знойная рыба

нулевой круг: предыстория

в холодной темноте на языке огня

со мной поговори, со мной поговори!

всё знаешь про меня, знаешь, что внутри

мелькая в темноте, не оставляй меня

аффинаж — «мечта»

18.07.1970 лето было уже в самом разгаре, и бесконечные лесные пожары заполнили сводку новостей. путники, проезжая через город, оставались не дольше, чем на неделю: больше не выдерживали. царила привычная духота и жара, полностью оправдывавшие название города. последний дождь шёл около двух недель назад, и всё живое, что имело хоть какие-то шансы на бренное существование, уже засохло, асфальт растрескался. кто-то называл их климат даром божьим, но самим же жителям это казалось настоящим проклятием, коим оно, вероятно, и было. но приходилось мириться с тем, что имели. сынмин сидел у дерева, спрятав все оголённые участки кожи от попадания солнечных лучей, и держал перед собой открытую книгу, бестолково бегая по одним и тем же строчкам, даже не вдумываясь в их содержание. с ним такое бывало: побег в свои мысли, уход из реальности настолько глубоко в недра черепной коробки, что друзья и семья начинали тревожиться. для своих семнадцати он был слишком серьёзен. для жителя отдалённого от мегаполиса городка (а по сути своей — деревни) слишком беспечен. тонкие пальцы небрежно перебирали в руках листик осоки — он уже растрепался и был готов вот-вот рассыпаться, но сынмин, кажется, совсем не замечал этого. он единственный из всех был одет не в просторную светлую футболку, а в лёгкую, тёмно-коричневую кофту с жёстким воротничком. вероятно, он больше всех ненавидел этот город, но никто не смел осуждать его за это. чан наблюдал за ним пару минут, прикидывая, стоит ли спрашивать или оставить его в покое, но сынмин казался не просто отрешённым, а напуганным, и поэтому чан, сощурившись от яркого солнца, всё же шагнул к нему, ненавязчиво присаживаясь рядом. сынмин встрепенулся, вырвавшись из оков тяжёлых мыслей, и сморщился от болезненного приземления в реальность. быстро пробежал глазами по строчкам, лениво перелистнув страничку. — ты в порядке? чан не наседал и не навязывался. просто аккуратно поинтересовался, даже не дотронувшись души, только мягко намекнув, что он рядом. но сынмина душило даже это, и всё же он нехотя приоткрылся: — сон плохой приснился. — сон? — чан притворился рассеянным. бросил небрежный взгляд на страницы книги, а потом перевёл на гоняющихся друг за другом парней, даже не усмехнувшись, когда минхо, запнувшись, кубарем покатился по земле, обжигаясь о крапиву, которую сам же и держал в левой руке. до них донеслись веселые гоготания феликса, чанбина и чонина. солнце заставило вселенную практически замереть. воздух был пропитан вязким, слишком густым ароматом травы, засушенных злаков и пылью. он рябил и иссушал глаза — чан не мог привыкнуть к этому за всю жизнь здесь. хотелось к океану. — в нём ты убил меня. жестокая фраза. практически острая. и чану пришлось сконцентрироваться, чтобы не среагировать бурно. будь это что-то незначительное, сынмин бы не зациклился и не рассказал бы. значит нужно было вникнуть и помочь. — я… напугал тебя чем-то? сынмин отрицательно покачал головой, с тяжелым выдохом закрывая книгу и откладывая её в сторону. задумался — на этот раз о реальности, поэтому чан терпеливо ждал, не подталкивая. с сынмином нужно терпение. это не чанбин, который говорит всё, что думает. это не феликс, который не умеет скрывать эмоций, и всё можно прочитать по его лицу. это точно не минхо, который не побоится рассказать сокровенное, либо справится сам, если это возможно. и это уж точно не чонин, которого чан чувствовал на каком-то ином уровне. сынмин наконец посмотрел в ответ, прямо в глаза, и в этом взгляде было что-то нехорошее, практически мёртвое. — я не знаю почему, но я точно уверен, что это произойдёт. ферзь на две клетки вперёд. чан заносит руку над фигуркой. общение с сынмином — это сложно. что же будет, когда он повзрослеет? у него будет много проблем. быть может, через пару лет, его будут считать уже не «странным», а сумасшедшим. в маленьком городке, где каждый знал друг друга, люди больше напоминали стаю. а стая не терпит непохожих. — ты же знаешь, что я никогда не хотел и не захочу причинить никому из вас вред. и уж тем более не способен на убийство, сынмин. то, что ты говоришь — это страшно. — я знаю. и от этого мне ещё страшнее, чем тебе. они помолчали — каждый о своём. и тревожились тоже каждый о своём. слишком спокойная погода для резвости мыслей. чанбин что-то крикнул феликсу и потёр ожог от крапивы: минхо-таки догнал. что у них опять случилось? феликс кивнул и подбежал к дереву, под которым сидели чан и сынмин. — вы долго тут торчать будете? мы за вас уже все решили, погнали. оба тяжело вздохнули, но послушно поднялись — будто бы был выбор — и молча побрели к дороге (почти молча: минхо не прекращал о чём-то спорить с феликсом, чанбин вставлял свои пять копеек, но на него злобно шикали с двух сторон, а чонин пыхтел между ними, искоса кидая недовольные взгляды на сынмина). уже на дороге разделились по парам. сынмин, со смешком, ускорил шаг, чанбин, напротив, сбавил, дожидаясь его, напоследок показав средний палец минхо, а чонин наконец сровнялся с чаном, переплетая их пальцы, и солнечно улыбнулся. как же хорошо. — что-то с сынмином? — аккуратно попробовал чонин, но чан едва заметно отрицательно покачал головой. не расскажет. чонин не обиделся, только прижался сильнее к руке. они шли плечом к плечу, гордо размахивая лёгкими шлёпанцами в руках, а ноги обжигали раскалённые камни, и было так привычно и легко, что чан наконец смог расслабиться. они не встречались. по крайней мере, не обговаривали — но всё и так было понятно. родители не противились, даже наоборот, радовались, что мелкий пристроен в хорошую компанию, которая пусть и попадает в переделки, но не несёт серьёзных повреждений юному организму. в конце концов, в их городе было два развлечения: паб, в который их пока не пускали, ы или наркотики, которые завозили пусть и не часто, но регулярно, и продавали всем, у кого находилась хоть какая-то мятая бумажка. но чану можно было доверять. а чонин чану не просто доверял — свято вверял всё самое сокровенное, а тот, в свою очередь, бережно хранил и берёг, как сторожевой пёс. чонин был младше на четыре года. чан бесконечно долго привыкал к этому факту и до последнего пытался делать вид, что они всего лишь друзья, игнорируя колкие фразочки минхо и чанбина и тайно коря себя за грустные глаза чонина. бесконечно долго мялся, собирая на поле самые красивые цветы, которые ещё не успели иссохнуть под лучами солнца. долго, бесконечно долго пытался подобрать нужные слова, пока не понял: это всё вовсе не было неправильным. скорее закономерным и необходимым. они выросли вместе и планировали вместе состариться, и пусть это звучало слишком клишированно, они в это верили. рука в руке, плечом к плечу и бережно друг к другу, невесомо целуя костяшки пальцев и смущаясь от взглядов. чонин чуть сильнее сжал чужую ладонь, привлекая к себе внимание, и беззаботно попросил: — позови меня на свидание. чан удивился. дней, в которых они не были вместе, за всю их жизнь можно было пересчитать по пальцам одной руки — даже когда чонин заболел, и его пришлось везти в ближайший город покрупнее, с нормальной больницей, и то, чан продержался чуть больше суток, а затем стащил дедушкин форд, практически без повреждений доехав до места. тогда чонину было одиннадцать, а чану пятнадцать, и они ещё не осознали, но уже однозначно чувствовали: они не могут друг без друга. только богу известно, как чан смог добраться, ориентируясь по столетним картам и не разбив машину. о последствиях угона оба предпочитали не вспоминать. взрослые редко ценили романтику по достоинству, так что отбывали наказание они тоже вдвоём, несмотря на то, что чонин ни в чём не провинился. — куда? — не знаю. куда захочешь. мы всё время только всей компанией гуляем. мне тебя не хватает. чан кивнул. в голове уже заворошились варианты, один безумнее другого. идти-то толком было некуда. может, стоило вспомнить о прошлогодней задумке с домашним планетарием? — хорошо, я что-нибудь придумаю. чонин задумчиво посмотрел на него, закусив губу. они уже подходили к городу, и времени на разговор оставалось слишком мало. у них было бесконечное время, но оно, казалось, утекало сквозь пальцы, и невозможно быстро сменялось кадрами, не фокусируясь ни на чём конкретном. с каждым месяцем росла тревога; и сколько чонин не анализировал, так и не смог понять в чём причина. — хён, ты с каждым днём всё загруженнее. чан поджал губы, опуская взгляд в дорогу, и чонин притормозил, потянув за руку. умоляюще заглянул в глаза, прося ответа. чан сдался, виновато встречаясь глазами. — я думаю о том, чтобы уехать. чонин скептически хмыкнул. не новость. практически такая же сенсация, что и сводка погоды на ближайший месяц. — все думают. — нет. — чан покачал головой, — дедушка хочет, чтобы я остался. перенял у него дела. и сам уезжать не хочет. дедушка чана был священником. единственным праведным на всю округу, а то и на всю страну, трепетно храня своё дело и ненавязчиво, но методично обучая чана ремеслу. церковь дышала только благодаря ему и его молитвам, не иначе. его любил и поддерживал город больше, чем даже местного мэра. чан мог стать достойным преемником. главу маленькой банды сорванцов уже любили горожане, и ничуть не сомневались: мальчишка даже слишком перспективен для этой глуши. все соседи с детства слушали его мечтания о пиратах, потом, напротив, о становлении честном и великом мореплавателе, открывающим новые земли, и всё вздыхали: не в знойной рыбе мечтать о море. быть может, именно ему, а не сыну мэра чанбину должна была выпасть возможность взять бразды управления убогой деревней в свои руки, и, кто знает, может, превратить знойную рыбу во что-то большее. но чан ненавидел это место точно так же, как и остальные, пускай и пытался всеми силами это скрыть. и чонин не мог винить его. разве что больше всего на свете боялся одного. он замялся, решаясь, даже не понимая, хочет ли он знать ответ на свой вопрос. — скажи, а если мы уедем… — в горле запершило. досадно. он попробовал снова, — мы… — когда мы уедем, — мягко прервал его чан, впервые за всю дорогу улыбаясь искренне и тепло. чонин едва не захлебнулся от трепета, — то только вместе. широкая ладонь легла на скулу, и чонин почти растекся от тепла. только вместе. так сильно. и совсем не страшно. скоро чонин совсем повзрослеет, и разница в их возрасте вовсе спадёт. это уже не пропасть, которая была в четыре и восемь. не недопонимание в одиннадцать и пятнадцать. с каждым днём всё становилось только проще — и стоило только представить, что может их ждать через каких-то жалких два или три года. и впервые за жизнь чонину захотелось уехать настолько отчаянно. он всегда думал об этом, но мысли были какими-то сквозящими, мимолётными и совсем неправдивыми, мол «а вот однажды мы покинем эту глушь и уедем туда, где даже по ночам светятся неоновые вывески, можно ходить в бары, слушать музыку не в шипящем радио, а на концертах, и носить классную одежду». чан всегда по-доброму посмеивался и говорил, что он мечтает не о том. но чонину было шестнадцать и ему хотелось красивой романтики как в фильмах. наверное поэтому он улыбнулся и тихо признался: — я тебя очень люблю. лёгкий летний ветер умудрился взъерошить и без того непослушные кудри чана в птичье гнездо, и чонин не мог перестать улыбаться до боли в щеках. веснушчатый, смущенный, с покрасневшими ушами и воинственно торчащими в разные стороны кудряшками чан выглядел слишком очаровательно для того, кто брал на себя такую гору ответственности. и здесь и сейчас не было слов правильнее и искреннее. но, конечно, чанбину нужно было испортить момент: — эй, голубки, вы срастаетесь окончательно! погнали на речку, чан, с тебя тачка. чан тут же хлопнул глазами, будто вспоминая, что они вообще-то не одни. напоследок сжав кончики пальцев чонина (и ему было этого достаточно, чтобы понять неозвученный ответ), он развернулся, сразу становясь старше и серьёзнее, и недовольно цокнул: — ну уж нет. хотите — пойдём пешком. чанбин набрал в лёгкие побольше воздуха, и чонин закатил глаза. перепалка обещала быть долгой и кровопролитной. *** победил чанбин. конечно, не без помощи остальных, но они смогли уговорить чана попросить дедушку одолжить застоявшийся форд, которым теперь пользовались крайне редко и неохотно: машине было уже столько лет, что она буквально могла развалиться на ходу. да и сам дедушка в последние годы всё меньше выбирался за пределы города. чанбин, махнув рукой, побежал предупредить семью: за ним единственным ещё кое-как следили, и ему приходилось отпрашиваться. остальные, недолго подумав, добежали до магазина, накупив снеков и гаризоровок, и разместились прямо под окнами ближайшего дома, стараясь особо сильно не шуметь. сынмин, прислонившись к стене, мгновенно задремал: наверняка не спал всю ночь. на него бережно скинули всю еду, за неимением покрывала, и отодвинулись подальше, чтобы не разбудить. — у тебя сорок две веснушки. в прошлом году в июле пятьдесят одна была. — чонин деловито ткнул пальцем в щёку феликса. — ты что, таблицу ведешь? — конечно. я где-то прочитал, что их можно лимонным соком вывести. не хочешь попробовать? — ну уж нет, — феликс закатил глаза, пихая хихикающего чонина, — почитай что-нибудь полезное, а не бабушкинскую дребень из газет десятилетней давности. вон, у сынмина попроси. — будто у него есть что-то посвежее. думаешь, лимон не сработает? — думаю, что ты балбес. давай на чане попробуем, у него тоже веснушки есть. немного помолчали. проверить было действительно интересно (в прошлый раз речь зашла про горбинку на носу, и их домыслы закончились тем, что чонин согласился принять удар в переносицу — чтобы быть похожим на чана — но в итоге получил и от самого чана, и от родителей, ещё и остался с синюшным носом на неделю. горбинка сошла через дня три, как только спал отёк, так что эксперимент был признан полностью провальным), но точно не на чане. а больше ни у кого веснушек не было, так что вероятно, эта теория обещала остаться непроверенной. — а если вода ещё холодная? — от скуки снова завёл разговор феликс, — надо бы спички с собой взять, костёр разведём. — речку подогреть? — язвительно откликнулся минхо. — ведьм сжечь, — передразнил его феликс, — можно будет хлеб пожарить. или всю ночь байки у костра рассказывать. ой, точно! мне тут отец рассказал страшилку, жуть. напомните мне потом, а то я забуду. чонин хотел что-то ответить, но его сбил звук мотора: к ним медленно приближался старенький, отчаянно скрежетавший форд. феликс радостно вскочил, сразу выбирая себе место поудобнее. минхо задержался, аккуратно растормошив сынмина, и вместе с чонином забрал всю еду, закидывая её в багажник. чонин, конечно, прыгнул на первое сидение, довольно устраиваясь в просторном кресле и злорадно представляя, как будет ворчать чанбин, когда его снова затолкают посередине между всех остальных. ехать было довольно долго. по пути они забрали чанбина, кое-как впихнувшись. феликса, после недолгих споров, было решено положить горизонтально, на колени остальных. его протесты были отклонены и не дослушаны, да и он ворчал больше из вредности и когда подпрыгивал на очередной кочке. кто-то периодически начинал специально пинаться и тогда начинался хаос. чонин то и дело заинтересованно оборачивался, наблюдая за происходящим, а чан мысленно молился, чтобы автомобиль не развалился по дороге. примерно через полтора часа они съехали с основной дороги на ещё более разбитую лесную. несчастный форд рычал, пробуксовывая, но чан упрямо жал на педаль. чонин на всякий случай вцепился в дверь. сынмин позеленел и начал плавно сливаться с экстерьером. — может здесь оставим и пешком пойдем? — первый не выдержал феликс, ойкнув, когда его опять подбросило. падать, конечно, было некуда, но он и так отбил себе затылок об острые колени. — а вещи? — да будто бы у нас их много. всё равно тут никто не ездит, а мы быстрее дойдём своим ходом. чан сделал ещё одну попытку протолкнуться — иногда получалось доехать прямо до берега, но в этом году прошедшие в начале весны дожди видимо совершенно размыли дорогу — и сдался, останавливаясь. — ладно, давайте так: я всю подвеску убью, дедушка мне потом голову оторвёт. если заметит, конечно. в лесу было куда легче дышать. чонин с наслаждением потянулся, разминая уставшие ноги. их прекрасный вечер только начинался. дальше всё шло как по маслу: дойти до уже знакомого и выученного наизусть берега, убедиться, что вода в реке, конечно же, была как парное молоко. купания было решено отложить чуть на потом, чтобы не уснуть слишком рано. чан и минхо (последний выбирал из двух зол, и решив, что его обязательно потащат в реку, поспешил под опеку чана) как самые старшие и ответственные отправились искать хворост или что-то, что можно было сжечь (скорее атмосферы ради. ночи были достаточно тёплыми, чтобы обойтись без костра). остальные приступили к более важным делам: поискать крохотных, только-только вылезших из воды лягушек; достать спрятанные на дереве самодельные и уже тысячу раз сломанные удочки, бестолково закинуть их в воду, точно зная, что ничего не получится; найти подходящие палки, из которых можно сделать копье, и снова попробовать порыбачить. в конце концов, когда чан и минхо вернулись с охапкой сухих веток, практически всё неживое было уже иссушено до состояния трухи, а что-то пострадало при лесных пожарах, так что это не стало проблемой. чанбина уже успели уронить в воду с головой, чонин маячил у противоположного берега, ныряя в поисках сокровищ на дне, а феликс сидел на берегу и старательно вытаскивал из ноги занозы. сынмин тщательно контролировал процесс. — что у вас уже произошло? — не слишком беспокоясь, скорее ради приличия уточнил минхо. — феликс делал копьё. — меланхолично ответил сынмин. — зачем? — говорит, чтобы рыбу ловить. я думаю, чтобы кинуть в чанбина, он в машине особенно сильно пинался. — ясно. минхо скинул хворост на землю. чан похлопал себя по карманам, доставая коробок спичек. рыбу на самом деле можно было наловить. как правило получалось только у сынмина: ему, вероятно, просто единственному хватало терпения сидеть на месте молча дольше десяти минут и не издавать лишних звуков. но по такой жаре есть не хотелось совершенно, да и чан не хотел просить о чём-то сынмина, раз уж у него началось обострение хандры. как-то поздно в этом году, обычно это случалось весной или осенью. скорее всего, если поискать, в лесу уже могла быть земляника. а может, если повезёт, то и малина, хотя для неё было ещё рановато. чан немного погрелся на солнце, подставляя нос и надеясь, что он не обгорит второй раз за месяц. он лениво обвёл взглядом всю их компанию. а ведь всё не так уж и плохо, если посмотреть с другой стороны. медленно, спокойно. в большом городе придётся работать на износ. да и едва ли там есть такие речки. у них была возможность оставаться детьми, несмотря на то, что самому младшему из них уже зимой должно было стукнуть семнадцать. и наверное, это самое ценное, что могла принести в их жизнь знойная рыба — время. его было хоть отбавляй. бесполезное, долгое, ненужное. чан думал о том, что наверное, будет скучать по всему этому. смогут ли они привыкнуть к совсем другой жизни? он поискал глазами чонина и замер. сердце пропустило удар. может, нырнул? чан подождал несколько секунд. феликс и чанбин развалились на берегу, обсыхая. минхо с сынмином тихо переговаривались недалеко от него. чонина не было. чан подскочил на ноги, всматриваясь в мелкие гребешки волн на реке, и когда хотел уже предупредить остальных, на него напали. ледяные руки без спросу залезли под футболку, крепко прижимая к такому же холодному торсу. чана рефлекторно дёрнуло, но его, конечно не отпустили. по коже пробежали мурашки, от холода к нагретой коже свело зубы. — чонин! — тебе же жарко? можешь не благодарить, — чонин не переставал злорадно смеяться и с лёгкостью удерживал чана на месте. когда чан перестал барахтаться, смирившись со своей участью, чонин немного расслабил руки, но не отпустил, продолжая обниматься. футболка неминуемо намокла и неприятно липла к коже, но чан думал совсем о другом: — я не заметил, когда ты успел так вырасти. чонин поставил подбородок на его плечо, по-лисьи склоняя голову и быстро целуя в щёку. — смотри, в плечах скоро тебя тоже обгоню, готовься. — ну уж нет, — рассмеялся чан, качая головой. «а ведь может» — пронеслось недовольное в голове. когда-то чонину приходилось вставать на цыпочки, чтобы дотянуться до его плеча. когда-то чан легко мог таскать его на руках, не замечая веса. когда-то он смеялся над его еще неокрепшим голосом (хотя сам проходил через это несколько лет назад). сейчас же они почти сравнялись в росте. голос чонина оказался на редкость мелодичным, и ему в шутку пророчили сцену. работа в глуши вынуждала к тяжелому физическому труду, и мышцы делали его ощутимо крепче. чонин вырос, и чан не мог игнорировать этот факт ни на каком из уровней. просто пытался вспомнить, произошли ли эти изменения только за одно лето. чонин коснулся его руки. — может, погуляем? в прошлом году находили ягоды. чан усмехнулся. он снова читал его мысли, не иначе. кивнул и тихо свистнул, привлекая к себе внимание минхо, и мотнул головой в сторону леса. минхо понятливо пожал плечами и улыбнулся. лес умирал. непонятно, как он вообще умудрялся существовать, вероятно, под землей проходили какие-то источники. практически голые стволы деревьев, легко проходимые тропы, редкие птицы, как-то ещё находившие себе пропитание. от этого идти даже без троп было просто. лес умирал, каждый год переживая десятки пожаров. местные жители не любили эти места, считали не то проклятыми, не то опасными, и, может, только поэтому нетронутый лес выживал, каждую зиму восстанавливаясь, вопреки солнцу. чонин мурлыкал какую-то песню. его голос эхом разносился между деревьями, многократно отражаясь в воздухе. красиво. чан внимательно слушал, рассеянно блуждая взглядом по сухой траве, может, тут и действительно были ягоды, но шли они явно не за этим. их пальцы переплелись. чан улыбнулся краешком губ, на мгновение чуть сильнее сжимая ладонь. под ногами трава сменилась песком и раздробленным камнем: они подходили к огромной поляне, на которой когда-то давно, ещё будучи совсем детьми, они собирались построить и сжечь большое чучело. родители, узнав об этом, запретили даже ходить здесь, но чан, став взрослым и имея собственные мозги, так и не понял почему. едва ли они могли устроить настоящий пожар: поле и так было выжжено практически до голой земли. посередине одиноко гнил старый ясень. в него столько раз попадала молния, что он почернел и искривился, но продолжал терпеть. чан потянул чонина за ладонь, и они пошли по самой кромке, по границе леса и поля, никуда не спеша и ни о чём не разговаривая. в этом не было никакой нужды, когда даже сердца бьются в унисон, есть ли смысл что-то обсуждать? им было просто хорошо вдвоём. чан наконец мог быть спокойным не только внешне, но и в мыслях. — кажется, земляникой тут и не пахнет. — внезапно усмехнулся чонин, бросая на него хитрый взгляд, — просто признай, что решил завести меня в глухой и тёмный лес? чан рассмеялся, замедлившись, и потянул его за себя, сгребая в крепкие объятия. — конечно, всё и затевалось ради этого. ты думаешь я машину выпросил, чтоб в речке искупаться? — он сжал ещё крепче, чонин забарахтался и запищал, когда его ноги оторвались от земли, — буду тебя совращать. — я уже сам прекрасно совратился, поставь меня! чан покачал его в руках, для убедительности, и аккуратно поставил, расслабляя руки. чонин сразу упёрся лбом ему в плечо, обнимая, и погладил широкую спину. невесомо коснулся губами пульсирующей венки на шее без какого либо подтекста, но у чана всё равно перехватило дыхание. каким же взрослым он стал. это уже не тот мальчик, который лез с ним драться, абсолютно не рассчитывая силу. это не тот мальчик, который краснел только от касаний руки. теперь он сам заставлял краснеть. от прежнего чонина остался только лисий взгляд и привычка ходить за ним хвостиком, куда бы чан не пошёл. — хён, ты так и не ответил мне. чан озадаченно отстранился, заглядывая ему в глаза. чонин терпеливо ждал, когда до него дойдёт. провел ладонями по спине, склонив голову чуть набок, и чан наконец вспомнил, усмехнувшись. — я тоже тебя люблю. чан невесомо коснулся его губ. горячее дыхание обжигало щёки. это даже не был поцелуй. чонин прекрасно знал, как целует чан. они учились друг на друге, раз за разом узнавая самих себя, краснели, стыдились, но всё равно тянулись друг к другу. чан любил целовать его: в нос, в макушку, в щёки, в плечи. иногда от избытка тактильности чонин ощущал, что вот-вот расплавится. больше никто в этом мире не знал, насколько может быть нежным ответственный лидер их шайки, и это льстило. то, что было сейчас — не поцелуй. куда интимнее и серьёзнее — как касание душ или попытка объясниться без слов. чонин так долго не продержится: выгорит до нутра, и от него самого ни капли не останется, только горячее дыхание чана и его спокойный и ровный ритм сердца. чонин сам вжался в его губы сильнее, прижимаясь ближе. крепче сжимая чужую ладонь, спасаясь и спасая. оставаясь самим собой. его губы обветрились и потрескались — чонин мягко провёл по ним языком, ощущая жар чужого тела. чан пьянил. чан был невыносим в своих принципах и кутал в заботе. чан был слишком взрослым, когда дело касалось ответственности, и абсолютным подростком, когда дело касалось чонина. они знали друг друга лучше самих себя и жили завтрашним днём, всё надеясь на счастливую жизнь в будущем, когда настоящая, ценная, прекрасная была здесь и сейчас. такая же реальная, как их бешеный пульс. они отстранились и заглянули друг другу в глаза. чонина понесло: — у нас всё будет хорошо, веришь? и у парней тоже. мы все в город уедем. может даже в тот, который у океана, помнишь, мы по карте смотрели? пусть не сразу, но мы сможем, если захотим. и никто нас не остановит. — чан положил ладонь ему на щёку и улыбнулся, но чонин сделал глубокий вдох и затараторил, стараясь, чтобы голос не задрожал. боже, как же ему хотелось по-настоящему знать, а не просто надеяться на собственные мечты, — у нас будет большой современный дом, телевизор в каждой комнате и сладости хоть каждый день. ты будешь руководителем в каком-нибудь офисе. ты хоть понимаешь, как тебе подойдут костюмы? всё будет хорошо, ты только не сдавайся. чан слушал молча, не перебивая и не переставая смотреть в блестящие глаза чонина. ощущая, как каждое слово звенит в воздухе, как его мелодичный прекрасный голос мелко и пугливо дрожит. он прикрыл глаза и улыбнулся. — всё будет хорошо. я верю. чонин тоже улыбнулся и чуть не расплакался. если верил чан, значит, всё будет так. значит, это не просто глупые надежды ни о чём. они обязательно увидят море. в паре метров от них хрустнула ветка. чонин от неожиданности чуть не рассыпался, а чан вмиг собрался, оборачиваясь. где-то хихикнули, и чонин мгновенно вспыхнул, осознавая: — ты посмотри на них! феликс сдался первым, загоготав уже в полный голос и выходя из своего укрытия. следом за ним вышли все остальные. очевидно, единственный, кому не нравилась эта затея, был чанбин. он покраснел под суровым взглядом чана и отвёл глаза. минхо, напротив, озорно подмигнул. сынмин сделал вид, будто был увлечён разглядыванием коры на дереве. феликс не переставал смеяться. чан закатил глаза, быстро сдавшись, а вот чонин распалялся всё больше. чан чувствовал, как чужие пальцы всё сильнее сжимаются на его ладони. — нет, ну скажи мне, они нормальные? — он хмурился и старательно прожигал взглядом остальных. те почему-то не испепелились. — чё вам надо? минхо театрально виновато развёл руками, хотя сам еле сдерживал смех: — нам же тоже интересно, войди в положение. — в положение он войдёт. горизонтальное. но не с нами, так что закатай губу. — сынмин меланхолично ковырнул кусок мха на коре, наблюдая, как он падает. чонин захлебнулся в возмущении. — сынмин, чё за подстава? чонин дёрнулся вперёд. минхо не выдержал и согнулся пополам от смеха. вяло отмахнулся от чонина, когда тот попытался пнуть его, и побежал в сторону поля, удирая от гнева младшего. феликс оперативно схватил сынмина, поскольку его жалеть, судя по всему, тоже не собирались, и рванул следом. его высокий смех разносился в лесу, зловеще оставаясь эхом где-то далеко. чонин не долго думая побежал за ними. чан остался с чанбином, наблюдая. — н-да, подстава. — извини, я не смог их остановить. им стало слишком любопытно, какие ягоды вы будете собирать, — почесал затылок чанбин. — дети, — с невероятной мягкостью сказал чан. они бежали по полю, не переставая ругаться. феликс смеялся так сильно, что спотыкался на каждом шагу, и минхо приходилось подхватывать его. сынмин, очевидно, пытался сыпать аргументами, но чонин подобрал с земли маленький камушек, пуская ему в плечо. у него покраснели даже уши, но он улыбался. они все улыбались. а затем феликс закричал. прозвучал взрыв