Кроули даже смог зацепиться глазами за две или три бледные звёздочки, раскиданные на почтительном расстоянии друг от друга. В груди болело и цвело одновременно. Кроули невольно подумал: «Вот он. Опять сраный переломный момент. Как он там сказал? Либо есть, либо нет? А как понять, что есть?» Медленным шагом демон направился к мини-маркету рядом с заправочными станциями. Ноги не слушались, руки дрожали. Кроули во второй раз в жизни хотелось заплакать от безысходности. Первый раз был во время пожара в книжном ангела. Сейчас всё было иначе: Азирафель сидел в его машине и наверняка пытался судорожно понять, что вообще нашло на Кроули. Наверняка тот думал, что демон попросту сошёл с ума из-за всей этой заварушки с войной между небесами и преисподней и теперь, когда всё было кончено, просто тихо ехал крышей. Через минуты три-четыре Кроули вернулся к машине, держа в руках два стакана с кофе. Ангелу - капучино и сахар. Себе - эспрессо. Протянув стакан побольше в ладонь растерянного Азирафеля, демон забрался обратно в салон и, набрав в легкие побольше воздуха, спросил: - Как понять, есть в тебе любовь или нет? Страшно. Кроули было страшно. У ангела в руке был горячий кофе. Он мог выплеснуть его в лицо демона в любой момент и полететь домой на своих двоих больших белых. Это могло произойти в любую секунду. «Надо держать себя в руках», - зло шипел на себя Кроули. Надо-то надо, а как? Азирафель сделал глоток кофе, чуть зажмурившись от удовольствия, и поставил стаканчик на бардачок. Потом, переварив заданный Кроули вопрос, словно что-то отметил внутри себя и попросил: - Кроули, дорогой, пожалуйста, посмотри на меня. Кроули нервно сглотнул. Если бы ангел знал, что происходит у него в голове в данный момент, он бы не просил его обернуться. Он бы вообще скорее всего ни о чём не просил. В лучшем случае, он неловко молчал бы все оставшиеся пятнадцать минут пути, а потом больше никогда не звонил Кроули и оборвал бы с ним любой контакт. Кроули много чего хотелось сделать, много чего хотелось сказать, но мысль о потере доверия и дружбы Азирафеля ужасала его и заставляла внутренне сжаться до размеров атома. Он с трудом повернулся всем корпусом к ангелу и поправил очки, съехавшие к переносице. - Спасибо. Так вот. Не поймёшь, пока не попробуешь эту любовь проявить. Голос ангела прозвучал удивительно спокойно: в нём не осталось тревоги, только мягкая нежность. Это была только его нежность - Кроули не знал другой, никогда не видел её ни в ком другом и был железно уверен, что на неё способно одно единственное живое существо в целом мире - Азирафель. Ангел смотрел ему прямо в глаза, и Кроули чувствовал себя голым - казалось, что чёрные стекла вообще никогда не являлись для Азирафеля помехой и ничего не скрывали. Мысли пропали. Так было всегда - мысли и вопросы пропадали, стоило ангелу обратиться к Кроули вот так - нежно, вкрадчиво и мягко, заглядывая ему прямо в глаза. Не пропадали только упрямые чувства, которых было слишком много на одну телесную оболочку: Кроули чувствовал себя открытым красным гидрантом с улицы, который небрежно прикрыли бетонной плитой, а ангел упорно отодвигал эту плиту, в минуту по сантиметру. Ещё чуть-чуть - и бетон полностью перестанет закрывать бешеный поток воды, и вся улица будет затоплена хлынувшей волной. Ещё чуть-чуть, и ничего нельзя будет повернуть назад. Азирафель выжидающе смотрел Кроули прямо в глаза. Кроули чувствовал всё и сразу. Так продолжаться больше не могло - это было почти физически больно, и в то же время - так необъяснимо хорошо, что в отключенной голове Кроули мелькнула абсолютно отвлеченная мысль: как можно быть несчастным и самым счастливым одновременно? Бетон был отодвинут. Ангел просто смотрел и ждал - и, чёрт возьми, этого было достаточно. «Не поймёшь, пока не попробуешь…» - глухо отозвались слова Азирафеля где-то в районе груди. Кроули резко наклонился к ангелу и буквально врезался своими губами в его губы - отчаянно, быстро, жадно, как будто искал в этом поцелуе спасение от всех своих вопросов, которые мучали его непозволительно долго - шесть тысяч лет и даже гораздо дольше. Кроули ждал. Ждал кофе в лицо, ждал отторжение и разочарование в тёплых голубых глазах. Ждал и даже, кажется, был готов. Но прошло мгновение, а за ним - ещё одно, и ангел вдруг мягко приоткрыл губы, отвечая на поцелуй. Кроули не знал, сколько это продлилось: дышать необходимости не было, следовательно, целоваться они могли как пару секунд, так и пару лет (временные рамки значительно размываются в подсознании, если ты живёшь вечно). Демон слегка сбавил обороты, пытаясь как можно мягче целовать ангела: слегка оттянул нижнюю губу зубами, провёл пальцами по его щеке, запустил руку в золотые мелкие кудри - ему хотелось сделать это грёбанные шесть тысяч лет. Жизненно необходимо было запомнить абсолютно всё - горячее дыхание, вкус губ ангела, кофейно-пряный, мягкость светлых волос и тепло щеки. Немного отстранившись от Азирафеля, но не отняв руки от его лица, Кроули смотрел в его глаза. Они блестели. Ангел его не оттолкнул. Он ответил. Он понял. Кроули внезапно хрипло рассмеялся, уткнувшись носом куда-то Азирафелю в плечо. Он чувствовал. Он не перестал чувствовать меньше, но вдруг стало необъяснимо легко - как будто из грудной клетки вытащили огромный острый булыжник. На все вопросы, как оказалось, был один единственный ответ: не поймёшь, пока не попробуешь. И ангел этот ответ знал. Кроули тихо смеялся Азирафелю в плечо, а тот ласково гладил его рыжие встрёпанные волосы и тоже смеялся. Поначалу, только попадая в Ад, думаешь, что теперь-то свод условных правил и рекомендаций ни коим образом не может тебя коснуться. Потом узнаёшь от коллег по цеху, кто ты и на что ты способен, а на что - нет. Потом требуется не одна тысяча лет, чтобы ответить на вопросы, которые пожирают тебя изнутри и не дают от них никуда спрятаться. Нужен всего лишь небольшой конец света, чтобы смутно осознать внутри себя несогласие с демоническими аксиомами. И только потом наконец понимаешь - не способны любить только те, у кого внутри нет любви. Потому что если любовь есть, значит она есть, и отнять её невозможно.