Не такие, какими хотят, чтоб мы были

      Он лежит головой на столе, уткнувшись лбом в тетрадь, и пытается заставить себя открыть глаза. Уже даже кофеин не помогает ему в том, чтобы не отключаться посреди процесса.       Он смотрит в небольшое зеркальце, что стоит на подоконнике. Ранняя седина, полопавшиеся капилляры, мешки под глазами. Взъерошив волосы, он встаëт, отодвинув от стола кресло и выйдя из комнаты, прихватив кружку.       По квартире он передвигается бесшумно. Уже глубокая ночь, все спят. Лишь он снова засиделся за домашней работой. Всë должно быть идеально. Ни единой ошибки. Ни единой помарки. Три черновика, прежде чем он всë записывает в чистовик. Рука уже не болит — запястье просто не чувствуется.       Кофе самый дешманский, горький и крепкий. Бодрит хоть немного, этого более чем достаточно. Он возвращается за свой стол, сделав глоток, не обращая внимания на то, как тот обжигает горло.       Пальцы снова сжимают ручку, на которой скоро останутся вмятины от такого протирания. Воспалëнные недосыпом глаза бегают по расплывающимся строчкам. Ему нельзя спать. Он ещë не закончил. Он обязан получить высшую оценку, по всем заданиям.       От недосыпа уже галлюцинации, ему слышится, как в квартире кто-то что-то шепчет неразборчиво, и параноидальное чувство того, что за его спиной есть некто, одновременно вынуждает желать оглянуться, но так же и сковывает страхом по рукам и ногам. Он лишь продолжает писать, словно проклятый на это, чувствуя, как выплеск адреналина помог согнать сон. Он доделает работу. И тогда ему останется спать целых три часа на этот раз. Может, наутро он даже не будет натыкаться на стены, как происходит последние пару лет?..       На тетрадь что-то капает, размывая чернила. Он смахивает с щеки след от слезы бессилия и решительно вырывает почти заполненный до конца лист. Он напишет заново.