Frost

Хюка? Да? Могу я тебя так называть? Хюнин Кай покраснел и опустил глаза. Его застенчивость освежала, и Ёнджун понял, что улыбается из-за этого. – Хюка. – он попробовал произнести имя вслух, удивлённый тем, как легко слетело это с его губ. – Это мило. – он сказал. Совсем как ты, жестикулировал он, только для того, чтобы снова увидеть этот румянец на щеках. Лучи поздней весны согрели его кожу, и он мягко рассмеялся, необъяснимо счастливый. ._. Коллекторы звонили этой ночью, ломились в дверь и кричали его имя отвратительными голосами. Они требовали деньги, требовали проценты, требовали всё, что можно было только представить, пока остальная часть общежития спала, не подозревая о том, как он дрожит в постели с открытыми глазами, с рукой на ключах. Готовый сбежать. Как и всегда. Когда кошмар рассеялся, он медленно выровнял дыхание и закрыл глаза. Думай о чём-то счастливом, сказал он себе. Счастливом. На ум пришло лицо Кая, его юношеская улыбка и нежные руки, движущиеся медленно, чтобы Ёнджун успел понять. В тот день он был терпелив, пока Ёнджун боролся с фразой, которую он не совсем понимал, как сформировать. Прохладные пальцы младшего сжали его собственные, поправляя жест. Казалось, он всегда был счастлив, по крайней мере, с Ёнджуном. Нет, у него правда была лёгкая улыбка и звёздочки в глазах. Его тёмные волосы падали на лицо и оставались там, сколько бы он упрямо не откидывал их назад. Он кусал губы, нервничая, каждое мгновение, проведённое с ним, казалось теплее предыдущего. Сосредоточившись на нём, разум Ёнджуна медленно прояснился, тени расступились и он оказался лежащим на постели с глупой ухмылкой. Уткнувшись лицо в подушку, пряча улыбку, он попытался заснуть. ._. Субин-хён сказал, что ты сделаешь мне больно. Неужели? Ёнджун улыбнулся, немного горько, думая о двоюродном брате. Я бы никогда не смог. Это было признание, к которому он не был готов, привязанность, о которой он не подозревал. Что же случилось с Чхве–я–ни–к–кому–не–привязываюсь–Ёнджуном? Но Кай. Он каким-то образом привязался к нему, и когда младший отвёл взгляд в сторону, а на его лице отразилась тень печали, Ёджун вздрогнул, словно туча заслонило солнце. – Я не сделаю. – пообещал он вслух, взяв Кая за руку. Стало тепло, мальчик улыбнулся и снова вернул солнце, сделав мир прежним. Стало страшно, насколько зависим он становился от этой улыбки. ._. Чем больше они проводили времени вместе, тем яснее становилось – у Ёнджуна была проблема с зависимостью. Большая. Его сердце замирало в дни, когда он не мог видеться с соседом Субина, его настроение ухудшалось, делая его в два раза раздражительнее. Старая аджумма в кафе, которое он часто посещал, вздыхала, когда он приходил в такие дни с опущенной головой. – Потерял своё солнце, летний мальчик? – спрашивала она, цокнув. – Неважно. Давай же, нет ничего, что не могла бы исправить чашка горячего чая. Она вручала ему ему фартук и ещё дымящуюся ароматную чашку чая, и отправляла его работать за прилавок, дразняще ударяя полотенцем. – Ну-ну, не дуйся. Таким лицом ты отпугнёшь всех клиентов. ._. Иногда они проводили время вместе, Ёнджун был вынужден распределять своё внимание равномерно между всеми его новыми друзьями. Теперь они все смотрели на него снизу вверх, даже Субин, как на главного заводилу. Весёлый и безбашенный друг, из-за которого они попадали в неприятности, но это было так весело, что становилось всё равно. Их умоляющие взгляды, устремлённые на него, веселили Ёнджуна, когда они говорили об отдыхе на пляже или прогулке по старому парку развлечений. – Ну же, хён! – Тэхён потянул его за рукав, поскуливая. – Отвези нас на пляж! – Поезжай сам, как я с этим связан? – Придурок. – младший отвернулся, притворяясь возмущённым. – Только у тебя есть машина. И Ёнджун смотрел, как они дулись, обмениваясь весёлыми улыбками с Каем, пока младший ел виноград в тени деревьев, наблюдая, как Тэхён умоляет, словно щеночек. ._. Ёнджун вёл машину беззаботно. Она была старой и не принадлежала ему, а дорога была просто грунтовой полосой, тянущейся бесконечно. Что он сделает, упустит из вида море? Невозможно. Рядом с ним Субин визжал от смеха, с опущенными окнами и растрёпанными волосами. На заднем сидении Бомгю и Тэхён соревновались, пытаясь перекричать друг друга, высовывая головы из окна. Рядом с ними Кай смеялся, пока по его лицу не потекли слёзы, наблюдая за ними с выражением, полным такой любви, что Ёнджун едва не съехал с дороги. Как в одном человеке могло быть столько положительных эмоций? Они добрались до пляжа и выбежали к нему, сбрасывая с себя обувь, чувствуя прилипающий песок к ступням, пока они мчались к воде, обрызгивая друг друга и радостно вскрикивая. Лето. Ёнджун улыбнулся, поднимая маленькую ракушку со дна. Она была крошечной, в ней не было ничего особенного, но сияла нежно-розовым и имела маленькое отверстие сверху. Достав из кармана маленький шнурок, похожий на нитку, Ёнджун завязал узелок на конце, нанизав на него морскую раковину. Когда он поднял взгляд, все четверо мальчиков сидели на заднице в воде, борясь друг с другом. Фыркнув, он посмотрел вниз в поисках ракушек. Очевидно, его рассеянность стала причиной его краха, когда, несколько часов спустя, он почувствовал движение в его кармане. Он замер, услышав сдавленное хихиканье справа от него. – Бин-а! – глаза расширились, стоило чему-то в его кармане снова шевельнуться. – ЧХВЕ СУБИН! Парень согнулся, держась за своего соседа в поисках равновесия, когда смех исказил его лицо, а по щекам потекли слёзы. Рядом с ним Бомгю молча осуждал Тэхёна без футболки. Или, может, он наслаждался видом – было сложно сказать в сете заходящего солнца и его “стервозного” лица. Молча, Ёнджун полез в карман, чувствуя лишь абсолютный шок, когда его рука коснулась чего-то бесформенного и скользкого, как желе. Это было отвратительно и интригующе одновременно; он вытащил медузу. Субин, наконец, теряет спокойствие, и падает в песок, смех разбивает его вдребезги, а его лицо становится розовее пляжного заката. Они помахали медузе на прощание перед тем, как уехать, второй по старшинству засыпает на заднем сидении, пока Кай сидит на переднем, счастливый и довольный. Его улыбка согревает Ёнджуна, который что-то напевает, пытаясь не пялиться на ожерелье на шее Кая, как ряд ракушек лежит на его красивой коже, или на то, что в широко раскрытых глазах Хюнина звёзд больше, чем в ночном небе. Его рука лежит на переключателе передач, костяшки белеют от усилий, которые требуются для удерживания хватки на нём, чтобы не протянуть её и не взять Кая за руку. Самое страшное было в том, что Кай не стал бы возражать. И ему было невыносимо начинать то, что пришлось бы бросить. Не с таким милым человеком, как Кай.