Sketches

      Твои глаза, словно самые яркие звезды, когда-то были моим домом.       С твоей улыбкой всё в мире казалось проще, легче.       Но сейчас, я передаю тебе тихое "как ты?"       На тот свет с улыбкою на лице смотря на голубое небо.       Хочу сказать что сильно люблю я тебя.

***

      Я помню, как мы стояли на балконе в тот вечер, когда я, с хитрой улыбкой, сказал: – Чонин, милый, повернись.       Ты обернулся, и я стоял там, с сияющим взглядом, держа в руках маленькую коробочку. – Что случилось, Чан? – удивлённо спросил ты тогда. – Любимый, ты готов прожить со мной всю оставшуюся жизнь? Готов растить нашего ребёнка?       Слёзы счастья в тот момент заполнили твои очи. – Конечно, дорогой. Всю жизнь.

      Мы мечтали о будущем. Я называл тебя своим лисёнком, а ты меня – солнцем собственной жизни. Всё казалось таким правильным. Таким идеальным. – Какое имя выберем для нашей принцессы? – спросил я однажды, легко поглаживая округлившийся живот. – Мне нравится Йери, – сказал ты, представляя нашу малышку. – Йери… – Я улыбнулся. – Наша малышка Йери.       Но жизнь оказалась несправедливой.       День, который должен был стать самым счастливым в моей жизни, превратился в кошмар. Я помню, как ты сказал мне, что всё будет хорошо, даже когда боль исказила твоё лицо. Помню, как крепко держал тебя за руку. А потом – тишина. – Вы альфа Ян Чонина? – спросил меня доктор, а его голос звенел холодом. – Да, – ответил я, едва держась на ногах. – Мне жаль. Ваш омега… Он не справился. Остановка сердца. Но ваша дочь здорова. Соболезнуем.       Мир рухнул. Я стоял в пустом коридоре больницы, прижимая к себе крошечный свёрток, в котором лежала наша дочь. Ты ушёл, оставив меня одного в этом жестоком мире.       Я мог лишь плакать, кричать от боли и несправедливости. Но даже слёзы не могли вернуть тебя. – Я обещаю, Чонин~а, – сказал я, глядя в небо, пытаясь увидеть твоё лицо среди облаков. – Я буду любить нашу Йери, беречь её, как восьмое чудо света. Я дам ей самую лучшую жизнь. Она вырастет счастливой. Я дам ей самую лучшую жизнь и стану тем кто защитит её от невзгод. Я люблю тебя любимый, смотри на нас с доченькой.

      Стал я пытаться не прослезиться и не закричать       От того что решила так поступить с нами жизнь.       Не хочу я принимать то что потерял тебя навсегда.

***

Спустя много лет я смог придти к тебе на могилу и принять тот факт что тебя больше рядом со мною нет.

      Шли годы, но боль от потери не отпускала. Однако каждое утро, глядя на Йери, я понимал, что ты оставил мне кусочек себя. Она стала смыслом моей жизни, тем светом, что не позволял мне утонуть в темноте. – Папа, а это платье понравится папочке? Он же любит розовый цвет. А значит ему должно будет понравится! – спросила она, вертясь перед зеркалом. – Конечно, милая. Твой папочка Нин точно бы его одобрил.       Она засмеялась, беря меня за руку. – Папа, не трогай мои волосы! Я специально сделала причёску для папочки. Он же любит, когда я выгляжу красиво! – Солнышко, он был бы счастлив увидеть тебя в любом виде, – сказал я, чувствуя, как тепло наполняет моё сердце.       Мы шли к твоей могиле, неся букет пионов – твоих любимых цветов. Йери с серьёзным видом выбрала их сама, сказав, что они должны быть самыми лучшими. – А ещё мы купим мыльные пузыри, – добавила она. – Я хочу показать папочке пузыри!       Я улыбнулся, хоть в душе всё ещё оставалась горечь.

– Вот мы и пришли, милая, – сказал я, останавливаясь перед твоей могилой. Йери подошла ближе, ставя букет на мраморную плиту. – Папочка, ты там, среди звёзд и облаков? Ты видишь нас?       Она обернулась ко мне, её глаза блестели. – Папа, а когда я смогу обнять его?       Я осторожно присел перед ней, беря её маленькие ручки в свои. – Милая, он всегда рядом с нами. Ты обнимаешь его каждый раз, когда улыбаешься, когда смеёшься. Он живёт в твоём сердце.       Она кивнула, и мы начали пускать мыльные пузыри. Ветер подхватывал их, унося ввысь. – Смотри, папочка, это для тебя! – закричала Йери, смеясь. – Аккуратнее, солнышко, – мягко сказал я, наблюдая, как Йери прыгала по дорожке, едва удерживая в руках мыльные пузыри. – Ты же можешь упасть, если будешь так баловаться.       Она остановилась, обернувшись ко мне с серьёзным и чуть обиженным выражением лица. – Но, папа, я хочу увидеть папочку не только на фотографиях, – её голос задрожал, словно она с трудом сдерживала слёзы. – Я хочу обнять его. Хочу сказать, как сильно я скучаю...       Эти слова пронзили моё сердце. Я опустился перед ней на одно колено, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. – Милая, – прошептал я, осторожно убирая прядь её волос за ушко. – Я тоже хочу этого. Больше всего на свете.       Её маленькие руки обхватили мою шею, и я почувствовал, как горячие слёзы капают мне на плечо. – Почему папа не с нами? – её шёпот разрывал меня изнутри.       Я с трудом сдержал собственные слёзы, крепче прижимая её к себе. – Он всегда с нами, золото моё. Он видит, как ты растёшь, как ты улыбаешься. Он гордится тобой, даже если ты не можешь обнять его.       Она чуть отстранилась, и её большие глаза, такие же, как у Чонина, смотрели на меня с надеждой. – Правда? – Правда, – я улыбнулся сквозь боль. – И знаешь, он бы хотел, чтобы ты всегда была счастливой.       Йери кивнула, вытирая слёзы, и вновь улыбнулась, как только дети могут улыбаться – искренне и всем сердцем. – Тогда я буду стараться, для тебя и для него.       Я посмотрел на неё, понимая, что она – всё, что осталось мне от Чонина. Я никогда больше не смогу любить никого так, как его. Не смогу и не захочу. – Ты – самое драгоценное, что он оставил мне. Я посвящу всю свою жизнь тебе, моё золото.       Йери, радостно подпрыгнув, взмахнула мыльными пузырями, и они устремились в небо, сверкая на солнце. – Папа, смотри! Пузыри летят прямо к папочке! Он точно увидит их, правда?       Я поднял свой взгляд, где лёгкие облака дрейфовали среди бескрайнего голубого неба. – Да, милая. Он точно увидит.       Я поднял голову к небу. – Спи спокойно, моя любовь. Ты подарил мне самое ценное – нашу дочь. Я буду жить для неё, любить её за нас обоих.