Молчание

Молчание. Наверное, это всё, что у них осталось. Слепое, безжизненное, но такое нежное. Мягко обволакивающее уставшие уши, слегка прикрытые глаза, натертые мозолями руки. Укладывающееся теплым одеялом на обоих, связывающее их тонкой паутиной. Забирая их жизни и тихо успокаивая отсутствием нужды бежать куда-то дальше.

-

      — Ты правда подружился с демоном? — Девушка с улыбкой достает очередную сигарету, которой предназначено забрать еще 5 минут и без того короткой жизни.       —Да. — Расторопно и без особого энтузиазма отвечает юноша на голову выше её.       — Нет. — Равнодушно поправляет товарища его оппонент, слегка хмурясь.       — Забавные вы ребята. — Тихо смеясь отвечает им та, щелкая зажигалкой.        Слова звучат лишь отголоском где-то в конце пути мыслей. Преследует стойкое ощущение, будто если на секунду забыть о них, вспомнить будет уже невозможно. Словно они были коробкой любимых игрушек, что ты пытаешься не уронить в пропасть при землетрясении. И у тебя есть лишь два пути — упасть вместе с ними, или бросить и бежать, сохранив себе жизнь.       Но какой смысл, если все эти воспоминания — лишь выдумка его больной фантазии?       Аки медленно опускает ладонь на растрёпанные волосы демона.       Нет, это не приступ нежности, или что-то такое. Он лишь с надеждой проверяет, жив ли ещё охотник, осязаемы ли его намерения?       Да. Волосы всё такие же мягкие, пушистые и чистые. Аки мыл их товарищу ещё вчера, жаль, что сейчас он наврятли вспомнит это.       — Я просил тебя не трогать меня. — раздраженно прерывает тишину Демон Ангел.       Хаякава так же молча отворачивается, медленно и нехотя, убирая руку. Он знает, что сидящий в койке юноша говорит ему это не со зла. Тягость собственного тела сковывает демона, заставляя видеть каждую ночь один и тот же сон, обвиняющий во всём лишь его.       Его жалкое существование, не привязанное к наземным существам стало обузой для него еще много лет назад.       Мужчина оглядывается — «Наверное тяжело видеть каждый день одно и тоже?», мысленно задает вопрос он своему другу.       Вслух говорить не решается — он и так знает ответ. «Нет, белый цвет очень успокаивает» — так бы ты ответил, Ангел? Близко. Не так близко как могло бы быть, но наверное ближе чем расстояние между Хаякавой и Демоном.       Поднимая голову наверх, Аки жмурится. В глаза ударяет белый свет, извещая пациента о возможной его кончине и дальнейшем белом, бестелесном пребывании. Такой же белый потолок и стены — если потрясти коробок палаты, ничего не изменится — разве что разбитая лампа окажется на полу. Около входа висит единственная картина — с нее смотрят на пациента алые хиганбаны, фото которых сделано на наистарейший фотоаппарат.       Рядом с койкой, к которой заранее приставили аппарат искусственного кровообращения стоит маленькая тумбочка, в ней всего два ящика — скорее всего они оба пустые. Возможно там лишь тюбик зубной пасты, щетка и расчёска — если их не убрали медсёстры конечно. На тумбе стоял букет неизвестных цветов, бумажный журавлик и нарезанное дольками яблоко. Цветы уже начали потихоньку распускаться — Аки принес их ещё совсем закрытыми и не окрепшими, но спустя неделю, они стали такими же красивыми и рыжевато красными, как мягкие волосы Ангела.       Вся палата словно говорила «Готовься к смерти, я провожу тебя», но ведь демон и так не был особо живым.       Так проходила каждая встреча Хаякавы и Ангела — бесконечное молчание даровало им комфортную тишину, разрешающую побыть в одиночестве рядом с друг другом. Разве можно мечтать о чём-то ещё?       — Ты готов? — ничего не объясняя и надеясь на память партнёра спросил Аки.       Ангел ничего не ответил, игнорируя вопрос. Да и зачем отвечать? Разве охотник не может сам догадаться, что любые изменения приносят лишь несчастья, дискомфорт, страдания. И для демона не исключение. На секунду даже пробегает разочарование в Хаякаве. Неужели самому догадаться тяжело?       Аки встал первым. Подошел вплотную к Ангелу, протянул руку, всем своим видом предлагая помощь. Знал, как тот отреагирует, и всё же не терял надежды.       Демон впервые за день взглянул прямо в глаза мужчины. Пронзительно впившись на секунду, заставляя сгореть до тла от стыда.       Но Хаякаве было всё равно — он видит этот красный взгляд постоянно. И не сгорает, не одёргивает руку, не чувствует стыда.       — Не буду. — вновь отворачивается Ангел.       — Знаю. — бесцеремонно подхватывает за подмышки мужчина, прижимая к себе и ставя подкошенные ноги на землю.       Ангел покрывается румянцем и уже открывает рот, чтобы сказать что-то едкое и обидное, лишь бы его отпустили. Но воспоминания тут же захлестывают разум парня — его уже отпустили однажды, оставив одного. В страхе ощутив кафель под ногами, обутыми в тапочки тут же разворачивается и прижимается к мужчине в костюме.       Сразу отпрянул, в немом смущении отворачиваясь. Сердце рядом с охотником успокаивается быстрее, чем могло бы без него.       Мысли забываются, снова превращаясь в то, что всплывёт через много лет.       Аки ощущает лишь слепую теплоту, что с таким старанием пытается не расплескать Ангел.       Охотник даже возможно рад тому, что демон проявляет подобные знаки внимания к нему.       Только к нему одному.       Безмолвно прошло смущение, что так знакомо обоим мужчинам.       Хаякава украдкой смотрит на Ангела, зная, что тот пойдёт за его взглядом. Тут же отворачиваясь, он медленно подходит к выходу из палаты, нежно обхватывая ручку, в надежде, что за жалкие несколько секунд демон сможет смириться с уходом из привычной среды обитания.       Молча открывает дверь прямо перед носом неподвижного друга.       Тот повинуясь выходит, чувствуя холодок по коже от свободных лёгких. Идёт неуверенно, слегка пошатываясь. Кажется, что он вот-вот упадёт, или чего хуже вернётся на койку.       Выходя за ним, Аки тут же закрывает дверь, оставляя страдания позади. Сейчас его единственная забота — юноша, стоящий прямо перед ним и пусто пялящимся в стену. Мужчина подходит к нему сзади, приобнимает за талию, на что получает лишь сухой выдох, будто лёгкие друга сжали в кулаки.       Больно, невыносимо больно.       Хочется, чтобы обняли ещё страстнее, прижали к себе, утешили.       Но всё, что получается в итоге — лишь «Уйди», и слабые руки покидают талию, оставляя неощутимые ожоги на душе.       — Идём. — не смотря на партнёра бросает Аки, никак не реагируя на слегка растерянный вид Демона. Он привык к такой реакции, но совсем не понял, что же делать при ней.       Но ноги юноши сами повинуются голосу человека и идут за ним по пятам, Ангел не уверен, что тянется к Хаякаве больше: тело или сознание?       Вдоль длинных лестниц, по которым грустно поднимаются родственники тяжело больных психов в белых халатах. Врачи, спешно бегая с планшетом, на котором подробно расписана биография каждого пациента. Мимо ресепшена, с которого милая женщина бросает «Рада, что Вам лучше!» Ангелу. Так лицемерно, она, наверное, даже не знает, кто он.       Демон ждёт, пока охотник, такой грозный в бою и равнодушный в жизни поболтает ради приличия с дамой, подписывая напарника под свою опеку.       Как сына, или может собаку?       На входе белый свет заменяется на утренний, бьющийся в глаза совсем не так, как в палате через окно. Он даже застаёт врасплох, когда врывается в больницу через автоматические двери, увидевшие мужчин. Всё белое позади — теперь только разноцветное, красочное и доставляющее глазам усталое удовольствие. Хотелось в это верить.       Хаякава не выходит из больницы — он вываливается. Каждый шаг вне этого места приносил боль, когда он знал, что Демон там. Но сейчас напарник рядом — нет нужды мучить себя.       Да?       Нет. Он далеко, он не здесь, я его не чувствую, он меня не слышит, я не могу до него дотронуться.       — …Аки?       По лицу не катились слёзы, и глаза не были красными от горечи — лишь немые губы слегка шевелились, беззвучно произнося «Ангел?». А ладонь, такая холодная, словно замёрзшая в снегу с десяток лет назад, нежно, настолько нежно, насколько могла, держала щёку Демона. Мягко проводила по бархатному лицу, так стараясь уловить каждое шевеление мышц. Воздух свистнул, раздалась звонкая пощёчина. С горечью в глазах, Ангел впился жадными, алыми глазами в пустоту улиц. Он боялся взглянуть на человека, который так охотно сокращает свою жизнь всеми способами. Который, наверное, был ему дорог.       — Да что с тобой не так?.. — тихо, хрипло прошептал он. Знал, что гул улицы заглушит слова, но Аки всё равно это услышит. Услышит, но не вслушается. Ему плевать.       Ведь так, Хаякава? Это так, я ведь прав? Плевать, тебе плевать, как и всем. На мои чувства, просьбы. Ты эгоист, Аки.       Охотник лишь отодвинул руку, на мгновенье даже немного выдохнув через опалённые лёгкие. Но ему не было больно, он развернулся от Демона и пошёл дальше, наивно думая, что тот пойдёт за ним. Отчасти ему было даже немного всё равно.       Как и Ангелу. Хотелось прошептать «И без тебя хорошо», но ведь это было не так. Только Демон этого не понимал.       Он стоял в той же позе долго, не шевелился даже одним пёрышком. Его взгляд был устремлён прямо в спину уходящему охотнику. Люди рядом, спешащие на учёбу и работу, домой, к друзьям, на праздники казались такими далёкими и прозрачными. Демон видел лишь Хаякаву. Хаякаву, что потом невозмутимо свернул на другую улицу, зная, что Ангел за ним смотрит. Хаякаву, что уйдёт домой один, и будет корить себя за это. Потому что он — человек.

А я человек?

      Шли часы: они как люди были невидимы, неосязаемы.       А перья так и не шелохнулись. Как и мёртвый взгляд. Горечь, страх, одиночество. Могут ли чувствовать это демоны?       Ночь настала так же быстро, как и на пороге спящего дома оказался Ангел. Такой же спокойный, как и всегда, он как можно тише и аккуратнее попробовал открыть дверь в квартиру, но она не была открыта, как в больнице. Далеко не скоро собравшись с силами, он поднёс ладонь к дереву и неумело постучался, вспоминая, какой звук был, когда приходил Аки.       Минута. Две.       Ангел постучался ещё раз, немного увереннее.       Терпение кончилось, пусть на лицо это и не было видно. Юноша со всей силы дёрнул ручку, надавив на дверь всем весом, и внезапно ввалился в квартиру, с грохотом упав на пол, вовремя сгруппировавшись крыльями.       Оправившись и с шумом выдохнув, он поднялся и тихо захлопнул дверь.       Прошёл по аккуратному коридору, попутно сдерживая чихания от пыли. Хаякава не убирался после возвращения.       Может быть, он не вернулся?       В дальней комнате храпели Бензопила и Изверг. Ему точно не туда. По крайней мере, к ним бы он точно не пошёл в первую очередь. Прошёл чуть подальше от входа, держась за освещённую луной стену, пока не отыскал холодными пальцами проход в комнату. Комнату, где спит тот, кто оставил Ангела в одиночестве.       Хаякава лишь дремал — его глаза не закрывались, пока мозг винил во всём мужчину.

-

      Грохот. Ангел? Хотелось крикнуть, обрадоваться, подбежать. Но Демону чужды подобные проявления привязанности.       Усталый взгляд оторвался от стенки и собрался было приковаться к потолку, как глазные яблоки нащупали в темноте, прямо над головой пристальный взгляд красных зрачков.       — Я думал ты спишь. — тихо подметил Ангел, на что получил лишь молчание.       Он выпрямился, дожидаясь, когда разум партнёра обретёт чёткость.       Тот лишь непонимающе пялился, секунду за секундой глотая обиду на себя, за то, что юноша стоит перед ним только сейчас.       Молча укутался в одеяло и отвернулся. Ангел всё понимал. Это сложно, когда единственный человек, который тебе дорог — не человек.       Нащупав глазами футон, явно предназначенный для него, демон лёг, раскинув крылья на всю комнату.       Не мог заснуть. Не давали подлые, гнусные мысли.

— Лучше бы Хаякава был с человеком. — Ты ему не семья. — Уходи. — Монстр. — Он умрёт из-за тебя. — Гнусное чудовище. — прошептал Аки. — Убийца. Жалкое подобие человека.

      Тяжёлая отдышка, напряжение во всех мышцах. Через окно пробивалось солнце, похожее больше на наказание, чем благословление.       Футон Аки был пуст. Как и коридор. Лишь обломки стены, фотографий, полок, двери. Пыль, которую напарник не вытер.       Пустое чувство в груди.       Демон слышал. Всё, что происходило ТАМ. Это был не сон? Спит ли он сейчас?       Выстрелы.       Ангел протянул дрожащие, ледяные пальцы к ещё тёплой постели Хаякавы, еле глотая и иногда давясь воздухом. Мёртвым грузом упал на футон, такой нежный и тёплый, слегка напоминающий объятия приятеля.       С отвращением одёрнул крылья, которые так хотели одеялом лечь на маленькое тельце.       Утренний свет обжигал юношу, пока он тщетно ждал.