«Не твоя лига»

      Ганке влетает в кабинет. Запыхавшийся, взволнованный, с поехавшим галстуком от формы и смятым пиджаком — от одного его вида Майлз переглядывается с Фабио.       — Чувак… — он не дает договорить.       — У нас на потоке новенькая! — и загорается, как лампочка, заражая электричеством окружающих. Майлз удивляется: в середине семестра?.. Фабио подбирается на стуле, Ганке плюхается рядом. От него веет воодушевлением и подростковым разглядыванием, румянец блестит на округлых щеках. — Только что перевелась.       — Может, переехала? — Фабио в задумчивости чешет подбородок. Ганке отмахивается: ой ли не плевать?       — Вышла из кабинета завуча, — продолжает, — и Рари с Ноной ее тут же подхватили: настаивали, что она отлично будет смотреться среди чирлидерш, и я с ними согласен! Вы бы видели эти ноги… Да ее бедрами наверняка можно арбузы колоть!       — Воу, — присвистывает Фабио.       — Арбузы…? — хмурится Майлз. Оба представляют девушку, кем бы она ни была и как бы ни выглядела выше талии, что, сидя на полу, обхватывает аккуратными и тонкими (но по факту точеными и мощными) бедрами фрукт (вообще-то ягоду, поправляет Майлз), откидывает со лба прядку нежнейших волос, милейше улыбается, чтобы в следующую секунду совершить усилие и пфхл!..       Майлза тошнит от несуществующего звука.       — Круть! — но Фабио, походу, нравится. Он упирается локтем в столешницу, раскачивается на стуле и задает вопрос, интересующий обоих: — А имя у этой открывательницы арбузов есть?..       Ганке с довольством раскрывает рот.       Гвен Стейси.       Хорошенькая девушка, переехавшая из Квинса вместе с отцом-полицейским. Сто семьдесят сантиметров грации, очарования и чего-то среднего, между пытливостью и легким безразличием; она осматривает академию «Вижнс» со свойственным новичкам любопытством, улыбчиво слушает рассказы девочек-чирлидерш, близняшек Рари и Ноны, перехвативших «свежее мясо» быстрее всех, буквально выдернув ее из-под носа завуча, и с удовольствием рассказывает о себе им, но благодаря длинным языкам информация распространяется дальше небольшого кружка. Намного дальше: так академия узнала, что Гвен играет на барабанах (музыкальный клуб заходит в чат, отправляет ей анкету), занимается балетом (подключается танцевальный кружок), может часами стоять-сидеть в сложной позе, не шевелясь (художники пока решают), и отправить в нокаут с одного удара (боксерский клуб заинтригован, а несколько парней больше не рискуют подойти).       Всех же остальных, кого не отпугнул отец-полицейский и возможность быть выброшенным из ее комнаты за мало-мальски «неподобающее» поведение, коим даже лучшие ученики «Вижнс» иногда грешат, она невольно заманивает, располагает к себе светло-голубым, открытым взглядом, шутками, поддержкой, привлекательностью, сопровождающейся тонкой талией, отмеченными ранее спортивными (но не чересчур) ногами и, конечно же, как и у любой девчонки, жаждущей внимания, клетчатой короткой юбкой.       — Она не похожа на стерву, — говорит Майлз, когда он, Ганке и Фабио оказываются в столовой на обеденном перерыве.       Новенькая Гвен сидит напротив Рари и Ноны, едва притронувшихся к салату, тогда как она уплетает с удовольствием свинину. Место справа от нее пустует.       — Да и с другими общается нормально. Может, и мы пойдем — поздороваемся?       Он делает шаг вперед, но его грубо останавливают.       — Воу-воу-воу, Моралес, — Брэтт Пинкер, капитан команды по американскому футболу и по совместительству главный нападающий, которого со спины можно спутать с Халком, широким жестом притягивает Майлза к себе за шею. Разница в росте не позволяет посмотреть на него прямо, заставляет встать на носочки, чтобы не задохнуться, хотя Пинкера это вряд ли волнует. — Куда это ты собрался? Неужто, к новенькой?       — Ну да, а что такого? — небольшой глоток воздуха и в Майлзе вновь недостаток кислорода. Он вырывается.       — Не-не-не-не, так не пойдет, — но Брэтт возвращает его обратно, улыбается мимо проходящим, делает вид, что они обнимаются чисто по-дружески, и тычет пальцем Майлзу в грудь. — Может, ты и видишь в своих влажных мечтах под собой какую-нибудь хорошенькую девчонку, но на деле, в жизни, все совсем иначе. И подходя к кому-то, вроде Стейси, ты не будешь выглядеть, как мачо, а скорее как тот, кем и являешься, — ботаником и гиком. Ну а она… она сделает тебе милость, если не закричит и не пошлет куда подальше.       «Она этого не сделает!» — хочет воскликнуть он, но локоть, сжимающий горло, превращает слова в невнятное мычание.       Брэтт смотрит на него сверху вниз и расценивает попытки вывернуться, возразить и выставить себя типа-супергероем по-другому. Ах, бедный малый, неужели, он не понимает? Брэтт хочет защитить его, не дать облажаться: Моралеса и без того жизнь уже наказала — скажет девчонка правду в глаза, так он вообще усохнет. И кому тогда отвечать заумно на уроке? Неужели Брэтту?       — Позволь дать тебе совет, Моралес. Если ты видишь где-то под короткой юбкой ноги с километр, талию примерно с бургер и круглую, крепкую попку, знай — просто знай, я не проходил, но могу себе представить: эта красотка — тебе не пара. Понимаешь? Не твой уровень, «не твоя лига», как говорят у нас в футболе, — да, до Майлза начинает доходить. По тому, как все медленнее и неохотнее, менее строптиво Майлз пытается вырваться из хвата, Брэтт понимает: смысл его слов, дружеского совета достиг порой гениального в физике, но абсолютно крошечного в плане девушек мозга.       Он наконец выпускает Майлза, и тот, прежде рвавшись «познакомиться с красоткой», уже никуда и ни к кому не рвется.       — И подходя к такой, на что-то надеясь, ты только опозоришься, прослывешь еще большим ботаном и неудачником. Оно тебе надо? Думаю, нет.       Брэтт по-братски, можно сказать, по-отечески в его уме, хлопает Майлза по плечу и надеется, что тот все понял — Брэтт не желает ему зла, ведь если Майлз в разговоре с одной из таких девчонок помрет от стыда, свалит из академии, Брэтту придется начать учить физику. Фу.       — Поэтому, давай, спустись с небес на землю и предоставь это мне, — после чего, не дожидаясь ответа, не смотря ни на Моралеса, ни на его дружков с поникшими головами, Брэтт уходит. — Дамы!       Обращается к девчонкам, Рори хихикает мгновенно с Ноной, и присаживается без приглашения, удивляет своей настойчивостью Гвен.       — Знаешь… — подает сзади голос Ганке. Он старается вложить в слова как можно больше пренебрежения, отсутствия обиды или даже злости на откровенность Брэтта, но Майлз слышит, чувствует здесь все. — Может, в какой-то степени он прав, и нам не стоит… в смысле, посмотри на нее — где она и он, где они все, а где — мы?       Из них троих только Фабио минимально похож на Брэтта — те же мышцы и высокий рост, однако любовь к физике и точным наукам, желание все изучать и, как следствие, непереносимость глупых девчонок почему-то держат среди них. Дело не в «его лиге» — он сам решил быть здесь, оттого даже не может толком «посоревноваться».       — Забудьте, — бросает он и подхватывает сумку. Поднос в другой руке, Майлз не доел обед — пропал аппетит, — проходит мимо Гвен и щебечущего, подобно девчонке, Брэтта.       И не замечает, как первая, игнорируя второго, смотрит ему вслед.       Он прижимает ее к стене. Жадно проводит, собирает запах губами по шее, впиваясь в жилку, и выбивает стон.       Гвен хнычет. Запрокинув голову и предоставив столько места для изучения, сколько возможно в пыльной кладовке, она дает, выкладывает ему всю себя, словно на блюде, шепчет тихо имя:       — Майлз… — его руки у нее под кофтой.       — Ганке не мог оторвать от тебя глаз, — произносит он между делом, пока пальцы скользят, собирают мурашки по дрогнувшему животу, по ребрам и, достигнув чашечек лифчика, задирают вверх без особых предисловий. Майлз сжимает сосок. — Мне пришлось сказать ему, что он выглядит как сталкер, чтобы он наконец перестал…       Гвен улыбается: да, она видела, почти ощущала на себе цепкий взгляд, изучение — в основном фигурирующее где-то на уровне ее бедер, которыми сейчас она обхватывает, зажимает ногу Майлза, практически трется. Он не рассказывает ей о сомнительной колке арбузов.       Равно как и Ганке о том, что однажды Гвен, будучи не особо трезвой, едва не провернула нечто подобное. Она прижимается теснее.       — Да? — выдыхает ему в рот, прикусывает губы. Гвен смотрит Майлзу в глаза, и от тусклого освещения кажется почти безумной: широкие зрачки, холеричный блеск и жажда. Гвен жаждет, отчаянно хочет его. — А мне казалось, ты бы хотел, чтобы кое-кто другой — Брэтт Пинкер, — перестал пялиться на мою жопу?       Она попадает в цель. Единожды поймав потемневший взгляд Майлза, на кого он смотрит и как сильно сжимает кулаки, не способный поравняться с мускулистым парнем габаритной фигурой, Гвен не только уличила в нем ревность, но и ощутила любопытство: кто этот парень? Что он от нее хочет?       Однако, спросив у Ноны имя, случайно поселила в его глупенькой голове бог весть что — якобы, он ей интересен, — отчего последующие два урока Брэтт навязчиво предлагал свою компанию и тем самым вызывал в Майлзе гнев. А уж про «разговор» в столовой и говорить не приходится.       Он отрывается от ее шеи, Гвен не позволяет убрать ладонь со своей груди. Майлз колеблется с секунду.       — Он сказал, что я не в твоей лиге, — нет смысла врать. Да и они друг с другом откровенны.       Гвен вскидывает брови.       «Не в ее лиге»? Майлз Моралес? Мальчик-солнышко, живший с родителями по соседству, помогавший ей с правописанием, когда учителя сдались в борьбе с ее дислексией; милый и очаровательный парень, в которого она была влюблена со средней школы и которому так бы и не призналась, если бы не лучшая подруга ЭмДжей, выбешенная «бесконечным взаимным нытьем»; мальчик-парень, ставший в том-самом-смысле «над ней» мужчиной, лишив девственности обоих, когда родителей случайно и совершенно прекрасно не оказалось дома?       Майлз, всегда поддерживающий, храбрый, вывезший ее из горя от потери мамы и тревоги из-за болезни отца; Майлз, спасающий ее день, заставляющий смеяться, высиживающий у ее постели, когда ей не здоровится, не боясь заразиться, провожающий домой, а с недавних пор и трахающий так, что ей приходится ползти до ванной? Этот Майлз — не в ее лиге?       Гвен даже чутка теряется.       — Ну, что ж, — к счастью, гибкий ум и резвый язык не позволяют надолго остаться без комментария. Гвен скользит руками с шеи Майлза до смятого воротника, расстегивает несколько пуговиц… — пусть засунет свое мнение куда подальше.       И впивается в обнаженную кожу с укусом, выбивая стон.       Они выходят из кладовки чуть смущенные, средне растрепанные и безумно довольные. У Майлза на шее осталась парочка засосов, губы Гвен болят и блестят от поцелуев, и общее впечатление, которое они вызывают у не ожидавших одноклассников, варьируется от легкого удивления и короткого замыкания до абсолютного шока и потери связи с мозгом. Майлз замечает: Фабио перестает говорить с Ганке, Брэтт раскрывает рот.       — Большое спасибо за сотрудничество, — привычная шутка Гвен, абсолютно, стопроцентно не намекающая окружающим на их секс в общественных местах. Она пожимает Майлзу руку. — С вами как всегда приятно иметь дело.       И держит свои крошечные пальцы в его немного дольше. Майлз вдруг передумывает и вместо того, чтобы отпустить, разворачивает к себе, притягивает.       — Майлз? — он ее целует.       Вот прям так, на глазах у всех. И пусть это эгоистично, они не обсуждали это с Гвен перед тем, как она настояла и перевелась в его академию, однако ему до чертиков, до взрыва мозга хотелось, чтобы это увидел Брэтт — другие, и ни у кого не осталось сомнений, они засунули, как сказала Гвен до того, как кончить дважды, свое мнение, клише «твоя-чужая лига» куда подальше.       — Я напишу, — в ответ Гвен нежно проводит ладонью по его щеке.       — Ты знаешь: всегда жду, — вызывая в душе солнце. Майлзу становится стыдно за свой порыв, но вместе с тем грудь опутывает радость.       Он возвращается к пораженным Фабио и Ганке — у них наверняка сейчас будет много вопросов, как, почему, откуда, — обнимает их за шеи. Он им расскажет — только по секрету.       Гвен же с уроком в соседней аудитории останавливается возле ошалевшего, совершенно не понимающего Брэтта, и театрально вздыхает:       — Когда-нибудь я выйду за него замуж и рожу ему детей, благо отец от него в восторге, — после чего резко впивается в несчастного, подкошенного парня, вершины «высшей лиги», взглядом, полным снисхождения и не скрываемого пренебрежения, злости. — А ты и дальше ищи девушек по «своим лигам». Авось, когда-нибудь да повезет.       И, плавно покачивая бедрами, хватая взгляды по краям короткой, клетчатой юбки, уходит.