Drowning in darkness

«Как так вышло, что ты сошлась с ними?» — интонационно выделяя последнее слово, девушка бросила взгляд на широкую спину Первого. Имён близнецов никто не знал. Складывалось впечатление, что и «Варианты» позабыли их, обращаясь друг к другу не иначе как «бро» или «ты». Софья брела позади Братьев, стараясь подстраиваться под их ходьбу. Не то чтобы они торопились, но их рост под семь футов давал определённую фору, за которой такому коротенькому телу явно было сложно угнаться. Это определённо умиляло девушку, если закрыть глаза на особенность встречи с ними. «Мне показалось, или ты чему-то не рада, куколка? — будь возможность у Мирабеллы закатить глаза, она наверняка бы сделала это. — У нас наконец-то появилась защита». София покачала головой, стараясь выдохнуть из себя напряжение как можно тише. Она не могла расслабиться в присутствии этой парочки, нервно дёргаясь от каждого звука, издаваемого ими. В голове неустанно мелькали кадры от первого лица, от лица журналиста, по наивности забредшего в лечебницу. Не важно, закрыты ли её веки, или карие глаза широко раскрыты – картина стояла перед взором. Вот Братья, вооружившись мачете, стояли возле шлюза газовой очистки за решётчатой дверью. Голые, грязные, абсолютно не испытывающие стыда, близнецы жадно осматривали разгорячённое бегом и стрессом тело, облачённое в светло-коричневую парку и светлые джинсы из плотной ткани. Судорожно вдыхая широкими ноздрями воздух, принюхиваясь подобно псам, они обсуждали предстоящие планы на мужчину. Обнажённые «Варианты» явно глумились над Майлзом, наслаждаясь его скривившимся в страхе лицом. — Мы дали ему шанс. Мы были более чем справедливы. — Ага. Образцы терпения. — Усмирили свои желания. Но теперь… — …прямо сейчас… — … мы себя побалуем. Страшнее их, Софья не видела никого. Мужчины были животными – дикими и необузданными, готовые впиться острыми клыками в нежную плоть, дабы удовлетворить свои желания. Однако близнецы не были обычными пациентами, потерявшими всякий контроль из-за пыток. Они были умны, холоднокровны и чертовски хитры. Всё это делало их буквально машинами для убийств, умертвляющими противников с первого раза без какой-либо пощады. «Я не доверяю им, — нахмурилась девушка. — Даже домашний пёс может укусить своего хозяина, если ему сорвёт голову. Я не говорю про игры, нет. Если здоровую охотничью собаку навсегда закрыть в четырёх стенах дома и не выпускать на улицу, то его психика рано или поздно даст сбой. Вопрос времени, когда он вцепиться человеку в глотку». «Ты не понимаешь! — возразила Белла. — Он… они…». «Пациенты лечебницы, подвергающиеся систематическим опытам над собой, — перебила её Софья, переводя пристальный взгляд на одного из Братьев, крепко сжимающего в руке мачете. — Ты можешь дать мне гарантию того, что они безопасны для меня? Для нас?» Мирабелла замолчала. Слышалось лишь её тяжёлое дыхание, смешиваемое со свистом разыгравшегося ветра. София в привычном жесте обхватила себя руками. Она чувствовала вину за откровенную грубость, сказанную секундами ранее. Страх за собственную жизнь, за жизнь Беллы затуманивало разум. В ней боролось два начала. Одно было светлым и тёплым, нашёптывающим на ухо о сострадании и доверии. Оно уверяло, что бояться было нечего и стоит поверить приятелям Мирабеллы, как своим собственным. Но другое визжало об обратном. Тёмная и леденяще холодная сторона просила не поддаваться эмоциям. Уверяла, что скепсис Софьи оправдан, ведь он обоснован и направлен во благо. Мрачное начало ласково нашёптывало: — Плевать на них. Плевать на каждого, ведь они не задумываясь бросили бы твоё хиленькое тельце в толпу обезумевших, лишь бы получить фору… Она вспомнила эти слова. Это то, что говорила ей Белла в палате во время начала того конца, в которое их затянула судьба. На глаза накатывались горькие слёзы, которые девушка быстро смахнула ладонью. Ей было противно от всей этой ситуации, было до ужаса противно от самой себя. Действия Софии значительно разнились с её мировоззрением. Она никогда бы не подумала, что способна на подобные слова, будучи невероятно доверчивым и сентиментальным человеком. Девушка разрывалась от непонимания – правильны ли данные действия, или в ней говорила накопившаяся нервозность, которая тем всплеском нашла свой выход. «Прости», — единственное, на что хватило сил. В голове раздался грустный смешок. «Нет, ты права, куколка, — как бы девушка не храбрилась, её голос подрагивал. — Я позволила себе небольшую слабость. Занятно, не правда ли? Такой мышонок как ты смог включить мозги, а я готова была бездумно броситься на первое попавшееся знакомое лицо, потому что… блять, куколка, я даже не знаю почему веду себя так глупо. Я просто хочу поверить этим парням. Знать, что кроме тебя в этом кромешном аду дерьма и смерти я могу на кого-то положиться». Софья ласково погладила мозолистыми подушечками тыльную сторону ладони, а после переплела пальцы рук, задумчиво смотря под ноги. Чуть поодаль раздался бас, обращая всё женское внимание на себя. — Котёнок, дальше ты сама. Свет фонарей давно перестал преследовать их, оставляя путников бродить в осенней ночи. Если обернуться, то можно было увидеть, как они игриво помигивали крохотными огоньками вдали, напоминая о себе и призывая к скорому возвращению. «Свет является универсальным индикатором открытого пространства, — напоминала самой себе девушка. — Боже, не дай нам «сгореть». Компания стояла рядом с небольшой дыркой в заборе. Из неё несло привычным зловонием аммиака и сероводорода. Чем пристальнее она пыталась всмотреться в темноту впереди себя, тем больше, казалось, этот аромат разносился по округе. Софья скривилась. — Канализация? — уточнила девушка. — Не совсем. Внизу находится территория прачечной. Единственный путь туда через заброшенный подвал, где прорвало трубу. — Котёнок, тебе придётся немного намочить лапки, — усмехался мужчина, почёсывая лысый затылок. — Глубина для тебя должна быть небольшой, — невозмутимо продолжал один из близнецов, игнорируя брата. — Дальше выйдешь на открытую местность. Мы очистили территорию, так что проблем возникнуть не должно. Укройся и дождись нас. Он подошёл вплотную к Софье, укладывая широкую ладонь на женское плечо. Тело поддалось внезапной тяжести, слегка накреняясь вбок. До слуха донёсся шумный вздох, раздавшейся вблизи шеи. Кожу обдало жаром чужого дыхания. Волосы на коже встали дыбом. — С-спасибо вам… — щёки зарделись румянцем. За спиной послышался смешок. — Не позволяй им добраться до твоих слёз, котёнок. Мужчина подтолкнул девушку к выходу и без лишних слов побрёл от неё в противоположную сторону. Следом раздались энергичные шаги, также отдаляющиеся и вскоре затихаемые в ночи. Софья, смотрела им вслед, пытаясь разглядеть в тьме высокие фигуры. В черепной коробке крутились многочисленные вопросы о произошедшем ранее, но, списав всё на одичалость Братьев и на долгое отсутствие в их компании особи противоположного пола, лишь пожала плечами. Юркнув в дырку, она осторожно наощупь стала спускаться вниз. «Я тоже была слишком категорична, — уголки губ растянулись в лёгкой улыбке. — Доверять кому-то не является преступлением. Надеюсь, что эти парни нас не разочаруют». Мирабелла молчала.

***

В отличии от тюремного блока, тумана здесь не было вовсе. Ночь окончательно опустилась на землю, забирая каждого вышедшего за пределы здания в свой крепкий захват. Ветер был холодным, а в сочетании с мокрыми ногами, ставшие таковыми после незначительного пребывания в воде, порывы так и вовсе ощущались ледяными. Они обволакивали каждый сантиметр кожи, заставляя ту стремительно терять чувствительность. Она понемногу привыкала к жестоким реалиям этого места, поэтому страх уже не руководил действиями девушки. София поймала себя на мысли, что невероятно устала. Устала от беготни, от кровожадных пациентов, снующих по углам и жаждущих совершить расправу над первым попавшимся, от этого места в целом. До безумия хотелось домой. Именно этот факт сдерживал девушку от суицида или пряток в шкафу до появления военных. Ей необходимо было пройти эту историю, чтобы наверняка получить хорошую концовку. Усталость вызывала раздражение, стремительно нарастающее пропорционально пройденным метрам. Софье хотелось ненадолго закрыть глаза, прилечь на пару мгновений, чтобы изнурённый стрессом и физической активностью организм немного отдохнул. Белла не была в восторге от этой идеи, хоть и понимала необходимость в небольшом отдыхе. Девушки, невзирая на состояние тело и духа, молчаливо соглашались со страхом потерять крупицы времени, которые могли бы спасти им жизнь. Но если одной было рассуждать об этом проще, бросая клишированные фразы поддержки на подобии: «Всё будет хорошо», то другая валилась с ног, путаясь в ногах. «Может поменяемся местами?». София качала головой, уповая на то, что ещё способна продержаться, а силы спутницы надо беречь для возможной встречи с очередным психом. Тëмные ветвистые кроны деревьев, находясь под властью порывов, шатались в разные стороны, пугая путников своей тенью. Софья была одной из них. Шелест редких пожелтевших листьев настораживал, а когтистые ветки заставляли дëргаться каждый раз, стоило им оказаться в поле зрения. Именно это место особенно пугало. Помимо звучания природы здесь не раздавалось иных звуков. Возгласы психов, крики персонала – всë осталось далеко позади. Даже перед зданием больницы не было столь тихо. «Будто затишье перед бурей». Она не могла не согласиться. Нервно сжимая и разжимая кулаки, Софья вышла в более-менее освещённую редкими фонарями местность. Вдали слышался скрежет, который мало чем походил на перешëптывание листвы. Подойдя ближе, еë взору предстал высокий забор, забитый сверху колючей проволокой. Сбоку чуть поодаль располагалась высокая дверь, на которой располагались несколько табличек. Вся эта тонкая ограда находилась под электрическим напряжением. Девушка не имела должных знаний в сфере физики, за исключением осознавая, что совать пальцы в розетку – отвратительная идея. Но смотря на то, как ярко искрит данное сооружение, она понимала, что близко к этой территории подходить не следует. «Может есть вариант отключить питание?» — задумчиво пробормотала Мирабелла. — Попробовать стоит. Всë равно это пока единственный путь. Рыская недалеко от сверкающего входа и не находя ничего полезного, София пошла в противоположную часть двора к открытой настежь дверце. Несколько каменных пролëтов привели путников к небольшой комнатке. По всей видимости, это было очередное служебное помещение. «Психам организовали спортивный клуб?» — в голове раздались задорные смешки, вызывающие ответную улыбку. Голубые шкафчики, словно из типичных американских фильмов в школьном сеттинге, встретили девушек на входе в помещение. Грязные заржавевшие дверцы с облупленной краской тихо поскрипывали, смешиваясь с механическим гудением вдали. Преодолевая расстояние в несколько шагов, Софья хотела уже свернуть, однако была остановлена вполне очевидным человеческим бурчанием, смешанным с протяжными стонами. Мурашки пробежались по рукам, оставляя после себя, так называемую, гусиную кожу. Как и ожидалось впереди их ждал генератор. Подходя ближе, Софья увидела линию света, идущей из узкой клетки, расположенной в толстой бетонной стене. Девушка сделала шаг, поднимая голову. «Блять... отвернись! Слышишь? Отвернись немедленно!» — Мирабелла орала, доставляя отрезвляющую головную боль. София хотела было подчиниться приказу, но в шоке замерла, с ужасом взирая на источник звука. Увиденное крепко отпечаталось внутри еë памяти навсегда. Мужчина в рваной одежде стоял по пояс голый. Его ноги, измазанные мочой и грязью, находились по щиколотку скрыты окровавленными людскими телами. Мëртвых в крохотной комнатушке было настолько много, что те в несколько слоëв лежали друг на друге. Специфический запах биологических жидкостей забивал носоглотку, оседая в горле чем-то омерзительно склизким. Но больше поражало не это, а тот самый псих. Издавая сладкие стоны, нашëптывая грязные пошлости, он трогал себя за половой орган, выполняя поступательные движения. Его бëдра сжимались в приятной неге, а поясница то и дело выгибалась от удовольствия. — Ну же… иди к папочке… Девушку замутило. Желчь подступила всë ближе и ближе ко рту, норовя выйти наружу. Софья рванула к щетку и, дëрнув рычаг, помчалась на выход. Избегая стен и резких поворотов, она бежала со всех ног подальше от этого места. Мирабелла молчала, не в силах произнести хоть слово. Та сцена даже для неë являлась чересчур аморальной. В глазах стояли тела, точнее, то, что от них осталось. Ошмётки конечностей, органов – всё смешалось между собой. Она не была готова к подобному. Девушка вспомнила того несчастного охранника, растерзанного в очередном кровавом коридоре госпиталя. Вспомнила его потухший взгляд, многочисленные увечья и даже запах, который ещё долгое время стоял в носу. Точно такое же зловоние, которое ни с чем другим не спутать. Почти подбежав к злосчастному забору, девушка была остановлена роем искр, которые отлетали от металла. Ограда вновь находилась под напряжением. Следом за включенным электричеством раздался мерзкий смех, переходящий в истеричное хохотание, раздавшееся со стороны того самого злосчастного помещения. Это было слишком. Рухнув на колени, Софью вырвало водой, смешанной с желчью. Желудок свело болезненной судорогой. Еë затрясло. Пальцами впиваясь у корней волос, девушка судорожно замотала головой. — Только не туда... — шëпот переходил в слезливый скулëж. — Я не могу. Только не туда... не снова... София тихо разревелась, не в силах больше терпеть. «Они слишком безумны даже для этого места... соберись, пойдëм скорее отсюда». Девушка задыхалась, цеплялась ногтями за горло, оставляя заметные красные следы на смуглой коже. Задыхалась, но пыталась сделать хоть шаг. Она не знала, куда деть руки, куда деть себя. Растерянность и паника сводили с ума. За тихим плачем и судорожными всхлипами последовал крик. Срывая горло, Софья опустилась ниже, примкнув грудью и лбом к земле. Она кричала так протяжно и громко, абсолютно не думая о том, что на шум могут сбежаться пациенты. Откровенно говоря, девушке было уже всё равно на свою дальнейшую судьбу. С неё хватит. Хватит этого безумия, крови и боли. Грудь разрывалась от чувств, наполнившие её до краёв. Смерть теперь не казалась столь ужасной прерогативой. Крик разносился по всей территории прачечной, привлекая внимание койотов. Животные протяжно выли наперебой, смешиваясь с отчаяньем девушки. На мгновение показалось, что звери словно сочувствовали несчастной, подбадривали. София была уверена, что это не более чем позитивные выдумки, подкинутые подсознанием во благо психического состояния девушки. Сквозь какофонию звуков послышались тяжёлые шаги. «Вставай, — умоляла слёзно Белла. Её голос дрожал. — Сюда кто-то идёт, куколка! Милая, пожалуйста... поднимись», — она пыталась всеми силами достучаться до напарницы. Но как бы девушка не кричала, не уговаривала и не причитала – всё было без толку. Некто стремительно приближался, местами переходя на лёгкий бег, определённо боясь упустить жертву. Другого объяснения столь активному передвижению у неё не находилось. Нервная поступь отзывалась в Мирабелле звенящей тревогой. Девушка замолчала и в голове Софьи наступила на пару мгновений долгожданная тишина, но вмиг разрушаемая топаньем незнакомца. Она с усилием подняла голову, шумно всхлипывая. Несмотря на сумрак, сквозь пелену из слёз и осевшей в глазах пыли, она смогла рассмотреть силуэт. Незнакомец, словно ощущая на себе взгляд, остановился и замер. Софья не могла точно сказать, сколько продолжались их переглядки – минуту или час. Казалось, время остановилось для неё, то ли давая возможность поразмыслить над дальнейшими действиями, то ли преподнося тем самым последние мгновения перед кончиной. Осознание последнего отрезвляло по лучше любой холодной воды, вылитой в самый непредсказуемый момент за шиворот. Девушка дёрнулась вперёд, рывком пытаясь встать с колен и побежать, но мышечная слабость не дала ни единой попытки на побег. Ноги подкосились, роняя Софью на землю. Кожа на коленях содралась, отзываясь едва ли заметным покалыванием из-за выброса адреналина. Это послужило толчком для неизвестного выйти из состояния анабиоза и вновь продолжить свой путь. Сорвавшись на бег, он уверенно приближался, превращаясь из невзрачной точки в дали в вполне ощутимую угрозу. Незнакомцем оказался крепкий человек, плечами и ростом ничуть не уступая Братьям. «Беги! Беги! Беги!» Трясясь, Софья пыталась подняться вновь, но падала из раза в раз. Из-за механического воздействия сукровица на раненной ладони отошла, выпуская наружу кровь. Девушка начала ползти, стараясь, если не спастись, то хотя бы отсрочить свой последний момент. Ползла вперёд на подгибающихся руках, игнорируя впивающиеся в кожу мелкие камни и иной мусор. Плакала, но продолжала двигаться. Истерики уже не было. Слёзы тихо капали вниз, оставляя небольшую дорожку за собой. София не могла кричать, просить о помощи или даже молиться. Леденящий душу страх сковал связки, удерживая рвущийся вопль ужаса где-то в районе гортани. Увесистый ботинок опустился на женскую спину, прижимая тело к земле и заставляя его обладательницу издать шумный выдох. Хищник достиг свою жертву. Крепкие дьявольские лапы схватили девушку за волосы, обернув их вокруг ладони несколько раз. Удар. Адская боль пронзила нос и лоб. Жгучая и острая она расползалась по всей области лобной доли. В глазах натурально засверкали искры, играя белыми и жёлтыми огоньками. Несчастная слышала сквозь звон в ушах, как визжала Белла, срываясь на мат. Софья также попыталась закричать, чтобы немного стало легче, но из горла вырвались лишь булькающие стоны. Алая густая кровь окрашивала нижнюю челюсть, небольшими сгустками спускаясь дальше вниз. Мужчина вновь потянул макушку снова на себя, и мученица сжалась в ожидании очередного удара. Незнакомец холодным кончиком носа провёл по шее вниз, шумно дыша. — Пыталась сбежать от меня, дорогая? Оплакиваешь своего любовника? — грубый грудной смех раздался совсем рядом, оглушая. Он был наигранным, наполненный едкой злобой и детской обидой. Неизвестный совершенно не контролировал свою силу. Создавалось ощущение, что рёбра с минуты на минуту треснут по швам, не выдержав на себе груз массой около одиннадцати фунтов. Софья вновь попыталась сопротивляться, шипеть и брыкаться, но была вмиг усмирена хлёстким подзатыльником. «Тварь!» — рычала Белла раненным зверем, бросаясь проклятиями. Некто недовольно цокнул, шурша в собственном кармане свободной рукой. Не успела девушка прейти в себя после акта унижения, как длинная игла легко вошла под кожу в районе ременной мышцы. Мужчина резво ввёл неизвестное содержимое в тело Софии, жёсткой хваткой удерживая ту от лишних телодвижений. Совсем скоро на место страданиям пришла слабость. Тело стало на удивление девушки невероятно лёгким, оставляя все неприятные ощущения позади. Прикрыв веки, Софья без промедления погрузилась в темноту, пропуская мимо ушей взволнованные крики Мирабеллы и певучее: «Дорогая, кто ты?».

***

Софья не помнила сколько лежала без движения. Неизвестный бродил вокруг неё, топая, раздражая обострившийся слух, чем и привёл в чувство. Девушка боялась открыть глаза. Дело было даже не в том, что последовало бы далее. Не хотелось смотреть в лицо тому, кто приволок её на растерзание и глумление. Сквозь плотно сомкнутые веки она «видела» его лицо – обезображенное пытками и ухмылкой. София вспоминала первого пациента, пытавшегося надругаться над ней. Ей казалось, что и тот, и другой имели одну и ту же внешнюю оболочку. Все они были до омерзения уродливы. И это касалось далеко не облика. Со временем шаги затихли, скрываясь вдали за отчётливо хлопнувшей дверью. «Пойдём?» — Белла шептала, то ли от затмившего разума страха, то ли боясь напугать напряжённую девушку. Софья слегка кивнула, распахнув очи. По всюду раздавались приглушённые звуки, окружая девушку со всех сторон. Крысы сновали по углам, задевая с характерным звуком лежащие пустые склянки из-под препаратов, стекляшки и бутылки. Шурша изогнутыми лапками и попискивая, животные будто перешёптывались между собой, обсуждая новоприбывшую гостью. Один из грызунов пронëсся перед Софьей, шмыгнув под пыльный стол, на котором что-то стояло. Маленькое животное с писком ударилось об деревянную ножку, чуть не уронив на себя сооружение. Благо конструкция выдержала. «Лучше бы рухнула на эту тварь... ненавижу грызунов», — негативные эмоции спутницы были настолько сильными, что девушку пробрало холодком. Она потрясла головой, тотчас ощущая давление в висках. «Я поняла. Только перестань думать о них». Пол и потолок представляли из себя деревянное покрытие. Скрипя от каждого неловкого касания живности или ветренных порывов, оно неустанно шумело, от чего мурашки пробегали по всему телу. Девушка поднялась с пола, стараясь не делать резких движений, но тем не менее всё равно пошатываясь. Лоб не досаждал, отдавая болью лишь при ощутимом касании. Радовало и то, что нос перестал кровоточить. Создавалось ощущение, будто всё произошедшее с ней ранее было не более чем очередным кошмаром. Однако головокружение и отчётливый металлический привкус у корня языка, ощущавшийся при глотании, говорили об обратном. Софья оглянулась вокруг. Здесь было грязно. В пробивающимся свете сквозь окна, наспех заклеенных газетами, были видны частицы пыли. Медленно плывя перед глазами, они оседали на любой имеющейся в комнате поверхности. Софья не была исключением. Слизистую дыхательных путей свербило, от чего приходилось нос тереть до красна и зажимать пальцами, страшась чихнуть. На полу валялись бесхозные тряпки и лоскуты ткани, заметно обработанные швами и ножницами. На одной из них лежала и она сама. Простынь значительно отличалась от других чистотой и заметным бережным отношением. Дырки и заметные потёртости были аккуратно зашиты, а на месте них располагалась вышивка гладью. Не замудрённая, но не менее привлекательная. Под покрытием располагался слой синтепона и кусков мебельного поролона разного размера. Софья провела рукой по жёлтым нитям, образующие не то солнце, не то подсолнух, недоумённо взирая на рисунок. Всё выглядело так, словно девушку принимались здесь не иначе как гостя. «Не обольщайся, куколка. Как бы те же мусульмане не почитали и не заботились о скоте, во время Ид аль-адха их обработанное мясо будет красоваться на семейном застолье». Она поморщилась, представляя, как острый нож ловко перерезает лебединую шею. «Откуда ты знаешь об этом?» «Отец, — односложно ответила Белла, на пару мгновений затихая. — Я мало, что знаю о нём, но мать всё детство настаивала на том, чтобы я знала о своих корнях». «И вы...?» «Нет. Баранов не кололи – соседи не поняли бы», — собеседница засмеялась, подтрунивая над наивностью Софии. Осторожно ступая босыми ногами по деревянным доскам, девушка подошла к тому самому небольшому столику – одному из множества ему подобных. Руками ощупывая предмет с выпуклыми боками, палец наткнулся на что-то острое, в одночасье пронзившее. Закусив губу до крови, Софья зашипела, сумев вовремя перевести возглас в недовольное шипение более незаметное. «По всей видимости, это машинка для шитья, — изрекла она, положив проколотую подушечку на язык, убирая капельки крови». Со стороны Мирабеллы послышался шумный вздох, переходящий в лёгкое довольное хихиканье, граничащее с истеричным смехом. «Боже! Я знаю где мы, куколка! Этот урод затащил нас в профессиональный блок». София молчала, давая понять, что желает уточнения в территориальном вопросе Маунт-Мессив. «Если не вдаваться в подробности, то это корпус, предназначенный для развития в нас, пациентах, чувства прекрасного. Тут можно найти различную атрибутику для хобби, которая могла бы переключить наше внимание от стресса и расслабить, — щебетала Белла, пока еë спутница неспешно брала вперёд, ойкая через раз, наткнувшись на очередной угол столиков для рукоделия. — Но суть в том, что рядом со спортивным залом, есть лифт. Спустимся на первый этаж, чуть свернём и будем в административном блоке. Мы будем наконец-то свободны, слышишь? Там дверь на выход». Софья замерла, не веря сказанному. Широкая улыбка растянулась на лице, от чего кожа сухих губ полопалась в нескольких местах, покалывая. Однако, это было наименьшее, что волновало девушку. У них вновь появился шанс. Вполне ощутимый и досягаемый, счастливый конец лежал у них на ладонях, выжидая своего часа. «Тогда нужно спешить. Не нравится мне, что здесь так спокойно», — София невольно ускорила шаг, доставая камеру с ночным виденьем. Так будет проще добраться до цели. Стены были сделаны из красного кирпича, местами закрашенные белой известью, потерявшей свой изначальный цвет. Это было довольно странно, учитывая бесполезность в совершëнном. Более того, мазки были абсолютно небрежными, словно человек, что занимался этим, несколько раз впадал в состояние истерии, бросая банку с содержимым из угла в угол, невольно окрашивая пол и деревянный инвентарь. Очередной поворот. Чем ближе девушка продвигалась дальше, тем отчëтливее раздавалась некая музыкальная композиция. Это была песня, мотивом окунающая присутствующих в начало двадцатого века предвоенных годов, когда люди не были обременены болью потерь и голодом. Отчëтливо слышался жанр рэгтайм, заставляющий забыться в ритмически свободном и даже сумбурном звучании. Ноги пустились бы в пляс, если бы не определëнные обстоятельства. Шаг замедлился, меняясь на крадущийся. Не стоит спешить. Каждая ошибка могла стать фатальной. Она вышла в широкую комнату, разделëнной визуально наполовину ширмой из лëгкой однотонной ткани грязно-бежевого цвета. «Стенка» явно была самодельной. Совсем незаметно в нескольких местах проглядывались тонкие швы. Софья не была швеëй, мало понимала в данном деле и, откровенно говоря, не любила с ним связываться. Но даже еë скромных знаний было достаточно для понимания того, насколько это была профессиональная работа, выполненная с особым трепетом. Именно за ней находился источник звука, неприятно врезающийся в слух. «When I was a boy my mother often said to me: «Get married boy and see how happy you will be». Пройдя за ширму вперёд первое, что привлекало внимание – тело, лежавшее на самодельной кушетке с раздвинутыми ногами. Мертвенно-бледная кожа была покрыта тонким слоем засохшей крови. Между конечностей что-то лежало, отдалëнно напоминающее крохотного новорождëнного малыша. Приблизившись, Софья резко отвернулась в сторону, сдерживая ладонями рвотные позывы. То, что лежало между бëдер было ни что иное, как отрезанная мужская лысая голова, покрытая то ли гелем, то ли водой. Кожа поблëскивала в свете одинокой лампы, создавая эффект плëнки сыровидной смазки. «Роженицу» за руку держал мужчина, от которого воняло сладостью гнилой плоти. Его голова была закрыта холщовым мешком, чему девушка была рада, кидая осторожный беглый взгляд на кровавые разводы. «Это... симуляция родов? — бормотала Белла заплетающимся языком, оторопев от шока. Она не хотела смотреть, не хотела вглядываться в то, что находилось там и в каком состоянии были мертвецы. С неë хватит потрясений на сегодня. — Пойдëм отсюда быстрее, куколка». «I have looked all over, but no girlie can I find, who seems to be just like the little girl I have in mind...». Смотря под ноги и стараясь не снести ничего на своëм пути, София вылетела из комнаты, оставляя позади то, что будет являться ей в кошмарах до конца жизни. При том, что нить жизни обещала быть не такой длинной и прочной, как девушке хотелось бы. «... I will have to look around until the right one I have found». Дверь впереди распахнулась в нескольких метрах от девушки, вынуждая ту замереть испуганной мышью, напрягаясь. Из темноты вышел массивный мужской силуэт, непринуждëнно вытирающий широкие ладони тряпкой. «Кровь», — подкинуло воображение. Снова западня. Бежать обратно смысла не было. «Найди что-нибудь для самообороны», — растягивая слова, Мирабелла старалась отчëтливо произнести каждую букву, чтобы наверняка донести информацию до спутницы. Голос был грубым, жëтским, но тем не менее привносил крупицу спокойствия, достаточную для незамедлительного повиновения указу. Софья отвела взор от фигуры, сосредотачиваясь на содержимом небольшой тумбочки рядом с жутким муляжом. Однако, помимо старого пыльного радиоприёмника, на нëм ничего не стояло. Незнакомец сделал шаг вперед, всем своим весом опускаясь на ногу. Удар об деревянные доски был отчëтливым, прорываясь сквозь синкопированный ритм и инструментальное сопровождение. Ещё один шаг. Силуэт начал приобретать цвета и знакомые очертания. «А он что здесь забыл?!» — София была солидарна, глупо уставившись на вошедшего. — Дорогая. Мистер Глускин стоял перед ней в новом амплуа. Голый торс был скрыт рубашкой, сшитой из лоскутов разных оттенков больничной одежды. Рукава были закаты до сгибов локтей, открывая вид на крепко сложенные предплечья с выпирающими венами на них. Чëрная галстук-бабочка гармонично сочеталась с голубым жилетом и заметно поношенными рабочими брюками. Шрамов стало значительно больше. Он улыбался. Так широко, оголяя зубы, что это казалось крайне неестественно. Стоял и наблюдал, пожирая взглядом голубых глаз. Мужчина определëнно был хищником. Опасным зверем с острыми клыками, готовым впиться в мышцы и вкушать каждый мясной кусочек, наслаждаясь вкусом тëплой солоноватой крови на кончике языка. Под пристальным взором Софья ощущала себя никак иначе как деликатесом. — Я испугал тебя? — «Вариант» приближался, нервно комкая грязный лоскут в ладони. — Прости меня, я не хотел этого, — глубокий бархатный голос опьянял. Будучи приторно-сладким, словно клейкое вещество, вырабатываемое листьями росянки, он оказывал паралитическое действие. «Не смей, — шипела Белла разъярëнной кошкой, ощущая сомнение в девушке. — Он врëт. Он безумен. Безумнее каждого психа в этом пепелище. Это он затащил нас сюда!». — Мы встречались раньше? Я знаю, что где-то видел тебя ранее, — Глускин подошëл к Софье на расстояние вытянутой женской руки, остановившись. — Может быть... до того, как я проснулся... Она не была наивной. Понимала, что мужчина опасен, что доверять ему не следовало ни при каком раскладе. Но как же приятно звучали его уста, сыпавшие на Софию новые и новые трогательные речи о том, как прекрасна встреча с ней, и как Глускин погибал без неë в тьме. Девушка толком не вслушивалась, теряясь в омуте бушующих чувств, хватая лишь некоторые слова: красива, божественная, идеальная, жена, ложе, семья. Нет. Мужчина показал, насколько опасным может быть. От воспоминаний лоб пробило фантомной болью. За всеми этими размышлениями она не заметила, как пациент подошëл ещё ближе, мягко приподнимая острый подбородок вверх, заставляя обратить внимание. Он стоял слишком близко. Дыхание опаляло щëки и кончик носа. Аромат изо рта, на удивление, не был отвратительным. Глускин пах дешëвым мужским одеколоном, потом, сырым мясом и сигаретами. — Дорогая, зрительный контакт является неотъемлемой частью невербального общения. Я хочу, чтобы не только твои маленькие ушки, но и вся ты была поглощена лишь мной. Его пальцы предупредительно сжались сильнее. Грубая мозолистая кожа цеплялась за нежный участок, оставляя при движении белые еле заметные полосы, но крайне ощутимые. — Простите, мистер Глускин... — Эдди, — перебил мужчина, внимательно слушая. Их разница в росте практически в полтора фута была значительной, делая Глускина более пугающим из-за крупных габаритов в отличии от Софьи. — Эд-ди, — забвенно кусала девушка собственные губы, подавляя всхлипы. Шея ныла от того, как она задрала голову, держа ту в одном положении, — Пожалуйста, отп-пусти... ты помнишь меня? Я ведь не с-сделала ничего плохого. София тряслалсь в мужских руках, будто передавая ему через прикосновения всю ту гамму негативных чувств, разрывающую грудь на равные части. Эдвард нахмурился, оскалившись. — Отпустить?! — пальцы вновь сжались, заставляя девушку вырываться от болезненных ощущений. Глускин перехватил женское лицо за щёки, резко дёргая его к собственному. — Ты как и другие хочешь бросить меня?! И к кому ты побежишь? К нему?! — Ч-что? К кому я... Сухие пухлые губы обрушались на искусанные уста, не давая возможности издать хоть слово. Сие действие не походило на поцелуй в привычном понимании. Это было насилие. Эдди кусал Софию за нижнюю губу, разрывая ту под натиском передних зубов. Впивался и вульгарно обсасывал, ставя столь откровенные метки, доказывал, чьей жертвой она была. Его тёплый влажный язык нагло толкался в плотно сомкнутые зубы, не дающие прохода внутрь. Девушка не хотела этого, не желала подобных откровенных ласк от малознакомого человека, только и умеющего, что держать в страхе. И даже в столь интимный момент он показал своё истинное лицо, насильно пальцами раскрывая женскую челюсть. Ворвавшись внутрь, язык сплёлся в эротическом танце с чужим, лаская кончиком сухую поверхность и напитывая ротовую полость влагой, которой так не хватало. Софья невольно сглотнула слюну смешанную с собственной кровью, вызывая у Глускина усмешку сквозь поцелуй. — Мой Бог, — Эдвард с звонким хлюпаньем оторвался от девушки, прерывисто дыша. — Я надеюсь, что ты успела повеселиться с этим ублюдком... потому что больше подобной чести я тебе не окажу. Его грудь задрожала от тихого смеха. Мужчина был сам себе на уме, по щелчку пальцев меняя настроение. Казалось, что внутри него боролись демоны, подкидывая различные причины для гнева или раздражения. Одно оставалось неизменным с их первой встречи – Эдди был и оставался агрессивным. Однако, эта стабильность не радовала, предсказывая несчастной печальный финал. — За мной. Обхватив тонкую кисть, Глускин требовательно подвёл девушку к креслу с покойниками. Цинично сбросив тело на пол и отпихнув ногой подальше, словно оно являлось немногим чем пластиковая бездушная кукла, мужчина посадил Софью на грязную пелёнку, незамедлительно фиксируя бечёвкой запястья. Верёвка перетягивала, впивалась в кожу. Незамедлительно затянутые участки белели и немели. Как бы мученица не вырывалась, всё оставалось неизменным. Мирабелла кричала. Униженная, но далеко не сломленная. Она призывала напарницу к более активным действиям, уговаривала пнуть похитителя, причинить хоть каплю боли за страдания, не понимая, что подобное неподчинение может караться крайне жестоко. А по мужчине было видно, что тот определённо не настроен на игры. — Какая безвкусица, — Эдвард оттянул подол светло-зелёной больничной пижамы, вмиг переключая внимание на оголившиеся бёдра. — Н-нет... п-пожалуйста... — Ох, я понял, — взгляд потерял былую нежность, уступая враждебности. — Ты специально вырядилась так... вульгарно. Что ж, позволь и мне увидеть тебя без этого «наряда». Мужчина надорвал одежду двумя руками снизу под женские возгласы, поднимаясь выше и разрывая её окончательно, откидывая тряпьё под ноги. — Ты принадлежишь мне, дорогая, — Глускин процедил сквозь зубы, заметно сдерживая разгорающуюся ярость. — Я напомню и позабочусь о том, чтобы ты даже в аду не забывала об этом. Глаза потемнели, лишь стоило им едва зацепиться за тёмные ореолы маленьких напряжённых сосков, покоящихся на молочных железах. Ладонью он огладил мягкие полушария, слегка сжимая их и вызывая у девушки шумный вздох. Софья всхлипывала, зажмурившись так сильно, что кололи виски, а перед взором мелькали искры от напряжения. Стыдно. Она чувствовала омерзительный срам, окатывающий грязью с ног до головы. Чувствовала себя уличной девкой, падкой на любой косой взгляд. Места, к которым прикасался мужчина зудели. Хотелось отмыть участки, выскрести эпидермис слой за слоем, пока не станет легче. Это неправильно. Так нельзя. «Не говори мне о красоте тела, но смотри на достоинства души. Что представляет из себя красивая женщина? Гроб разукрашенный, если она не украсила себя целомудрием». Руки сменили влажные губы. Ласки Эдварда казались обжигающими на холодной груди. Контраст посылал по коже строй мурашек к плечам и вниз к пояснице. Как бы не было противно, как бы не боролись внутри неё нравственность, Белла и здравый смысл, тело думало иначе. Внизу живота раздалась короткая пульсация. Всего на миг, но даруя чувство возбуждения, вынуждающее мышцы тазового дна втянуться, напрячься. Рот приоткрылся, выдыхая напряжение. — У тебя удивительная структура костей. Такая мягкая... ты будешь красивой. Нет, уже красива. Невероятно прекрасна, — с звонким причмокиванием он оторвался от бюста, спускаясь ниже, нетерпеливо снимая нижнее бельё за кружевные края. — Дорогая, женщина должна выстрадать некоторые вещи. Это неприятно, я знаю. Но просто попробуй... вытерпеть. Ради меня. Ради наших детей. Моя жена должна быть без изъянов, как бы я тебя не любил. Поэтому я должен очистить тебя. Софья задержала дыхание с прерывистым свистом. Она горела, впитывая животом учащённые вздохи, неразборчивый шёпот, прикосновение к каждой мышце. С шипением втягивая воздух, стоило языку коснуться обнажённого лобка, девушка распахнула глаза, встречаясь с томными голубыми очами. Ему нравилось. Определённо нравилось видеть как поджимаются женские ягодицы в сладкой нестерпимой неге, а голова дурела от мозолистых ладоней и мокрого развратного рта, опускающегося вниз и пробующего солоноватую влагу. «Блять...» — простонала Мирабелла, теряясь в урагане эмоций Софии и собственных ощущениях. Девушка дёрнулась, подскакивая на месте с громким вскриком. Щеки заалели. Она металась, измазывая спину в грязи. Разум пустел, уступая место животной похоти, туманящая рациональность. — Боже, ты чертовски мокрая, дорогая, — за щиколотки притягивая Софью ближе к себе, Эдди устроился между крепких бёдер. Дыхание опаляло тонкую чувствительную кожу половых губ, набухших от возбуждения. — Тебе лучше сказать, что это реакция на меня. Убеди, что ты так быстро намокла не из-за фантазий о том парне. Горячо. Влажно. Два пальца легко вошли внутрь, скользя дальше и выбивая из женской груди протяжный стон. Кончиком крутя вокруг горошинки клитора, он смаковал вязкий вкус и чувство безграничной власти над распалённой девушкой. Мужчина чувствовал подушечками тугие стенки мышц, оглаживая их, стараясь не зацепить неудачно ногтями. Жарко. Блядски и безоговорочно жарко от смешиваемого дыхания. Такого судорожного и прерывистого, будто с минуты на минуту остановится сердце. Они оба умирали, забываясь друг в друге. — Пожалуйста... Софью лихорадило. Дёргало на простыне столь сильно, насколько позволяла верёвка. Девушка не знала, о чём именно молила. Было ли это аморально? Безусловно. Также сильно, как сумасбродно двигались бёдра в такт пальцев Глускина? Определённо. — Хочешь, я сделаю это быстрее, милая? — он не говорил – выстанывал слова, окончательно теряя голову. Присасываясь с громким чмоканьем к её плоти. Удушливый звук застрял в горле. Ещё раз. Сильнее. Изогнувшись, девушка не услышала собственного стона, как бы широко не был раскрыт её рот. — Мне льстит то, как ты извиваешься на моём языке, дорогая... Хотелось большего. Особенно сейчас, когда пальцы с пошлым хлюпаньем выскользнули из неё, затрагивая особо чувствительный точки у входа. Низ живота перетянуло в блаженстве. Волосы встали дыбом. — ... не думаю, что он знает, как заставить тебя дрожать от удовольствия лишь двумя пальцами. Этот взгляд. Вновь. Бесчеловечный и холодный он смешивался со злобной ухмылкой, возвращая все те эмоции, от которых Софья бежала. Будто мужчина смотрел сквозь неё, представляя извращённую расправу над «любовником», не существовавшим даже в мыслях. Беспокойство, тревога, паника, страх, ужас. Девушка сомкнула зубы, скрипя ими от чувств и желаний, бурлящих внутри. Неприятно и столь же обидно, будто физически ощущая несправедливо опороченную честь, безумно бьющуюся наружу с громогласным рёвом. Гадко. Мерзко. — Х-хватит... отпусти, — сипела София, отползая назад. Слёзы стремительно подступали. Глускин молчал. Поджимая губы, он обиженно хмурился, кидая нервные взгляды на девушку. Не понимал, что ещё сделать, чтобы удержать её рядом с ним – такую идеальную. Ту, которую искал так долго. — Прекрати! П-пожалуйста, перестань! — она дала волю обиде, разревевшись перед обезумевшим от возбуждения мужчиной, как маленькое дитя. Плевать. Софья была готова к тому, что Эдвард грубо возьмёт её против воли, разрывая и травмируя всё внутри. Но перед этим девушка выплакается. Вывернет душу наизнанку, окончательно лишаясь рассудка и возможности почувствовать хоть что-то. — Я не такая... не знаю, о ком ты говоришь, но я не шлюха! Я только и делаю, что уб-бегаю от психов... я очень хочу есть и пить, и спать, и... Холодная сталь коснулась запястий, разрезая верёвку. Онемевшие участки закололи, моментально реагируя на прилив крови. Именно это покалывание прервало истеричную триаду. Умолкнув, девушка подняла глаза, сталкиваясь со счастливым взглядом Глускина. Мужчина почти светился от приступа радости, открывая вид на мимические морщинки из-за растянутой блаженной улыбки. Потупив взор, она прикрыла лицо ладонями, принимая реакцию на свой счёт и воспринимая как очередную издёвку. Всхлипы вырвались из горла, перетекая в скулёж. — Моя маленькая девочка, — Эдди прижал её безвольное тело к груди, усаживая на свои бёдра. Его широкая ладонь успокаивающе оглаживало женские плечи и бёдра абсолютно без пошлого подтекста: изящно, легко, любовно. Лицо мужчины было задумчивым, но не менее довольное. — Ты так много натерпелась, дорогая. Я верю тебе. Верю каждому твоему слову. В груди зашевелилось, защекотало необъяснимое чувство, граничащее с довольством. Ей верили. Она в безопасности. Пухлые губы глухо чмокнули в женскую макушку по-доброму, по-отечески ласково, словно так и должно быть. Будто это в порядке вещей и всё то, что было ранее – сон, помутнение рассудка на фоне стресса. — Ты в безопасности... здесь... со мной... Она сходила с ума.