Мальчик, что любил темноту

В детстве Ваня любил вечерами, обхватив колени руками, сидеть на ступеньках избы и смотреть в темноту. Впереди слышалось пение цикад и редкий вой волка, позади, за спиной — потрескивание поленьев в печке, возня и шорохи — мама готовит. Лёгкий ветер ласково проходился по кудрям, будто поглаживая по голове, и приносил с собой отдаленный запах цветов. Тьма казалась Ване глубокой — будто в ней было нечто такое, чего глазами не увидишь. Неясная дымка мрака манила, завораживала его. И Ваня всё щурился, вглядывался, надеясь, что та хоть на мгновенье поведает ему свои тайны. Чёрный лес будто смотрел на него в ответ. Хитро так, прищурившись. Глядел прямо в душу, испытывал Ваню, узнавал. И иногда отправлял волшебных светлячков, словно приглашая. Ваня робко поднялся на ноги, сжал ладонями перила лестницы и глубоко вдохнул прохладный воздух. В животе радостно-испуганно защекотало, сердце взлетело в порыве. Он лишь одним глазком, прогуляется по самой кромке леса, только глянет… — Ваня, нельзя, — послышался ласковый голос мамы и шелест юбок, — ночью в лесу опасно. Ваня послушно кивнул и вернулся домой, в тепло и свет. Но напоследок он обернулся на лес, и тот, казалось, лукаво улыбнулся ему на прощание.

***

Когда его забрал к себе отец и мамы не стало, временами, одинокими бессонными ночами Ваня, как раньше, сидел на подоконнике, обняв колени, и смотрел вдаль. Ему нельзя было выйти, нельзя было сбежать — стражники то и дело ходили внизу, караулили терем. Но Ваня смотрел вверх — туда, где чернели вершины деревьев, и выше, на тяжелые, полные печали, тучи. В небе мягко сияла луна — и отчего-то она напоминала о маме. Когда из леса слышался вой волка, Ваня думал, что, быть может, это Серый, его друг. Свободно бегает во тьме и ничего не боится. Это напоминало Ване, что он не один. Ваня смотрел в темноту, ни о чём её не спрашивая, а, она, казалось, тихо присаживалась рядом, ничего не спрашивая у него. В молчаливом понимании, прислонившись виском к холодящему стеклу, Ваня засыпал.

***

Когда Ване было пятнадцать, они с Милой впервые пошли праздновать ночь на Ивана Купала. Горели костры, языки пламени игрались с покорной тьмой. Всю опушку возле реки обласкало тёплым, оранжевым светом. Темнота словно уступила, добродушно усмехаясь, — всего на один день. Девушки и парни плели венки, прыгали через огонь и водили хороводы, смеялись и танцевали, полные свободы и счастья. Ребята сидели у костра, весело разговаривали, хитро поглядывали друг на друга. На их молодых, красивых лицах сияли улыбки и отблески пламени. У Вани горели щёки от непристойных песен, его смущённое выражение лица доводило других до громкого безудержного хохота. Тени и те, казалось, дружелюбно подтрунивали над ним. Некоторые девушки предлагали Ване свои пёстрые цветочные венки и надеялись, что он обратит на них внимание. Ваня неловко улыбался, хвалил венки и девичью красу, увиливая от однозначного отказа. Они все были милыми и нравились ему, но выбрать одну не получалось. Девушки обиженно надували губы и шли искать суженого дальше. Чтобы занять себя, Ваня сел плести венок из васильков. Между делом он завороженно поглядывал меж людей на лес, туда, где чернела мгла. В воздухе ощущалась магия, тонкая и осторожная — рядом мерещится, а не поймаешь. Ваня отошёл к реке, и голоса стихли. Он присел и мягко опустил венок из васильков на воду. Со звонким переливом капель цветы медленно понесло дальше по течению. Ваня стоял и смотрел, пока вода не унеслась к сужению реки, куда не доходил свет от костров. Венок из васильков исчез во тьме.

***

Иногда во время тренировок взгляд Вани случайно задерживался на крепких поджарых телах. Парни дурачились, бились на кулаках или на мечах, их мышцы напрягались, а тела обливались потом. В такие моменты даже при полуденном зное Ваня ощущал мимолетное дыхание ночного ветра и веяние манящей тьмы. Однажды Ваня и Серый так увлеклись, что сражались до самого заката. Тогда пришла Мила и возмущённо разогнала их по домам. Пока его друзья привычно бранились, Ваня взялся развести лошадей по стойлам. Он уже закончил и, погладив лошадь на прощание, собирался уходить, как в глубине конюшни раздался глухой стон. Ваня замер и, прислушавшись, заметил странные шорохи. Почуяв неладное, он осторожно пошёл на звук. В тишине ночи можно было отчётливо разобрать тяжёлое, сбитое дыхание. Менее заметно слышалось чавканье. За поворотом, у стены, два тела прижимались друг к другу. Их мышцы блестели под волнующимся огоньком свечи. Голову чуть кружило от духоты, и мысли путались. Отойдя от первоначального испуга, Ваня осознал, что смотрит на двоих мужчин. Густо покраснев, он поспешил уйти незамеченным. Прохладный воздух улицы набросился со всех сторон, отрезвляя. Когда Ваня нёсся на всех порах домой, силясь прогнать из памяти увиденное, ему казалось, что тьма смеётся.

***

Став пленником Кощея, Ваня понял, почему ночь опасна. С ночью приходили боль и ужас. Монстры, которыми пугали детей, оказались реальны. Они не скрывались в тенях. Они жили в лесу, что окружал замок. Эти монстры были страшнее, чем в сказках. Чудеса здесь случались взаправду, только то было тёмное, коварное колдовство. Как морок, что туманил разум и игрался с людской волей, обманывал и подчинял. Домовые, русалки, мертвецы и прочая нежить служили своему господину. Замок полнился богатствами и диковинными вещицами, и все они пылились без дела, прекрасные, но ненужные, по господской воле. Самое страшное чудище господствовало над всем — имя ему было Кощей Бессмертный. И Ваня стал его узником. То, как свободно Кощей касался Вани, его чарующий голос, манера озвучивать вслух желания, о которых Ваня и помыслить не мог — всё это сбивало с толку. В такие моменты Ване казалось, будто в голову закрадывается морок. Кощей не нравился ему — Кощей был ему ненавистен, но вызывал странные чувства. Щёки отчего-то краснели. Тело напрягалось от прикосновений. Внутри что-то сжималось, как тогда, в детстве, когда Ваня смотрел в глубину чёрного леса и собирался сделать шаг навстречу. А затем наступала боль. Кощей брал жёстко, не щадя. Рвал на части. Иногда замедлялся, с наслаждением продлевая страдания. По бёдрам Вани стекали мутно-розовые струйки крови. Ване никогда не было так страшно. Его охватывал липкий, сковывающий, сводящий с ума ужас, какого он прежде не знал. Первое время Ваня боролся и заставлял своё окаменевшее тело двигаться, противостоять оцепенению, изо всех сил пытался сделать хоть что-то, чтобы остановить муку. Но Кощей показал, каковы последствия неподчинения. При одной лишь мысли сжималось сердце, и, ради Милы, Сережи, отца, ради всех людей, Ваня стискивал зубы и покорно принимал всё, что бы ему ни досталось. Кощей уходил на рассвете и страх отступал, а боль притуплялась. Ваня знал, что настанет новый день, и до ночи опасность великодушно обойдёт его стороной. Когда дверь захлопывалась, Ваня оставался неподвижно лежать и глядеть в потолок. Всё тело ломило; как будто в разгаре битвы Ваню отбросило на грязную, мокрую от крови землю, весь дух выбило из тела, что не шелохнёшься, и остаётся только наблюдать за яростным шумным сражением со стороны, не в силах ни помочь, ни избежать случайной стрелы. Только вместо земли была большая, мягкая постель, и чувствовалось это в десятки раз унизительнее. Тьма хохотала и душила за горло. Ваня смотрел на неё покрасневшими глазами и безмолвно спрашивал, почему.

***

Одной ночью тьма ослабла. Дождь печально шептал в пустоте, шумел, пытался что-то сказать. Молнии молчаливо разгоняли мглу, мягко озаряя своим светом всё вокруг. Кощей остался. Кощей… спал. Ваня так уснуть не мог. Ваня опустошённо смотрел на своего насильника. Между ног до сих пор саднило. Во сне черты лица Кощея слегка смягчились. Напряжение ушло, оставляя холодную красоту линий и приглушённое чувство опасности. Чёрные волосы рассыпались по подушке, несколько прядей обвили голое плечо. Посмотрев на сильную грудь, Ваня вдруг подумал, что у Кощея действительно нет сердца. На этом месте у него был шрам. И на странное мгновение Ваня допустил мысль, что, может быть, он видел не всю тьму? Может быть, он сделал всего шаг и, испугавшись потемневшего неба и высоких вершин, решил, что оказался в самой гуще беспросветного леса, хотя на деле стоял лишь на опушке. А Кощей долгое, долгое время был там — в кричащем мраке, средь жестоко неприступных деревьев и оголодавших зверей. Может, он заплутал, однажды ступив туда, куда сам Ваня не заходил. Может, он не смог найти дороги домой и так и остался наедине со своими кошмарами. Ваня подумал, что это должно быть очень одиноко — жить во тьме, которую все боятся. Этой ночью Ваня решил ступить в лес, несмотря на слова мамы. Он пообещал себе, что не дрогнет и не сбавит шаг, пока не достигнет места, куда не доходит свет. Ваня вознамерился заговорить с темнотой и спросить о её тайнах, надеясь, что та ему ответит.

***

И темнота говорила. Злобно молчала в одни ночи, горько делилась секретами в другие. Тернистый путь петлял, путал, заводил в тупик. Но Ваня продолжал идти, постепенно привыкая к темноте. Вдалеке, меж деревьев, виднелся черноволосый мальчик, что освещал клочок земли своей магией, чтобы не было так страшно. Кощей часто не появлялся. Иногда Ваня просыпался по ночам невесть от чего и, поворачиваясь на другой бок, замечал, что не один; Кощей спал на соседней подушке. Иногда Кощей заходил, просто чтобы взглянуть на Ваню, залезть в широкий разрез рубахи, поиграться ладонью с золотыми кудрями и оставить поцелуй на губах; и на ночь не оставался. Иногда Кощей легко смеялся, вкрадчиво говорил непристойности, лукаво улыбался, пристально смотрел в глаза, и Ваня рассеянно думал, что Кощей красивый. Со временем Кощей стал мучить его по-другому. Однажды Кощей заставил Ваню долго, тщательно растягивать собственное тело пальцами, подготавливая. Ваня горел красными щеками под изучающим взглядом и извивался на простынях. Когда он не выдержал и возмутился, Кощей рассмеялся, будто того и ждал, и усадил его себе на бёдра. Ваня полностью опустился на член и прерывисто выдохнул; что-то изменилось. Отчего-то стало очень, очень приятно, и казалось, что тьма завладела им; но это не ощущалось неправильно. Одним утром оковы Вани исчезли навсегда.

***

Однажды так же была ночь на Ивана Купала. Ваня лежал на коленях Кощея и, подтянув ноги к телу для удобства, задумчиво плёл венок из цветов, что принесли русалки. Закончив плетение, Ваня присмотрелся. Получилось лучше, чем в пятнадцать лет. Ваня задрал руку наверх и торжественно водрузил венок на голову Кощея, шутки ради. Шкодливо посмеиваясь, Ваня посмотрел наверх и тут же вздрогнул, широко раскрыв глаза от удивления. Кощей вопросительно поднял бровь, нежно улыбнулся уголками губ и погладил его по кудрям. Венок Вани смотрелся на длинных, чёрных, словно река ночью, волосах просто замечательно. Здешние васильки были того же цвета, что и глаза Кощея. Ваня был волен уйти, когда и куда ему вздумается. Тьма его больше не страшила, он мог без опаски гулять по ночному лесу и легко находить путь домой. Только черноволосого мальчика оставлять одного не хотелось. Ночью в лесу было тихо и спокойно. Ветер мягко шелестел листвой деревьев, мимолётно проходился по волосам и приносил с собой прохладу. Под ногами раскинулось поле васильков. Два мальчика стояли вдвоём в темноте, держась за руки, а сиреневое волшебство мягко светилось вокруг.