Drowning in darkness

Яркий свет проникал сквозь закрытые веки, раздражая чувствительную слизистую глаза. Пробирающий до костей сквозняк ложился невидимым тонким слоем на открытые участки кожи. Он настойчиво забирался под ткань одежды и грубо щекотал тонкую кожу щиколоток и стоп, заставляя конечности мелко подёргивать в попытках сбросить с себя назойливые прикосновения. — Мисс…? — грубый мужской голос слышался, словно сдерживаемый толщей морской воды. Прислушавшись, Софья смогла с трудом различить несколько голосов, невнятно бормочущих с разной слышимостью. Но всех их перекрывал один, довольно мерзкий и визгливый, неприятно отдающий в голове. — Испытуемая №355 даёт положительные реакции на внешние раздражители. Что по последнему отчёту? Справа от девушки зашелестели бумажные страницы. — Наблюдаются тонические судороги, повышение мышечного тонуса в области полусухожильной и икроножной мышц, а также в области ягодиц. Мистер Сноу назначил применение хлорпромазина, — женщина монотонным голосом зачитывала информацию на бумаге. — Дозировка? Незнакомка замешкалась, явно тщательно обдумывая свой ответ. Софья замерла. Виски медленного жгло. Словно охваченная огнëм, черепная коробка будто плавилась, треща по швам. Кто-то явно мечтал продлить пытку как можно больше. «Большая», — подсказывали мысли, подначиваемые медленно растущей злобой и подступающим страхом. — Тридцать пять миллиграмм, сэр… — Вы с ума сошли?! Бубня себе под нос, мужчина расхаживал по комнате, повелительным тоном что-то приказывая своим подчинённым. Иначе чем проявлением многоуровневой иерархической системы управления это назвать никак не выходило, исходя из множества вкрадчивых утвердительных ответов и поспешного разрозненного топота на выход из помещения. Воцарилась тишина, прерываемая ритмичным звуком механических часов. — Мистер Харисон, — неуверенно обратилась женщина к заметно нервничающему неизвестному, подходя к Софье ближе. — Мистер Сноу основывался в своих предположениях на результатах морфогенетического кондиционирования, проводимого днями ранее. Исходя из первоначальных данных. Девушка кожей почувствовала на себе острый изучающий взгляд. Рядом с женским ухом раскрылась та самая книжечка с подноготной физического состояния пациентки №355. — Мирабелла Уильямс подвержена к резкой смене настроения и вспышками агрессии. Наблюдается значительные проявления расстройства циркадного ритма. Активность морфогенетического двигателя выравнивается при 120 ударах пульса в минуту. Реакция организма на проводимые ранее испытания с тринадцатого по шестнадцатое ноября текущего года, по словам самой мисс Уильямс, удручающая. Пациентка жалуется на ноцицептивные боли в голове, ногах, а также на повышенную тревожность. Наличие галюценаторно-бредового синдрома, галюценаторно-параноидного состояния и эпилепсии в средней и тяжёлой формах не наблюдается. Однако на фоне психомотрного возбуждения мистером Сноу назначены фенотиазиновые нейролептики в сочетании с анальгетиками. «Они же не обо мне?», — Софья замерла, затаив дыхание. В комнате раздался довольный смешок. — Результаты меня радуют. Значит этот дряхлый старик ещё не выжил из ума. А я уж подумал, что повышенной дозировкой он решил сделать из этой юной мисс овощ. «Они называют это «морфогенетическое кондиционирование», — на повторе это научное название вновь и вновь проносилось в голове, отдавая звоном колоколов. Как бы сложно оно не звучало, на деле данный эксперимент являлся чередой из психоделических картинок и множества пугающих до мурашек сатанинских символов, в бешеном темпе сменявшие друг друга. С каждым новым кадром они проникали в нутро мученников всë глубже и глубже достигая мозга, а далее жадно вгрызались в их грешные головы, изгваздывая густой алой кровью череп изнутри. Софья знала о нём. Знала, что эта адская машина делала с пациентами, но более того отчетливо понимала – этого аппарата не существует в реальности. Лор игры, проходимый друзьями ранее, влёк таинственностью и детализированностью, несмотря на кровавый сеттинг. Девушка с определённым извращённым наслаждением углублялась в придуманную историю, копаясь в официальных документах и записках главного героя, опубликованных на фанатском сайте. Поэтому она точно знала, что всё это ни что иное как выдумки сценаристов, а нацистский учёный учёный Рудольф Верники – обычный клишированный антагонист, а не реальная личность. «Это не реально». Девушка попыталась дёрнуться, сумев, как ей самой казалось, дёрнуть лишь мизинцем своего тонкого пальчика. «Это сон!». Ещё одна попытка, окончившаяся резкой болью, растекающаяся стремительно по всему телу. «Нет…». Ресницы затрепетали, а нога отчётливо дёрнулась, приподнимая одеяло. Софья не замечала наступившей могильной тишины, непрерываемой даже работающими механическими часами. «Нет! Нет! Нет!», — фантомная острая боль пронзила горло. Её душила беззвучная истерика, напор которой увеличивался с каждой попыткой девушки привлечь к себе внимание любыми способами: от криков до движений. София молилась. Молилась, чтобы хоть кто-то разбудил её, заговорил или ударил. Она готова была на всё что угодно, лишь бы кто-нибудь разубедил девушку в нарастающих догадках и домыслах, которые с барского плеча злого рока оказывались такими нереалистично правдивыми. Голоса незнакомцев сошли на нет, словно в комнате никогда их и не было. Пропал лёгкий бодрящий ветерок, яркий свет и любые возможные звуки. Темнота. Было пусто. Сознание с каждой секундой покидало Софью, погружая глубже во тьму. Вязкая и противная субстанция толстым жирным слоем покрывала кожу, предавая телу ещё более ощутимую тяжесть. «…конец?», — неуверенно вопрошало сознание, ощутимо сжимаясь где-то в углах опустевшей черепной коробки. Однако взору девушки не являлась кинематографичная фотоплёнка, состоящая из череды воспоминаний различного вида паршивости. Она не перемещалась астральной копией по своему обветшалому деревянному домишке, наблюдая со стороны за родственниками, что предполагаемо скорбели по её бедной и несчастной душонке, покинувшей этот бренный мир слишком рано. Всё это до ужаса пугало. «Значит… я не умерла?», — голос в голове не отвечал. Испуская вздох, Софья отключилась.

***

Сладкий молочный вкус кофе приятно ласкал язык, заставляя живот довольно урчать и требовать добавки. В кухне стоял аппетитный запах свежеприготовленного мяса, жарящегося на сковороде с добавлением душистых специй и лука. «Хмели-Сунели», — Софья сильнее втянула ноздрями воздух, слабо улыбаясь. Восточный микс из кориандра, куркумы, кардамона, красного перца чили, укропа, лаврового листа и шамбалы был неотъемлемой частью материнской кухни. Будь то традиционное добавление специи в сациви или харчо - родительница старалась использовать хмели-сунели везде, где только могла. Женщина не раз делилась с дочерьми историями из детства, осторожно вдыхая любимый аромат из слегка открытой пачки. То, как она, будучи маленькой, с бабушкой перемалывала ступкой ингредиенты в мелкую крошку и мешала их с другими, играя и экспериментируя с сочетанием вкусов. Она выглядела счастливой, шутила и сама не замечала, как паутинка морщин стремительно разглаживалась на сухом уставшем лице. Еë карие глаза сверкали, превращая в ту самую радостную кроху, сидевшую на кухне любимой старушки-грузинки и внимательно следившей за подрагивающими руками, ловко управляющиеся с ножом и лопаточкой. Дети редко видели мать такой, поэтому с упоением наслаждались подобными моментами и словно губки впитывали каждую еë эмоцию. Телефон на столе завибрировал, привлекая внимание к себе. Нескончаемым потоком лились сообщения от одногруппников. Софья быстро включила на устройстве беззвучный режим и принялась прочитывать чат, улыбаясь каждому новому СМС. Ребята интересовались, какая первая пара стоит в расписании и к скольки необходимо подойти, напрочь забывая обо всëм за неделю каникул. Сообщения сопровождались эмоциональными стикерами, демонстрирующие всю глубину их грусти и отчаяния. Это умиляло и веселило девушку. Она чувствовала себя матерью нерадивых детишек, за которыми нужно было тщательно следить, чтобы сберечь их от нежелательных неприятностей в лице недовольных преподавателей и проблем на зачëтной неделе или сессии. София, будучи старостой, ощущала себя важной и незаменимой частью группы. Девушка чувствовала себя нужной. Набирая всю необходимую информацию в групповой чат, Софью прервало сухое покашливание, заставляя поднять голову и оторваться от экрана. Девушка столкнулась взглядом с пронизывающим взором матери. — Всë не можешь оторваться от своего телефона? — женщина поставила перед дочерью тарелку с несколькими варёными яйцами и мацони в небольшой пиале. Она демонстративно резко повернулась к ней спиной, возвращаясь к плите. Звон удара посуды о лакированную поверхность стола неприятно стоял в ушах, медленно спускаясь в область груди, отдавая тупой болью. «Злится», — девушке в миг стало тошно, стирая глупую радость с лица. В последнее время родительница всë чаще демонстрировала своë плохое настроение домочадцам. Крики, упрëки и тяжëлый взгляд делали атмосферу в доме невыносимой. Было ли дело в очередном запое отца, Софья не знала. Однако итог был один – попадало каждому вне зависимости от его вины. Малышка Мариам пару дней назад услышала длительную тираду об отсутствии надлежащих манер за якобы шумное помешивание чайной ложкой сахара на дне бокала с горячим травяным чаем. Георгий, предчувствуя очередной неминуемый скандал с женой, старался возвращаться домой за полночь или вовсе оставался ночевать у очередного собутыльника. Софии же попадало от матери, казалось, по факту еë существования. Внешний вид, походка, оценки, манера разговаривать – всë это выводило женщину из себя, вынуждая Тамару бросаться в старшую дочь колкостями и остротами. Так и сейчас девушка сидела и просто трапезничала в тишине, стараясь лишним звуком не выдать своего присутствия в комнате. Но родительнице этих стараний, по всей видимости, оказалось ничтожно мало. Сглотнув мерзкий комок в горле, Софья промямлила: — Прости, мам, — гаджет переместился на колени и был крепко сжат в руке, норовя треснуть. — Ребята спрашивают насчëт начала первой пары. Раздался смешок, перебиваемый мелкими постукиваниями деревянной лопатки по поверхности сковороды. — У тебя группа совсем сборище дебилов? Сами расписание посмотреть не могут? Грудь свело спазмом. — Нет, — голос стал тише. — Расписание просто новое и не все... — Не мямли! — женский крик раздался по всей кухне, пугая и заставляя девушку замолчать. Наступила тишина. Мать и дочь замерли в неизвестном ожидании. Лишь на втором этаже раздавался непродолжительный глухой топот ножек. Видимо, Мариам услышала крик матери и, испугавшись, выключила телевизор от греха подальше. — Мам, — Софья осторожно встала из-за стола, прочищая горло. — Всë хорошо? Ты с отцом с утра виделась? — С чего ты взяла, что у меня что-то не так? — раздражëние и усталость отлично слышались в голосе Тамары. — Просто ненавижу, когда ты мямлишь... как свой папаша. Сердце пропустило удар. — Ты снова кричишь. Глаза неприятно защипали. Софья готова была разреветься перед матерью, зная, как она этого не любит. Стоило показать то, насколько сильно зацепили за живое еë слова – оскорбления становились всë изощрëннее. Женщина словно питалась чужими эмоциями, поглощая их литром за литром и выпивая жертву досуха, оставляя ту абсолютно пустой. — Конечно, — издеваясь, женщина протянула вторую гласную и, преисполнившись драматизмом, стала медленно покачивать голову из стороны в сторону. — Бедная Сонечка. Вечно все Сонечку обижают... Девушка опустила взор под ноги, цепляясь им за яркий принт на белоснежных носках. Обводя глазами черный контур рыжих мультяшных псов, Совья крепко сжимала кулаки за спиной. Она завидовала нарисованным фигурам, что так широко улыбались друг другу, высунув языки. Девушке же оставалось только замереть, сдерживаясь изо всех сил, чтобы обида не взяла над телом верховенство, побудив нагрубить родительнице в ответ. — Да, — неуверенно пробормотала девушка, не отрывая взгляда от пальцев ног. «Так нельзя. Это же мама,» — Софья осторожно подняла голову, сталкиваясь с взглядом матери, в котором явно читался укор и раздражение. Без особого удовольствия женщина всё же удостоила вниманием своё чадо. Слова Тамары для неё были подобно приговору. Она не понимала, что сделала не так, чтобы вновь стать «проблемным подростком» и «плохим ребёнком». Если бы София была чуть смелее, чуть увереннее, то точно бы возразила матери с диким криком: «Я хороший ребёнок, я прекрасная дочь. Я делаю всё, чтобы ты мной гордилась. Почему моих стараний всё время мало? Что мне сделать, чтобы ты гордилась мной?!» Женщина, недовольно потирая мокрые руки об хлопковый изгвазданный маслом халат, резко отвернулась к плите. — Ох, наша бедная и несчастная, — в комнате раздались неприятное лязганье металлической лопаточки об стенки сковороды. — Какие же плохие у неё родители, вы посмотрите! Какая же отвратительная у тебя мать, Софья. Разговор окончен. Сердце в маленькой груди бесилось, металось, пыталось выбраться наружу, от чего, казалось, рёбра ходили ходуном. Девушка чувствовала, что внутрь неё насильно заливали нечто горячее и склизкое. По спине вдоль позвонков прошёл мерзкий холодок. Хотелось кричать, выплеснуть всё, что скопилось за столь долгое время – злость, непонимание и разочарование. Софья давно не ощущала подобной разрушительной агрессии. Ей хотелось видеть боль и слёзы на суровом женском лице, содрать своими короткими ногтями с женщины эту безэмоциональную маску. Девушка желала увидеть, как же матери будет неприятно слышать все те обвинения и оскорбления, что вертелись на девичьем языке. Наивной Соне хотелось услышать заветное «прости». Дальнейший разговор не имел смысла. Глубоко вздыхая, невольно шмыгая веснушчатым носом, она покачала собственным мыслям успокаиваясь. «Унижение – не выход», — хмыкнула девушка, зарываясь пальцами в волосы. Развернувшись на пятках, Софья схватила сумку и поспешила на выход, устало бросая: — Да, ты отвратительная мать. Едва раздался хлопок входной двери, дом погрузился в мрачную тишину, разрываемую еле слышимым женским всхлипом. Судорожно хватая ртом воздух, София распахнула глаза. Яркий свет ударил по нежной неподготовленной сетчатке, обжигая. Ладонями укрываясь от лучей, девушка пыталась выровнить дыхание, ведя про себя счёт до окончания первого десятка по несколько раз. Она не думала, что проснётся. Последние воспоминания напрочь отбивали логические объяснения того, что происходило ранее. Всё это казалось не более чем сном, плодом воображения фантазии, атакованной недавним затяжным стрессом и бегло просмотренными трейлерами о вышедших на больших экранах кинотеатров фильмов ужасов разного сорта паршивости. «Боль была… она ведь правда была», — пальцы поднялись к переносице, напряжённо её массируя. Затылочная часть головы более не раскалывались. Однако отголоски тех невыносимых ощущений будто всё ещё были с девушкой. Словно татуировки, никак не удаляющиеся с кожи, они отдавали пульсацией раз за разом переключая внимание на себя. Софью замутило. Открыв глаза, девушке предстало помещение с обшарпанным бетонным невысоким потолком, на котором держалась на тонком проводе одинокая лампочка. Её тусклый свет освещал голые потрескавшиеся от времени стены, небрежно покрытые светлой краской. Окон не было, поэтому София не понимала – день сейчас или ночь. — Чудесный аромат, — пробормотала девушка сухими губами, невольно дёргая носом в пренебрежении. Запах сырости, плесени, пота и мочи смешались в омерзительную какофонию. Всё это амбре оседало на корне языка, буквально вынуждая сильнее и глубже ощутить его сполна. Ей хотелось блевать, вывернуться наизнанку зная, что кисло-сладкий вкус будет долго преследовать девушку. Для неё сейчас это было сродни манне небесной. Но к сожалению, в животе было ни крохи. Она чувствовала, как при каждом вздохе брюшная полость напрягается, неприятно покалывая, тем самым вымаливая пищу. Поднявшись в положение сидя, Софья на трясущихся ногах побрела к двери. Железная, качественная пластина была на электронном замке, что премного разочаровывала. Опираясь на неё всем телом, девушка принялась со всей имеющейся силой бить кулаками по ней. Ослабленное тело содрогалось от каждого удара, норовя шлёпнуться с глухим звуком назад. Сил не было. Однако она не сдавалась. Удар. Попытка выкрикнуть хотя бы слово. Удар. Тонкие пальцы схватились за горло, сжимая и растирая его, пытаясь унять боль. Удар. Слёзы застилали обзор, мешая чётко видеть сквозь небольшое стеклянное окошко хоть что-то. Удар. В коридоре послышались тяжёлые шаги. По всей видимости человек проходил мимо палат, заглядывая в каждую, тем самым немного приостанавливаясь. Не думая о последствиях, девушка забарабанила по двери сильнее, пыхтя от усердия и напряжённо хлюпая влажным носом. — Я здесь. Я здесь. Я здесь, — губы бесшумно двигались. Незнакомец остановился рядом с ней. По ту сторону стекла на неё смотрело квадратное лицо с массивным подбородком. Несмотря на то, что грубые черты лица и нахмуренные брови мужчины не внушали Софии должного доверия, она продолжила хлестать руками по двери. — Да прекрати, психованная, — мужской бас неожиданно громко ударил по ушам, от чего девушка оторопела, прикрывая доступ к слуху ладонями. Недовольно бурча, неизвестный открыл дверь карточкой, входя в помещение. Он был высоким. Его жилистое тело покрывал медицинский халат, местами заляпанный пятнами, похожими на остатки кофе. На груди висел бейджик с именем «Мистер Сноу». В голове моментально всплыл разговор незнакомцев ранее. Они упоминали этого мужчину, как лечащего врача, закреплённым за некой Мирабеллой. По правде говоря, София представляла его иным – более грозным и страшным. На деле им оказался мужчина в возрасте сорока пяти или пятидесяти лет с седоватой щетиной и выделяющимися синяками под серыми пустыми глазами. Он был бледен, сутулый и на вид безумно уставший. «Настолько безумно, насколько позволит это место», — девушка нервно усмехнулась на ироничное подмечание внутреннего голоса. По всей видимости, Софье и впрямь было необходимо обследование. — Мирабелла Уильямс, — под нос проговорил он, доставая записную книжку в кожаном переплёте и что-то записывая карандашом. София задержала дыхание, к горлу подступил ком. Казалось давление резко подскочило вверх на манер с дрогнувшим сердцем, делая щёки соответствующе пунцовыми. Стало душно. — Так, рад, что вы так быстро пришли в себя после лекарства, — уголки сухих губ дёрнулись в усмешке. — Как вы себя чувствуете? Он ей не нравился. Нутро выворачивалось наизнанку, визжа об предстоящей опасности. Девушка покрывалась мурашками с каждым вдохом дешёвого мужского одеколона смешанного с едким запахом пота. Пациентка попятилась, отступая к кровати. Видя это, Гаррет сделал небольшой шаг назад, стараясь лишний раз не провоцировать мисс. Задняя часть шеи засаднила, напоминая мужчине о том, насколько острыми бывают женские ногти. Софья не могла произнести ни звука. То ли от страха перед вошедшим, то ли от боязни получить вновь ту самую режущую боль в горле, она лишь потирала тыльной стороной ладони покрасневший нос и мельком поглядывала на врача. У последнего же кончалось терпение. «Урод», — выплюнул внутренний голос. Девушка оторопела. Она не контролировала голос в голове, не хотела это произносить. «Я схожу с ума, да?». «В нашем мире все сумасшедшие... видела бы ты своё лицо, куколка», — смеялся некто внутри. С громким хлопком мистер Сноу захлопнул книжечку, убирая в карман халата. Неожиданный звук вывел Софью из мыслей, не давая задать главный вопрос «самой себе». — Ясно, мисс Уильямс. Если жалоб нет, то прошу пройти со мной на процедуру в лабораторию. Сняв очки, мужчина из другого кармана достал пачку Мальборо вместе с небольшой зажигалкой. Бросив беглый взгляд на девушку, Гаррет закурил. — Вы не будете против? Конечно не будете, — внезапно его достаточно миролюбивый тон сменился на совсем иной – жёсткий и холодный. — На самом деле, мне абсолютно плевать на вас, уроды, но думаю, вы и так это знаете. Сейчас ты без лишних движений заводишь руки за спину, пока я и мои помощники завязываем тебе руки, — затянувшись с заметным облегчением и выпустив тонкую струю дыма, он продолжил спокойнее. — За любое нарушение, за малейшую попытку вновь навредить мне или санитарам, я увеличу дозу хлорпромазина на ноль целых пять десятых миллилитра. Это будет достаточно, чтобы превратить тебя, маленькая тварь, в овощ. Сделав глубокую затяжку, мужчина в несколько шагов преодолел расстояние от двери до кровати, заставляя Софью сесть на неё. Его массивные шершавые ладони опустились на хрупкие плечи, ощутимо сжимая их. Девушка дёрнулась, пытаясь вырваться из хватки, на что Гаррет Сноу незамедлительно дёрнул её, пуская с видом превосходства дым в лицо пациентки. «Замри! Не смей сопротивляться, иначе мы будем накачены очередной дрянью!», — кричало нечто внутри черепной коробки. Никотин неприятно щипал глаза, вызывая слёзы. Не привыкшей к подобному обращению и уж тем более не знавшей физического насилия, Софии хотелось разреветься. — А ты, сука, прекрасно знаешь каково это, когда доза медленно повышается. Как и в тот раз я не дам тебе анальгин. Ты будешь мучиться от боли во всём теле, твоя голова будет плавиться от высокого давления и ничем, слышишь? Ничем ты не сможешь унять эту боль. Гадкий зловонный запах изо рта врача заставлял поморщиться. Беспомощность и омерзение, демонстрируемые девушкой, доставляли мужчине особое удовольствие. Страх сковал всё тело и мешал здраво мыслить. Он не требовал от неё ответа. Выпрямившись, врач потушил не до конца докуренную сигарету, потушив её о грязное постельное бельё и выкидывая куда-то в угол палаты. — Покорная, — кивнул мужчина, натянуто улыбаясь. — Мальчики, пакуйте её. Мисс Уильямс хочет прогуляться с нами.

***

Она двигалась в компании пяти человек в неизвестном направлении. Кисти болели от тяжёлых наручников и кровоточили из-за натирания. Каждый шаг под конвоем давался ей с трудом. Невероятно хотелось есть и пить. Горло давно мучила жажда, но этим нелюдям было, по всей видимости, абсолютно всё равно на содержание пациентов, медицинские кодекс чести и клятву Гиппократу. Хотя, если вспоминать где именно она находилась, вопросы напрочь отпадали. Массивная дверь открылась. Один из сопровождающих в защитном костюме встал сбоку, раскрывая шире проход, и стал выкриками и звонкими шлепками заталкивать пациентов вперёд. На его лице играла широкая улыбка, озаряющая молодое лицо с россыпью веснушек на носу. Казалось, он был слишком юн, слишком молод и беспечен, раз угодил в это место. Так казалось до той поры, пока девушка, проходя мимо рыжего незнакомца, почувствовала шлепок по своей ягодице, обтянутой хлопковыми штанами. Невольно искажённый писк вырвался из женского горла под заливистый смех парня. Краснея и едва сдерживая слёзы, девушка пыталась держаться из последних сил, всяческими усилиями беря под контроль негативные эмоции. В очередной раз он напомнил, что каждый в этом месте является уродом. Перед Софьей предстало огромное помещение с шершавыми бетонными стенами. Чуть поодаль от места проведения исследования находилась небольшая комнатка, огороженная толстой стеклянной стеной. Сверху донизу она была усеяна множеством мониторов, на которых мелькали диаграммы и отчëты физического состояния испытуемых. «Главная консоль», — вспомнила девушка, волоча ногами рядом с несколькими другими несчастными. Мужчины с автоматами наперевес в своих неизменных светло-голубых защитных костюмах расхаживали вдоль стен, внимательно следя за каждым подопытным. Их колючий холодный взгляд проходил сквозь каждого. Охранники открыто смешивали с дерьмом пациентов, насмехаясь и открыто обсуждая всех без исключения. Не пациенты, нет. Они были животными, грязными и убогими животными, место которых было на скотобойне – вот, что читалось во взглядах и мерзких ухмылочках персонала компании «Меркоф». Их была куча. Словно муравьи, заметившие сочную ягоду, они мельтешили в своëм укрытии, ожидая того момента, когда смогут вгрызться в наши головы, раскроить черепа и вдоволь насладиться увиденным, впиваясь жадными взглядами в каждый бугорок мозга. Как оказалось, пациенты интересовались ими не меньше. Не имея возможности лишний раз повернуть голову, боясь получить пулю от любого неверного движения, Софья слушала нервное перешëптывание «приятелей», по несчастью оказавшиеся вместе. Слева чуть поодаль послышался грудной кашель. Для девушки, заострившей всë внимание на дискуссии между незнакомцами, подобный резкий звук был внезапен. Софья дëрнулась, непроизвольно опуская глаза в пол. Лязганье наручников слышалось настолько громким, что казалось будто медперсонал по ту сторону стекла бегло глянули на нарушительницу, отрываясь на пару мгновений от своих важных дел. Однако доктора мало имели значения для заметно побелевшей от страха пациентки. Софья почувствовала на себе чей-то взгляд. Тяжëлый взор представлялся ей равномерного тëмно-коричневого окраса. Карие глаза, казавшиеся при плохом освещении чëрными, были для девушки неким «красным флагом», кричащим об опасности. Это противное брязганье колоколов в голове с каждым своим движением вводило тело в состояние напряжения. Очи подобного цвета казались дьявольски пустыми, безжизненными. Полные необъяснимой злобы, они словно вытягивали душу каждый раз, стоило столкнуться обречëнному с ними взором. Именно этими глазами смотрят палачи на обрекаемых грешников. Именно подобные чувства испытывала Софья перед Тамарой, не сумев за второй десяток лет ни разу по достоинству выдержать материнский взор. «Шоколадные», — любезно подсказывала память, разблокировав последний разговор с родительницей и тот самый тяжëлый взгляд красивых, но невероятно холодных материнских глаз. Мурашки табуном пробежались по женской спине, от чего мелкая дрожь пробрала всë тело. Незнакомец смотрел в упор, норовя просверлить без рук и грязных инструментов в девушке дырку. Его дыхание слышалось несколько громким, перекрывающим посторонний шум. Софья хотела было мельком исподлобья взглянуть на неизвестного, но едва подняла взгляд – не смогла оторваться. На неё смотрели пронзительные голубые глаза. Такие необычно яркие и завораживающие, они приковывали к себе полностью всё внимание. Едва сумев разорвать зрительный контакт, София окинула мужчину взглядом. Он был значительно старше её – лет сорок на вид. Несмотря на крепкий спортивный торс, который не был прикрыт больничной робой, его лицо покрывала паутинка морщин у уголков глаз и на лбу. Но в глазах девушки он не выглядел хуже, а напротив создавал впечатление защиты в совокупности с притягательным выражением лица. На широкой груди в свете ламп поблёскивали бисеринки пота, скатываясь и теряясь в дорожке волос, которая спускалась от пупка вниз живота к лобку. Щёки покрыл румянец, ощутимо покалывая мягкую кожу. Девушка вновь опустила голову вниз, боясь столкнуться взглядом с привлекательным мужчиной. Бегающие очи с лихвой выдавали заинтересованность Софьи. Жар с лица медленно спускался вниз, лаская каждый пройденный сантиметр под кожей. Дыхание сбилось. «Господи, какое позорище», — сетовала девушка, едва сдерживаясь, чтобы не вцепиться пальцами в волосы. Она мысленно успокаивала себя, что симпатическая нервная система просто начала активно работать в связи со стрессом, и именно поэтому девушка хочет интимной близости с первым попавшимся незнакомцем. «Особенно таким», — подначивал внутренний голос, заставляя смущаться сильнее. Однако Софья и не думала это оспорить. — Так заглядываться неприлично, сладенькая, — низкий мужской голос с лёгкой хрипотцой раздался совсем близко. Если кто и был сладким, по мнению девушки, так это точно не она. Незнакомец шёл довольно близко к низкой женской фигуре, обдавая жаром своего тела её тонкую кожу шеи. Мурашки незамедлительно отреагировали на перепады температур, пробегая по спине. Волосы на затылке от гаммы чувств и эмоций зашевелились. — Простите, мистер… я не хотела вас смутить своим неприличным поведением, — не поднимая головы и вжимая ту как можно сильнее в плечи, София пробурчала смущённо. Сбоку раздался жадный вздох, заставивший обратить на себя внимание. Мужчина смотрел на девушку как нечто иное – святое и не принадлежащее этому бренному миру. Его широкая улыбка в тандеме с удивлённым нежным взором дурманил разум. Он ласкал каждый участок оголённой кожи глазами, заглядывал в самую душу, пытаясь что-то разглядеть. От всего этого хотелось спрятаться. Казалось пошевелись девушка на миллиметр – пациент кинется на неё, словно дикая кошка, пригвождая свою дичь к полу. — Идеальная, — с придыханием вымолвил он, словно не имея возможности произнести хоть слово. Сглотнув, он продолжил: — Идеальная жена в Богом покинутом месте. Такая непорочная, нежная, чувствительная, — его взор бегло опустился на девичий рот, а следом вновь воссоздал зрительный контакт. — Эти суки, мрази геенны огненной очерняют эту душу, тело… эти губы. Пациент дёрнулся было к Софии ближе, но внезапно подоспевшие санитары схватили его под руки, утаскивая за собой. — Глускин! Шагай вперёд быстрее. Пришла твоя очередь, — под недовольное рычание испытуемого первый работник крепкой хваткой взялся рукой за его шею, наклоняя мужчину корпусом вперёд. — Ёбанный извращенец, — бормотал второй санитар, ударяя по спине Глускина прикладом автомата. — Если не станешь овощем, то ещё сможешь увидеться с малышкой Белль. Мужчина кричал, вырывался, оскорблял каждого, кто смел дотронуться до него, но взгляда от девушки не отрывал. Он словно боялся, что едва отведёт взор в сторону – незнакомка испарится. Софья была не в сих пошевелиться, отходя от произошедшего и слушая обещания пациента вновь встретиться. Липкое чувство страха покрывало верхний слой эпидермиса, смешиваясь и создавая невидимую плёнку, которую хотелось стереть вместе с кожей. Гормоны утихали, и на смену им пришли тревожность и здравый смысл. Неизвестно, за какие именно грехи судьба уготовила ему испытание здесь, однако всё же он был пациентом Маунт-Мессив. Привлекательный статный мужчина одновременно влёк и пугал. Глускин всеми своими повадками, мимическими движениями лица и походкой демонстрировал превосходство над каждым. Словно не он находился в заточении, а всех в этом здании заточили именно с ним. Его поведение настораживало. Ещё некоторых подопытных забрали. Оставшейся кучкой они остановились вблизи морфогенного двигателя. София помнила его. В игре вместе с Артёмом девушка повстречала его ближе к завершению истории. Если ранее подземная лаборатория по ту сторону экрана компьютера производила на ребят неизгладимое впечатление, то сейчас вовсе она не могла оторвать взгляда от происходящего вокруг. Множество разноцветных проводов поддерживали питание системы. Само по себе устройство выглядело довольно таки устрашающим своими габаритами и сложностью управления. Но более пугающим выглядели людские тела, запертые в камерах. Из их ноздрей торчали толстые трубки, предплечья и туловище было проткнуто иглами и различными датчиками, помогающие «зверью» получать достоверные данные о проводимых исследованиях. «Они ищут носителя», — шептал голос, словно нашкодивший ребёнок, украдкой выглядывая и ошарашенно наблюдая за всем вместе с девушкой. Уильям «Билли» Хоуп был аль-ферзой – слабой фигурой жестокого шахматного поля, стоившей не больше хрустальных фигурок Сваровски. Бедная душа, проданная матерью, стала вынуждена стать объектом исследования нацистского ублюдка доктора Вернике, раз за разом перенося на себе чудовищные эксперименты. Но никто даже сам Рудольф не понимал, что со временем аль-ферза станет королевой. Девушка не желала страданий никому, искренне сочувствуя и переживая за Уильяма, однако, если Волрайдер ещё не был найден, у неё был шанс подготовиться к предстоящему краху человечности в этом месте. Со стороны стеклянных капсул послышалась суматоха. Несколько человек кричали, пытались вызвать подмогу, но во главе всей этой какофонии звуком стоял уже знакомый мужской бас. — Глускин? — София вырвалась вперёд, прежде чем смотритель схватил её за цепь, с оскорблениями утаскивая девушку назад. Пациент вырывался из крепких рук охранников, не боясь получить горсть горячего свинца в своё тело. — Нет! Нет! Чёртовы уроды, я знаю, что вы со мной делали. Я знаю, что вы делали… — он судорожно цеплялся пальцами за чужие руки в прочных латексных перчатках, пытаясь оторвать их от себя. — Помогите! Помогите мне! Помогите мне, они пытаются меня изнасиловать. Насилуют! Насилуют! Мою голову. Мои зубы. Как же он кричал. Каждое слово впивалось в сердце, заставляя чувству жалости и беспомощности возрастать с каждым мгновением. Искренне хотелось помочь. Оттолкнуть, вырваться из крепкой хватки надсмотрщика и кинуться в толпу. Сделать всё, что возможно, лишь бы более не слышать этого жалобного жалкого тона полного отчаяния. Охрана за стеклом напряглась. Один из вооружённых людей навалился на дверь, другой рукой хватаясь за табельное и готовясь в любой момент стрелять на поражение. Учёные замерли, наблюдая за сценой. Двое человек явно были слабее и меньше по габаритам нежели Глускин. Поэтому было вполне предсказуемо, что мужчина смог вырваться, отталкивая и роняя охрану на пол. Вместо того, чтобы кинуться наутёк из лаборатории, пациент прильнул к стеклу, моля одного из работников о помощи. Дрожа как новорождённый котёнок, он с остервенением бил по стеклу и молил о спасении, словно перед ним был не обыкновенный специалист в гражданской одежде, а сам Господь, снизошедший до людского мира. Глускин был взят. Охранники оттащили его к капсуле. Прикладывая всю свою силу и накопившуюся злость, они принялись атаковать его прикладами оружия куда попадётся, абсолютно не рассчитывая силу. У каждого глаза полыхали яростью, а зубы едва не норовили превратиться в крошку от столь сильного напряжения. Закончив избиение, они бросили его в руки учёных, которые принялись готовить его к испытанию, всё глубже и глубже заталкивая в пищевод и носоглотку трубки. Софья отвернулась, не смея бросить даже мелкого взгляда на данную картину. Мерзость. Как же гадко и жутко было следить за всем этим, осознавая, что всё происходящее реально. Мужчина, державший девушку за цепь наручников всё это время, заметил выражение лица пациентки, усмехаясь. Наклоняясь до уровня её уха, он довольно пропел: — Ты следующая, Уильямс. Смотри внимательнее. Шершавые подушечки пальцев цепко схватились за женский подборок, поворачивая голову. Он желал, чтобы девушка смотрела. Наблюдала и подрагивала своим тельцем от растущей паники и ожидания участи. София вынуждена была видеть, как капсула мучительно долго наполнялась водой, заглатывая ослабленное тело с головой. Оно дёргалось, пыталось выбраться из неволи, однако палачи не думали расставаться так просто с испытуемым, добротно фиксируя его конечности. Девушка не замечала, как чужие руки давно не держали её, а вместо этого освобождали от оков по требованию очередного подошедшего «врача». Она стояла как вкопанная, не обращая внимания на слёзы, льющиеся потоком из покрасневших глаз. Безусловно, она сочувствовала несчастному, но сейчас оплакивала далеко не его. Первородный животный ужас жадно хватался за женскую глотку, перекрывая кислород. — Мисс Уильямс, прошу за мной. Воздуха не хватало.

***

— Мирабелла... Прикованная собственным бессилием к жёсткой постели, Софья с закрытыми глазами представляла образ собеседницы, заточённой не по своей воле в собственном разуме. Разодранная латексными трубками нежная слизистая носовой полости адски болела. Кожа предплечий была покрыта дорожкой небольших синяков, образовавшихся после игл с инъекциями. Возможно, что препараты вводились медицинским персоналом и в другие части женского тела. Софья не могла этого понять – слабость и дикая усталость выводили напрочь всю чувствительность мышц, оставляя возможность сполна прочувствовать кровоточащую носоглотку, будто горевшую пламенем. Её появление в камеру нельзя было назвать посредственным. Совершенно обмякшую в мужских руках, Софью под руки волокли двое охранников абсолютно не заботясь тем, что девушка задевала своими конечностями косяки дверей и углы. Не смея возразить, больше из-за невозможности физически что-либо сказать, она терпела до той поры, пока дикие возгласы Уильямс о правах и свободах гражданах Америки не разбудили в ней чувство бунтарства и напрочь отключили инстинкт самосохранения. Глаза застелила пелена, а в крови словно ток заискрил адреналин. Первым делом в ход пошли короткие, но крепкие острые ногти. Они атаковали всё, что первое попадалось на глаза. Встретив на своём пути сопротивление своеобразной защите человеческих прав, девушка не поскупилась на сильные укусы. Пациенты больницы прильнули лицами к небольшим окошкам на двери, жадно наблюдая за развернувшейся перепалкой. Подбадривающие возгласы некоторых и вовсе плавно вливались в какофонию звуков борьбы, до той поры, пока набирающее обороты представление не прервалось мощным ударом в женскую челюсть. — Что за ёбанный цирк ты здесь устроила, Уильямс?! — брызжал слюной на Софью Гаррет Сноу, мигом примчавшийся к месту потасовки. В ней что-то щёлкнуло, распространяя мелкую дрожь в руках. Короткие тёмные волоски встали дыбом от столь нового ощущения. Упавшая навзничь девушка стыдливо прятала глаза вбок, не смея столкнуться взором с мужчиной. — Это киньте в палату и ждите за дверью, — послышалось отчётливое чирканье зажигалкой, разбавляющую молчание. — Дойду до мистера Блера и договорюсь с ним пустить суку Уильямс на опыты новых препаратов... станет в разы тише... — Это ведь ты взяла надо мной вверх? «Да и весьма эффектно, — Мирабелла захихикала, довольная чужим вниманием. — Подонок Гаррет Сноу и его приспешники на протяжении месяца повышали дозировку препарата, надеясь на мою киску. Они получили по заслугам, но докторишка, будучи тем ещё злопамятным ублюдком, с психу вколол лошадиную дозу. А последний инцидент, похоже, окончательно его подкосил, — Белла недовольно фыркнула. — Поэтому ты сейчас мало чем отличаешься физическими данными от тыквы. Не думаю, что милашка Джереми согласится отдать наше сексуальное тело тем безумцам в лабораторию, так что можешь больше не трясти своими коленочками, куколка». Уголки губ девушки ощутимо дёрнулись вверх, оценив шутку. — Джереми...? — сипло выдавила из себя Софья, принявшись откашливаться. «Супервайзер компании Меркоф, — уточнила Белла. — Работает в лечебнице Маунт-Мессив давно, можно сказать, с её перезапуска в две тысячи девятом. Раньше был любовником моей сестры, с которой до сих пор сохраняет хорошие отношения. Считай, что только это нас и спасло». Её голос слышимо подрагивал, перебойно поднимаясь интонационно то вверх, то вниз. Всё это было чересчур подозрительно. Софья открыла рот, дабы уточнить, что было дальше, однако резко вспыхнувшая острая боль заставила её с силой впиться грязными пальцами в горло. Слёзы застелили глаза, от чего комната вмиг поплыла. В голове послышался снисходительный смешок. «Глупышка. Я ведь слышу твои мысли. Каждое слово, междометие или целое предложение – всё проносится мимо меня». Это даже слышать было странно. Девушка моментально стала визуализировать сказанное её невольной попутчицей. Перед взором проносились забавные картинки, как женский тёмный силуэт по-детски нелепо прыгал на месте и размахивал руками, дабы поймать хотя бы одно слово, пролетающее в нескольких сантиметрах от её лица. Еле заметная улыбка коснулась уст. Аккуратно прокашлявшись, София просипела: — Ты не давала мне инструкцию… Голос окончательно сел. Перевернувшись набок, девушка прижала острые колени к груди, удобнее устраиваясь на жёстком матрасе. «У меня столько вопросов. Я не понимаю, почему вместо того, чтобы кормить червей своей плотью, кто-то засунул меня сюда, — Софья чувствовала, что несмотря на молчание, Белла жадно внимала сказанному. — Скажи, почему нас двое в одном теле? Почему...». «Я не знаю, куколка», — перебила собеседницу девушка. Некогда весёлые интонации и ехидные высказывания, что насыщали богатую речь Мирабеллы, сошли на нет. Голос потускнел, оставляя после себя лишь горечь присутствия. Она также не понимала, что здесь происходило. Ситуация казалась не более чем кошмаром, посетившим ослабленный препаратами разум. Однако уж чересчур ярким было это сновидение. Безмерная любовь к ближнему и забота о других, от которой щемило грудь, а также обжигающая злость, вызванная обидой и безысходность – вся эта лавина чувств накрывала с головой. «В ту ночь... после того, как Гаррет обколол меня этой дрянью, моё тело будто сгорало заживо, дышать становилось невозможным. Думала, что сдохну, — в голове эхом пронёсся кроткий смешок. — Я чувствовала, что моей истории пришёл конец. Всё, занавес и аплодисменты и вечная ночь. Но в той тьме я чувствовала твои последние эмоции в том мире. Это было очень больно». Кадры последних минут жизни промелькнули перед глазами, вызывая чувство паники. Мягкий оранжевый свет многочисленных фонарных столбов освещал дороги. Асфальт укрывал лёгкий снежок, смешавшейся с грязью. Слякоть была неприятным дополнением к тяжёлому дню. В округе витал запах выхлопных газов автомобилей – сладковатый и маслянистый, оставляющий неприятное послевкусие у корня языка. Он перемешивался с уличной свежестью, создавая тот самый неповторимый «февральский аромат». Небольшой салон старого маршрутного такси казался ещë меньше, чем был на самом деле. Люди прижимались друг к другу вплотную, утыкались носами в чужие мокрые подмышки, не имея возможности отодвинуться. Зловонный кисловатый воздух едва не искрился от растущего напряжения. Пассажиры ругались между собой, словно дикие звери «выгрызали» себе место, без устали ворчали и возмущались неаккуратной езде водителя ГАЗели. Хотелось скорее выбежать на улицу подальше от этого места, полного ненависти и взаимных упрëков. Ощутить покалывание мороза на мягкой коже щëк и вдохнуть как можно глубже загрязнённый городской воздух, пока лëгкие не завоют о переполнении. «Господи, как же я хочу спокойствия», — в носу защипало, предвещая мрачное тоскливое настроение следующие пятнадцать, а то и все двадцать минут поездки. Слова матери звенели в голове, отдавая неприятным покалыванием в области висков. Софья не могла понять, атаковала еë мигрень, повышенное давление, или же подобным образом проявлялась психосоматика. Но даже прислонившись виском к ледяному стеклу маршрутки, девушке не стало легче ни на миг, а чувство тревоги всë становилось ощутимее. — Это действительно то, что я хочу? Я действительно желаю мириться со всем этим всю свою жизнь? — нашёптывала девушка сухими губами, боясь услышать ответы на заданные вопросы. Паника нарастала. Ей хотелось просто скрыться, сбежать, спрятаться и никому не показываться. Девушка нервно зарылась пальцами в волосы, оттягивая их. Не всегда простым является истинный путь, она знала это, едва ли не с пелёнок. Но другое дело, когда человек не видит смысла в прохождении терний, дабы достичь звëзд. К чему это признание? Она не знала. Не знала и то, а есть ли смысл родительской любви по факту твоих достижений, а не того, что их чадо просто есть. Плод некогда крепкой любви, выросший в человека, со своими принципами и нравами, взглядом на жизнь и любовью ко всему миру. Но если даже родительская, по всем заветам святая, любовь ложна, то какой смысл от этого чувства? Девушка разрывалась от мыслей и догадок. И чем сильнее она уходила с головой в диалог с самой собой, тем сильнее ей хотелось разреветься. Расплакаться навзрыд, словно младенец – громко и яростно, чтобы весь мир услышал еë чувства, боль и разочарование. Она хотела не совета, нет. Свернувшись на холодном полу и поджимая колени к груди, девушка желала ощутить мягкую ладонь на своей макушке и услышать ласковый голос, шепчущий: «Делай, как велит сердце. Ты прекрасна такой, какая есть со своими плюсами и минусами. Я люблю тебя абсолютно любой. Просто будь счастлива». Однако Софья абсолютно не знала, что хочет её сердце. Девушка чувствовала, что находится на грани. Желания, стремления, карьера, семья – всё это фикция, приносящая лишь боль и саморазрушение человека. Какой от всего этого смысл, если на смертном одре останешься лишь ты сам – физическая оболочка из кожи, плоти и крови, от которой также по прошествии времени ничего не останется. Софья не видела смысла бороться. Со стороны водительского места послышался вскрик, привлекающее внимание всех пассажиров. Резкий поворот влево. Громко вереща, стоящие в проходе люди посыпались друг на друга, словно пластиковое домино. Те, кому повезло занять места, крепко вцепились в кресла, ожидая очередной поворот. Вопросы о том, что происходит, крики паники, ругательства – всё это заполнило салон, играя на девичьих нервах сильнее страха неизвестности. Софья дрожащей рукой вытерла запотевший участок на стекле, открывая себе обзор. Темнота. Ничего не было видно, кроме едва выделяющихся чёрных крон деревьев. Едва девушка принялась анализировать местоположение маршрутки, вновь пожилой водитель издал кроткий, но очень громкий возглас. Удар. Маршрутное такси с огромным грохотом упало набок, провернувшись вокруг себя. Софья чувствовала, как её руки отпустили опору, а тело, поддаваясь законам физики оторвалось от нагретого места и отлетело в сторону. Мир замер. Казалось, словно кто-то свыше просто поставил этот момент на паузу, отвлекаясь на выпивку или лёгкие закуски. А Софье, как героине этой истории, оставалось лишь неподвижно лежать, в ожидании продолжения просмотра и своего конца, которое явно ту настигнет. Лишь только стёкла, глубоко впившиеся в кожу рук и щёк, давали надежду на то, что всё это реально. «Всё?», — уголки губ дёрнулись в истеричной ухмылке. Давно Софья не чувствовала внутри столь странного, а оттого не менее пугающего умиротворения в груди, растекавшегося по всему телу дальше и дальше до кончиков пальцев ног. Никакой боли, забот, противного материнского визга, гадкого смрада алкоголя, детского хныканья за стеной. Софья закрыла глаза. Четыре секунды – вдох, две – пауза, шесть – выдох, ещё раз по новой. На третьем круге второй секунды грудь сдавило от боли, перекрывая дыхание. Звуки окончательно померкли, наступила темнота. — Надо что-то придумать, — шептала девушка, обнимая себя за плечи. Она глубоко задышала, медленно успокаиваясь и беря эмоции под должный контроль. Паника была абсолютно ни к чему. Не сейчас, когда каждая минута была на счету. «Я уверена, ты прекрасно понимаешь, что в скором времени произойдёт... а я не готова помирать снова, думаю, ты тоже». Белла утвердительно замычала, внимательно слушая пришедшую в себя путницу. «Только что ты предлагаешь? — скепсис откровенно чувствовался в женской интонации. — Исходя из того, что я видела у тебя в башке, большая часть психов выбралась на свободу, вход закрыт, а определённый контингент пациентов вовсе хочет пустить нас на «Операцию». Думать о плохом развитии событий не хотелось. Мозг лихорадочно соображал, придумывал планы, которые в одночасье рушились на манер карточного домика, построенного наугад детскими ручками дешёвыми картонками. Каждый замысел был ненадёжным и рискованным. Тело Мирабеллы было новым и неизведанным для неё явлением. Софья не могла быть уверенной в том, что сможет пройти и десяти метров вперёд по мрачным коридорам здания даже с поддержкой спутницы. Она дико боялась того, что увидит и будет видеть неоднократно, и этот страх напрочь отбивал желания двинуться хотя бы на сантиметр вперёд из палаты. Это тупик. «Эй, куколка», — девушка мягко обратилась к Софии, вырывая её из плена тяжёлых мыслей. — «Давай, девочка, возьми себя в руки! Всё будет хорошо, слышишь? Я знаю эту больницу, как свои двадцать пальцев. Нам надо выбраться до тюремного блока и перебраться через забор». «Думаешь, так всё просто? Он на то и тюремный, чтобы в том месте был повышенный уровень охраны», — Софья обречённо вздохнула. По ту сторону двери послышался шум, привлекая к себе внимание. Несколько людей на повышенных тонах говорили друг с другом, пробегая туда-сюда мимо палаты. Разобрать, что именно заставило персонал всполошиться, не было возможности. Однако девушки отчётливо различали женские возгласы и едва слышимые всхлипыванье, не предвещающие ничего хорошего. Одинокая лампочка над головой Софии несколько раз моргнула, прежде чем с характерным дребезгом разлетелась по комнате, осыпая мелкими осколками девичью голову. Комната погрузилась во тьму. «Но я соглашусь, что нам надо выйти из самого здания лечебницы как можно быстрее...».