Drowning in darkness

Мрачный заваленный различным хламом коридор был сложен для прохождения дальше. Ослабленные страхом ноги то и дело в темноте цеплялись за хлам, обломки стульев и другие предметы интерьера больницы. Софья петляла на четвереньках из стороны в сторону, хваталась ногтями за стены. Она брела из одного укрытия в другое, пытаясь вылезти из лабиринта заброшенных коридоров. Фрэнк Манера, словно ищейка по запаху беря след своей дичи, наступал девушкам практически на пятки. Визг одноручной циркулярной пилы отдавал в висках противном дребезжанием. Он раздражал, накалял и без того расшатанные вусмерть нервы. Хотелось развернуться, выбежать к уроду-каннибалу и заорать на него, покрывая мужчину ушатом дерьма из обсценной лексики и по-детски глупых оскорблений, чтобы хоть немного выплеснуть накопившееся. Однако ужас перед ним давал ощутимые пощёчины девушкам, заставляя работать инстинкт самосохранения на полную катушку. Они не могли вылезти из этой ловушки в течении часа или того больше. Цифры мало имели ценности в месте, где число жизненного пути каждого укорачивалось до пределов нуля. Столкнувшись с пациентом лоб в лоб ранее, Софья думала, что рухнет в беспамятстве прямо перед его ногами. Если на фотографиях, обсмеянных дамами ранее, Фрэнк казался обычным мужчиной, брезгующим гигиеной и скрупулёзностью в отношении собственного внешнего вида, то сейчас он был действительно пугающим. Выше Беллы на целую голову, от него разило спиртом и сладковато-металлическим запахом крови. Его округлившееся волосатое брюхо, плечи и борода были покрыты жидкостью непонятного происхождения. В лучах одинокого фонаря за длинными окнами с ржавыми, но тем не менее крепкими решётками, сверкали его глаза яркими огоньками. — Накорми... — бормотал еле слышно Манера, мощной хваткой схватив девушку за предплечье. Его крючковатые пальцы, изгвазданные в остатках биологических жидкостей, больно сжимали нежную девичью кожу, норовя проткнуть верхний слой эпидермиса насквозь. От них разило омерзительным амбре, от чего нутро выворачивало наизнанку. Софья заорала, не жалея голосовых связок. Крик эхом проносился по нынче бесхозному заброшенному помещению. Раз за разом её отчаянный вой повторялся, словно не она одна, а десятки молодых девушек молили о спасении. Этот визг привёл окрылённого находкой мужчину в чувство. Игнорируя попытки девушки вырваться, он попытался дрожащими пальцами завести циркулярную пилу. — Покорми, покорми, покорми! Покорми же меня, сука! Из его рта, насыщенного гнилыми зубами, вылетали слюни, окропляя девушку и замызгивая бороду и подбородок. Отвращение и страх смешивались в кашу, создавая новое чувство – не менее глубокое и сильное. Щёки мужчины пылали. Багрянец, что столь отчётливо выделялся на мертвецки-белой сухой коже лица, именно таким и представлялся девушке в далёкие школьные годы, когда на уроках истории милая старушка дрожащим голосом рассказывала подрастающему поколению о блокаде Ленинграда и об неистовом ужасе перед людьми с тем самым «блокадным» румянцем от употребляемого в рацион исключительно человеческого мяса. Щелчок. Пила пришла в действие с громогласным рёвом. Ушные перепонки едва не полопались от вопля Мирабеллы, смешавшегося в какофонию с гудящим оружием. Девушка почувствовала, как острая боль выстрелила в виски. Софья вырывалась. Бойко и резкими движениями она выдёргивала руку, от чего его заострённые отросшие ногти сильнее травмировали кожу, даря всё новые крайне болезненные порезы. Плечо саднило. София чувствовала, ещё совсем чуть-чуть и порванные мышцы или вывих сустава будут ей обеспечены. Слёзы градом текли из глаз, подначиваемые нарастающей истерикой. Крик из женских уст не замолкал. Девушка не помнила точно тот момент, когда именно хватка Манеры ослабла. Хотел ли он перехватить «аппетитную» конечность, чтобы удобнее было расправиться с пойманной добычей – она не знала. Но этой доли секунды хватило для того, дабы совершить резкий удар ногой по колену каннибала. Хруст. С яростным возгласом полного нестерпимой боли Фрэнк непроизвольно выпустил жертву, падая на пол. — Тварь! — орал мужчина, растирая колено пальцами и грубой короткой мышцей, отводящей большой палец. Орудие пыток с грохотом упало на землю, замолкая и погружая живых в непривычно мёртвую тишину. С глухим хлопком Софья приземлилась на спину, ударяясь об кафель выпирающими позвонками. Боль пронзила повреждённый участок, в груди спёрло дыхание. Она вновь попыталась заорать, но из сорванного горла раздались лишь булькающие звуки, неслышимые даже самой девушкой в этом шуме. «Беги! Беги! Беги!» — молилась Белла, не умолкая и повторяя в бреду отчаяния одно и то же. Превозмогая боль, девушка кинулась наутёк, позабыв с испуга о существовании камеры в мокрой ладони. Первая дверь. Щелчок. Заперто. Вторая дверь чуть поодаль с противоположной стороны. Щелчок. И вновь заперто. София, сцепив зубы до противного скрежета в ушах, ломилась из одной в двери в другую. Сердце кровило. Часто её мать употребляла такое выражение как: «Сердце кровью обливается», когда ей было особенно тяжело и грустно в атмосфере хаоса и разрухи в доме. Но как оказалось, только сейчас данное незамысловатое сочетание трёх слов являло истину. Девушка мелко содрогалась от того, как этот полый фиброзно-мышечный орган, казалось, становился влажным и покрывался горячими каплями всё сильнее от звучания металлического щелчка и звяканья ручкой. Надежда на спасение равносильно горячему песку ускользала между пальцев, оставляя после себя ощутимый осадок. Конец коридора. Ни одной крупицы света не удалось зацепиться чувственной сетчатке глаз, привыкших к тьме. Не имело смысла бежать дальше. Вот он – жалкий конец, вполне ожидаемый для такой слабой персоны. Какое бы тело не носила жалкая душонка, её явно недостаточно было скрыть одной лишь оболочкой. Софья животом и мокрым разгорячённым лбом прильнула к прохладной стене. «Как же так... нет, куколка, нет...» — тараторила девушка. На мгновение затихая и продолжая чуть более уверенно. — «Это ведь игра, не так ли? Точно. Проклятая игрушка с крайне херовым сюжетом, но всё же с прописанной тропой прохождения. Ты главная героиня, милая, раз мы продержались так долго... а значит нужно ещё раз всё обыскать. Где-то должна быть лазейка, а дальше выход из этой локации, верно...?» В другом конце коридора вновь прозвучала заработавшая циркулярная пила, а в такт ей – ленивый топот. Фрэнк знал, что добыче больше некуда деться. Знал и смаковал чувство собственной власти и безысходности дрянной девчонки, годной лишь в его рту. Потными подушечками пальцев Софья скользила по стене, оставляя на поверхности грязные разводы. Цепляясь об острые края оставшейся штукатурки и вгоняя сочетание цемента и песка глубоко под ногти, девушка нашарила очередную дверь. Толчок. Незамедлительно раздался скрип, обрываемый резким выпадом девушки вперёд. Женская хрупкая ладонь с силой вцепилась в кусок дерева, мешая тому двигаться дальше с характерным звучанием. Шаги, как и рёв пилы стихли. Наступила могильная тишина. «Затаился», — уголки губ задёргались в нервной улыбке. Мирабелла была с ней полностью согласна. Не теряя драгоценных минут, Софья втянула изо всех сил живот и прошмыгнула в небольшую щель дверного проëма, чудом не задевая ничего, что могло бы издать нежелательный звук. На ощупь пальцы откинули крышку вбок и включили камеру. Раздалось лëгкое пиликанье Спрятанным в кромешной тьме местом оказалась пыльная обветшалая комната с несколькими больничными койками, небрежно прикрываемые матрасами. Затхлый, сырой воздух неприятно свербил нос, вызывая приступы тошноты. Паутина была повсюду. Сеть из тонких нитей покрывала некогда белоснежный потолок, голые изувеченные стены и прогнившие редкие полки на них. Но большое её скопление было на одиноком подоконнике и поколоченном стекле, острые края которого поблёскивали в ярком свете полной луны, вышедшей из объятий тёмных облаков. Даже букашки, обделённые должным интеллектом, чувствовали опасность и стремились на свободу – в промозглый холод сентябрьской ночи. Девушка задержала дыхание, прижимаясь щекой к проёму. Помимо шелеста листьев за окном, подхватываемые порывом ветра, слух смог уловить еле слышимые крадущиеся шаги. Шлёп. Молчание затянувшееся в чёртовы четыре секунды. Раз. Два. Три. Четыре. Шлёп. Молчание. Три тихих шлепка босых ног о поверхность, стремительно приближающихся к найденному укрытию. Закрывать дверь Софья побоялась, поэтому медленно отстранилась от входа, широкими шагами преодолевая расстояние до центра комнаты. «Четыре кровати», — до крови прикусывая кожицу нижней губы изнутри, она внимательно осматривала комнату, судорожно строя дальнейший план действий. Мирабелла подала голос, не контролируя громкость из-за нервозности. «Под кроватью прячься, что ещё думать?! И чем раньше, тем лучше для нас. Ты разве не слышала...» «Слышала, не кричи», — рыкнула София, перебивая собеседницу, потирая заколовшую с двух сторон височную область. — «Дай подумать... этот урод тоже не тупой, поэтому сразу поймёт где я, обыскав каждый угол этой треклятой комнатушки. Ему торопиться некуда, а месть нам явно будет стоять превыше желания поужинать». Девушка замолкла, промычав тихое: «Прости, куколка». Она и не злилась, постепенно привыкая к столь чрезмерной эмоциональности попутчицы. Обе понимали, что склоки и лишний шум был не к месту. Шаги приближались, игнорируя четвёртую секунду и заметно ускоряясь. Времени было в обрез. Борясь с желанием броситься наутёк к ближайшей койке, Софья застыла, вцепившись пальцами до скрипа в плечи. Шаг. Раз. Взор пал на места в конце комнаты, ища взглядом предмет для самообороны. Пусто. Два. Глазами впиваясь в две ближайшие постели к выходу. В лунном свете блеснули ручки маленьких тумбочек. Рядом с одной из них по левую сторону от двери лежал символично упавший настенный крест. Шлёп. Из коридора послышалось характерное дёрганье ручкой. — Чтоб тебя... Последняя комната – эта. «Прячься под кроватью рядом с крестом», — из раздумий вывел напряжённый женский голос. «Он нас найдёт! Найдёт и...» Начинала паниковать Софья, не видя выхода из ситуации. Однако подкатывающую истерику прервало жёсткое: «Куколка, доверься мне». И она не могла не довериться. Юркнув немедля в указанное укрытие, сдерживая рвущиеся шипение от содранных коленей, она застыла. Совсем рядом с палатой раздался скрип половиц. Фрэнк замер. Замерла и девушка, чувствуя, как горлу подкатывает ком, а тело словно вспыхивает. Жар внутри стремительно распространяется по коже, в ушах загудело от тупой боли в затылке. Шлёп. Она уже ощущала подобное. Ощущала перед тем, как экспрессивная Белла не смогла удержать всплеск агрессии и кинулась на персонал. «Что ты...?» — веки стали невыносимо тяжёлыми, закрывая напряжённые очи. «Если эта тварь хочет охотиться, я продемонстрирую ему настоящую охоту», — голос Мирабеллы слышался так глухо, будто девушек разделяла толща воды. Будь у Софьи власть над телом, то абсолютно точно её мозг послал бы табун мурашек по слою кожи. Это странное чувство лёгкости было сродни эйфории, получаемый от довольно внушительной дозы алкоголя, после которого весь мир начинает плыть. Девушка не заостряла на данное ощущение ранее, поглощаемая с головой негативными эмоциями Беллы и желанием увидеть хотя бы каплю чужой крови. Дверь с громким хлопком отворилась, ударяясь о стену и поднимая вверх слой пыли. Мужчина уверенно вошёл в кабинет, небрежно размахивая пилой из стороны в сторону. Каннибал замер. Стараясь не шуршать одеждой, Белла напрягла мышцы руки, направляя камеру ровно в его голову, приближая обзор. На его окровавленном рту сияла широкая улыбка. Было видно, как он смаковал момент расправы, прокручивая раз за разом в голове изображения пыток над жертвой, вспарывая той брюхо и наблюдая за предсмертной конвульсией – последними жалкими попытками спасения. Рука Мирабеллы дёрнулась. Пальцы крепче сжали камеру, будто готовясь кинуть её в чудовище. Софья и сама задержала дыхание, боясь, что неведомым образом её вздох будет уловим Манерой. Она не знала, что стоило ожидать от Маунт-Мессив, никто не знал. Фрэнк не спеша преодолевая расстояние опустился перед койкой в правом дальнем углу от выхода. Пусто. Кряхтя то ли от недовольства, то ли от неудобной для него позы, мужчина выпрямился и направился к соседней кровати. Исход очевиден. Во рту неприятно скопилась слюна, которую сглотнуть не удавалось возможным. Слегка отпив её, девушка потянулась за валяющимся поодаль крестом, не сводя пристального взгляда с Манеры. Древесина холодила кожу. Ощутимо расположившись на руке, деревяшка оттягивала конечность вниз. Белла напрягла мышцу и, дабы не выронить спасительную деревяшку, быстро спрятала камеру за резинку нижнего белья, перехватывая орудие уже правой ладонью. До Софьи стал доходить план действий напарницы параллельно тому, как чувство радости молниеносно проникало в неё. Вот почему Мирабелла настаивала спрятаться здесь. Напряжение каннибала росло. Это было слышно по его ворчанию и срывающемуся из носа недовольного свиста. Встав резко по стойке прямо, Манера буквально кинулся к двери. Три широких шага до выхода из палаты, два из которых – до центра. Раз. Сердце замерло, готовясь к худшему. Два. Белла невольно дёрнулась от тяжёлого удара стопы об пол. Все чувства разом обострились из-за отсутствия зрения. Софья всхлипнула, ощущая недовольство девушки от воспроизводимого звука. Мешает. В уши врезался шорох скользящей ступни по шероховатой поверхности. Секунда. Прыжком преодолевая расстояние, мужчина с грохотом упал на корточки у места. Шуршание смешивалось со скрипом половиц от двигающихся вперёд-назад острых коленей поодаль от укрытия девушек. Урод ошибся местом. Вгоняя под кожу мозоли, Мирабелла вцепилась в крест и как можно быстрее выскользнула из-под кровати, приближаясь к убийце. Размахнувшись, она обрушила на Манеру удар, выбивая из того булькающий крик, попадая плашмя в затылок мужчины. Тот шумно упал на пол, пальцами слышимо шкрябая по голому матрасу, намереваясь встать. Кровь закипела в жилах, подгоняя адреналин. Довольная улыбка растянулась на загорелых пухлых под крики и болезненные стоны каннибала. — Любишь играть, сука? — из горла девушки вырвался ехидный смешок, граничащий с истерическим хохотом. Пальцы нащупали выступ на символе христианского культа и повернули его нужной стороной. Белла заводилась сильнее, ощущая нежными подушечками выступающие по большей части поверхности деревянные иглы. Она представляла, как всё это вопьётся в его мерзкую кожу, вспарывая эпидермис и заливая его алой гнилостной кровью. — А я обожаю. Вскрикивая, Мирабелла стала наносить уверенные удары со всей силы. Тело под её ногами орало, голосило что есть мощи, придавая большего энтузиазма девушки. Белла просто не могла остановиться. Казалось, что вот он шанс – хлопни противника сильнее по голове и беги, спасайся как можно скорее. Но она не готова мириться с этим. С тем, что ублюдок, возомнивший себя Богом, решил поиграть с ней в догонялки. С тем, что кто-то осмелился охотиться за ней, чувствуя превосходство и слабость дичи. А если психу не понятно, с кем тот имеет дело с самого начала, тогда Уильямс готова вбить это ему как можно глубже в голову. Раздался хруст. По помещению прокатился дикий вопль, перетекающий в глухой визг, слышимо сдерживаемый чем-то. — Ой, что же такое, Фрэнки? — иронично пропела девушка, ногой пиная наугад Манеру и попадая в бок. Мужчина вновь заскулил, выплёскивая сквозь прикрытый пальцами рот нецензурную брань. — Что болит? Не скажешь, да? Тогда я попробую угадать наощупь, ты не против? На ослабленное борьбой тело обрушилась ещё одна серия из трёх ударов. Лоб Мирабеллы намок. Пот капал на пол, попадал в глаза и мешал держать их открытыми. Мышцы уставали. Тянущая тупая боль при каждом движении давала о себе знать, нарастая. Но завороженная происходящим, девушка не хотела останавливаться. «Хватит... прошу, хватит» — пищала Софья, не вынося крики несмотря на проникающую глубже бестелесное сознание экзальтацию напарницы. — «Ты же убьёшь его!» — И что? Жалко? — насмешливо прогундосила Белла, без стеснения высмаркивая заполонившие пазухи носа сопли прямо на мужчину. Софья ойкнула. Перехватив руками крест, девушка вдавила его в грудную клетку Фрэнка, пригвоздив его к разлагающемуся полу. Из горла пациента вырвался кашель, смешивающийся с сиплым стоном. Сопротивление не было оказано в той мере, которую она ожидала. Измождëнный длительным голодом и ударами организм не находил более силы бороться столь активно, как могло бы при лучшем раскладе. «Белла, это не так» — заискивающе бормотала девушка. — «Нам нужно уходить отсюда. А если сейчас прибегут «Варианты» на подмогу или просто соберутся на шум? Прекрати. Хватит боли... хватит всего этого, пожалуйста... ты отомстила» — голос под конец триады больше напоминал жалостливый скулëж нежели уверенный монолог. Ей не было и грамма жалко этого урода. Софья держалась в стороне, не встревая в дела Мирабеллы, пока та в конец не разошлась. Видеть еë такой не было и малейшего желания, но более пугала прерогатива того, что лечебница окончательно сведëт девушку с ума. Белла не монстр, не чудовище. И пока не стало слишком поздно Медведева должна остановить разворачивающееся безумие. Сердце разрывалось от всепоглощающей ненависти, тяжёлого и плотного душевного мрака, едва ли не осязаемого. Она не желала никому смерти. Не желала становится непосредственной участницей чьих-то страданий. — Замучили муки совести, куколка? — рассмеялась горько девушка, замерев. — Забыла, что хотел сделать Манера с нами? С тобой! — голос сорвался на крик, эхом раскатываясь по пустой комнате. «Мирабелла» — шепот ласкал женские уши, расслабляя. Софья сосредоточилась на собственных позитивных эмоциях, вспоминая приятные моменты из прошлой жизни, физически ощущая вокруг себя разливающееся тепло. — «Милая... давай вернёмся вместе домой. Не дай злобе обуздать твой разум. Я рядом... слышишь? Всё позади». Белла затихла. Она внимала каждому слову, ловила приоткрытыми губами каждый вздох, словно явственно ощущая всё. Под воздействием чужих благоприятных чувств, следом за яростью стремительно сходили на нет негативные эмоции и обжигающее желание смерти, оставляя после себя лишь приятную блаженную пустоту и спокойствие. Дышать стало свободнее обеим. Девушка откинула в сторону крест, понимая, что волочить деревянную громадину придётся долго. Достав из-под больничной сорочки камеру, Мирабелла включила ночное видение и перевела обзор на сжавшееся измождённое существо, не представляющее на данный момент должной опасности. Пнув его в последний раз, Белла вышла из палаты, насвистывая незатейливую мелодию. — Не смотри на то, какой он сейчас – ублюдок оклемается быстро, так что фора у нас в час максимум. В идеале было бы его прикончить и дело с концом... — девушка усмехнулась, затихая. В голове тихий женский голосок бойко высказал недовольство предложением. — Не волнуйся. Я не собираюсь марать наши руки об него. У них имелась отсрочка на некоторое время.

***

Выходя практически на свет, палец зацепился за острый угол таблички, моментально вспарывая тонкую кожу. Виновница происшествия упала на пол, издавая противное дребезжание, которое эхом прокатилось по этажу. «Блять! Чтоб тебя!». Белла визгливо кричала на девушку за невнимательность в столь опасном месте, пугая тем, что вместо этого их за руку мог также неожиданно схватить псих, и они бы так просто не отделались. — И что ты предлагаешь? — шипя от боли, шептала девушка. Мирабелла замолчала, прячась в глубины сознания. Софья не смела обижаться, понимая, что каждая из них находится на грани истерии. Нервы сдавали окончательно, когда маньяк-эксбиционист вновь сел дамам на хвост, оклемавшись и окончательно озверев после произошедшего. Присев на корточки, она подняла табличку, преподнося еë ближе к свету. «Пост медсестëр» гласила выцветшая табличка перед входом в другой коридор. Выходя под яркие лучи напольных ламп, девушку ожидал выбор пути в двух разных направлениях. В конце каждого из них поджидала темень с небольшим исключением. Краем глаза София заметила тусклое и едва заметное помигивание красной лампочки справа. Помимо монотонного звука ударов головы об плотную деревянную дверь, раздаваемого психом, в коридоре царила абсолютная тишина. Не было слышно мерзко хихикающих безмозглых «болванчиков», психопатов, мстящих персоналу, криков несчастных и жужжание работающей циркулярной пилы Манеры. «По всей видимости старичок устал гоняться за нашими пухлыми задницами или успешно ворвался в комнату персонала, найдя косячок». Уголки губ девушки дëрнулись вверх в подобии улыбки. Она вновь повернулась корпусом вправо, вглядываясь в красное мигание поодаль. По всей видимости, именно в туда вела их игра, подсказывая дальнейшие действия. Было ожидаемо, что так просто всë идти не может. Их явно ждало там в конце, прячась в глубинах и считая секунды, когда какая-нибудь свежая тушка не решит заглянуть. Вздох. Выдох. Набирая побольше воздуха в лëгкие, Софья поднесла камеру к лицу, включая ночное виденье. Судорожно сжимая дешëвый пластик в ладони, она медленно зашагала далее, стараясь ступать как можно тише на бетонный пол. Шаг за шагом девушка преодолевала злосчастные метры, сдерживая другой рукой шумное дыхание. Глухие удары позади нервировали. Привлекая внимание к себе, они мешали сосредоточиться. Злоба стремительно подступала, смешиваясь со страхом. Ещë чуть-чуть и она готова была развернуться на пятках, дабы разобраться с психом ударом по голове ножкой от стула. Мирабелла была абсолютно с ней солидарна. Камера моргнула, запищав, уведомляя о низком заряде батареи. Писк эхом пронëсся по коридору. Девушка в панике замерла. Внезапно чуть поодаль послышалось хлюпанье влажных ног об пол и протяжное: — Моë мясо! Фрэнк приближался, переходя на бег. Софья несмотря на страх дëрнулась вперëд, рывком открывая скрипучую дверь и тут же её захлопывая. По деревянной защите прошлась серия ударов, норовя снести еë вместе с девушкой с ног. — Я убью! Убью тебя, шлюха! Каждый твой кусочек будет подан мне на тарелке вместе с вином этих ублюдков. Я буду жадно глотать твою плоть. Ты будешь моей! Манера кричал о намерении разделать пациентку словно свинью, умолял накормить его, издавая хриплые омерзительные постанывания. Софью перекосило. Она попала в обыкновенную заброшенную палату. Деревянный паркет был обезображен небрежным обращением, чем намекали глубокие дыры. Стены шелушились, а краска с них падала на грязный матрас одинокой кровати, покрывая ту светлым полотном. Над ней располагалась широкая труба, с которой свисала решëтка. Это был еë единственный шанс. Под громогласные угрозы, девушка рванула на кровать, чудом избегая ловушки прогнившего пола. Подтянувшись, она в последний момент перед появлением Манеры залезла во внутрь, продвигаясь дальше. «Ползи! Ползи! Ползи!», — орала во всю глотку Мирабелла, доставляя девушке боли противным звоном в ушах. По ту сторону оказалась другая комната. Рухнув на пол, Софья вцепилась пальцами в волосы, пытаясь отдышаться. Щëки защипали, отдавая краснотой. Адреналин неустанно качал кровь в сердце и мышцы, ожидая продолжение погони. Однако вокруг вновь воцарилась тишина. Собравшись с силами, девушка побрела на выход. Каждый шаг давался с трудом. Постепенно всплеск гормонов сходил на нет, оставляя после себя дикую слабость и апатию. В голове жуткие мысли стали напоминать о себе наглее, всплывая яркими кровавыми картинками минувшего ранее. Чётче же возникало именно лицо Фрэнка Манеры, урода-каннибала, нагло раскрывающего гнилую пасть в подобии человеческой улыбки. Со временем Софья смирилась, что большинство пациентов психиатрической лечебницы не страдальцы и мученики. Более их нельзя было назвать людьми ни в коем разе. Они были нелюдями. Жалкими, агрессивными и беспощадными монстрами, чьими развлечениями являлись кровопролитие и наслаждение истошными криками. Но с большим упоением «Варианты» смотрели на смерть. На то, как с каждой секундой тело убиенного покидала жизнь, а в очах меркли огни надежды. Подойдя к двери, девушка дëрнула ручку туда-сюда, молясь, чтобы все старания не обернулись прахом. — Не поддаëтся, — всхлипнула Мирабелль. Руки обессилено повисли вдоль тела. На глаза накатила слëзная дымка, размывая видимость. Еë концом была маленькая комнатка около шестнадцати квадратных метров, напоминая небольшую коробочку. В этой «коробочке» стоял невообразимо тяжëлый спëртый запах гнили и пыли. Так пах сад их соседки бабы Лады. Аромат изрядно переспевших яблок, что отживали свои последние сутки под широким и ветвистым деревом, сковывал горло в удушье. Дышать становилось практически невозможно. Софья опустилась на корточки, безвольно устремляя взгляд в сторону противоположной стены, на котором располагалось окно. «Соня, оно без решëток! Посмотри. Посмотри же вперëд внимательно!» — Белла кричала с каждым словом всë громче, выводя напарницу из состояния анабиоза. Мелко дëрнувшись, девушка мгновенно пришла в себя. Не беспокоясь о соблюдении тишины, София вскочила, шумными прыжками достигая окна. И действительно, в отличие от всех остальных – на нëм отсутствовала система безопасности. — Господи, да, — слëзы хлынули из покрасневших глаз, окропляя щëки и углы счастливой улыбки. Не долго думая, Софья подняла первый попавшийся камень и со всей оставшейся силы бросила его, разбивая на мелкие осколки хрупкое стекло. Со стороны запертой двери послышались быстрые шаги и столь породнившаяся работающая пила. «Быстрее. Уносим ноги отсюда!». Избегая острых остатков, девушка высунулась из окна, чувствуя резкий поток холодного ветра в лицо. Всплеск адреналина ударил в голову, перекрывая любой страх и подначивая к совершению самых безумных поступков. — Второй этаж, — неуверенно пробормотала София, осторожно залезая на подоконник. Манера сыпал удары на преграду не жалея сил, словно чувствуя, что может упустить свою жертву. В такт им билось маленькое женское сердечко. «Милая, между переломом конечностей и качественной прожарки в печи я всë же выберу первое». Она прыгнула, камнем рухнув на ледяную землю.