Солнце.

– Ну? Нравится? – Илья вертит головой в разные стороны, поправляет причёску, послушно и волнительно ожидает ответа своего возлюбленного, пока тот молчит, поджимает губы и вглядывается в пряди волос Корякова. Жёлтые. Волосы были жёлтыми. Яркими, но не категорично, так что их можно было бы назвать скорей сочно-лимонными. Ну и как он должен был ответить? Новый цвет, очередной, который потом обязательно вернётся к родному, локоны будут снова срезаны(или даже сбриты), а чуть позже поменяются на ещё один неестественный. Предположительно зелёный. По крайней мере, так думал сам Володя. – Ну, получается же так.. – Приколов делает паузу, которая грузом падает на грудь Корякова, пока тот стеснительно гадал над следующими словами Владимира, переминая между пальцами ткань своей футболки. А Вова издевательски наклоняет голову, оценивающе смотрит в душу, прямо в зрачки, хотя должен был смотреть на волосы. Резко Каша усмехается, показывая довольную улыбку своими острыми клыками, которые часто впивались в кожу на шее Мазеллова, когда тот совсем этого не ожидал, что заставляло его подрагивать, но слишком широко лыбиться, чтобы казалось, что ему больно или обидно. – Получается же так, что тебе любая причёска идёт. Слова плавились в нежности, издёвки в тоне не было, только самая настоящая, что ни на есть тёплая любовь, даже если Приколов на самом деле не считал новый цвет волос достаточно подходящим для Корякова, что-то просто заставляло нежиться, подавлять собственное мнение только ради юноши. Короткие пальцы проводят по щеке Ильи, плавно переходя на макушку, растрёпывая жёлтые пряди. Как лучи солнца. И на ощупь мягкие, ещё уложенные, только после парикмахерской. Коряков улыбается и совсем не беспокоится, что укладку у него на голове испортят, он только рад видеть полную удовлетворённость в лице Вовы, тогда точно такая же появлялась и у него, и он полностью позволял трогать себя в любых местах. Время близится к ночи. День заслужил свой гармоничный конец, лампы в квартирах потухают, оставляя город в полной, тихой темноте сумерек. Только слабый ночник греет живые туши двух парней, обнимает бледным оранжеватым светом. Холодное одеяло накинуто на замёрзшие тела, казалось, что кровь застыла в жилах, не желая продолжать движение по венам, просто потому что обледенела. Володя шумно выдохнул, прижимаясь ближе к возлюбленному, оказываясь в цепком замке сильных рук. В местах, где оказались предплечья, ладони и пальцы, прошёлся обжигающий след. Это всё будто растапливало замёрзшую кожу, заставляя таять под объятьями. Владимир удовлетворённо сопел, несмотря на мелкую дрожь в суставах, из под полузакрытых век смотрела пара зелёных глаз, пыталась уловить лицо спасителя от ужасного холода, но всё, что было видно – яркая причёска, блики от которой лучезарно слепили, ещё больше помутняя взор, как самая яркая звезда на ночном небе, что, если ей дать больше места, смогла бы осветить всю огромную планету. Резко не пухлой щеке чувствуется влажный поцелуй, Каша в последний раз мычит, то ли недовольно, то ли наоборот – прося добавки, и проваливается в глубокий сон в полном тепле. Утро для парня наступило рано. Сон забылся, как неважная вещь, да и Володя почти сразу перестал за него беспокоиться, лишь слегка разомкнув глаза: Илья нависал над ним. Лицо, затмившее источник света из окна, внимательно разглядывало сонные очи, как будто Коряков что-то серьёзно, крепко обдумывал, как художник сурово смотрел на натуру, чтобы потом навсегда запечатлеть увиденное на холсте. Заметив пробуждение Владимира, юноша решил не отодвигаться, он только воодушевлённей накрывал взглядом уже остальные части лица парня – от округлого подбородка до крепкого лба, и всё это под блаженную ухмылку. Лучи света просачивались через растрёпанные пряди жёлтых волос, особенно спросонья это выглядело как будто у Ильи неоновые, ну, или просто напросто солнечные локоны. В контрасте с остальным телом Маза, волосы именно светились. Находясь прямо перед раскрытым окном, ясный день должно быть полностью погрузился на нагую спину Корякова, обнимал широкие плечи, усеянные родинками, но делился своей светлой энергией только с причёской. Каша с непоколебимой спокойностью смотрит на Илью в ответ, поджимает пухлые губы и ощущает себя как на ясной поляне, обогретой солнцем, пока мягкая трава проходит между его пальцами, а светило нависает прямо над ним - улыбается, любит. – Не подумай, если что, плохого. Я просто думал, что тебе солнце будет в глаза слепить, вот и загородил.. – и всё равно было, что на окнах есть шторы, которые можно закрыть, Вова был готов десятикратно послушно покивать головой, как будто действительно поверил, ведь плохого он никогда бы и не подумал, ощущать себя вот таким маленьким и беззащитным именно рядом с Коряковым было несказанно приятно. И всё же было забавно смотреть, как волосы Мазеллова приобретают новый оттенок с каждым разом, как занятный эксперимент. И довлеющий вид Ильи именно в этот момент заставлял менять мнение на ходу: может Володе новая причёска всё же нравится? Несмотря на придуманные старания Корякова скрыть спящего Приколова от яркого света, Каша всё ещё щурился, ведь лучи попадали в зрачки как никогда благополучно, оставляя впечатление того, что Маз был скорей как магнит различного свечения, чем как тёмный пляжный зонт для защиты от него. – Ну, не получилось. – Владимир добро улыбнулся, не демонстрируя в своём голосе ни малейшего осуждения, так что Илья лишь расслабился от слов возлюбленного, но вопрос "почему же?" в его лице прочитать было не сложно. По крайней мере для Вовы. Поэтому он вздыхает, касается ладонью голых лопаток на спине Мазеллова, ласково поглаживая. – Потому что моё солнце – это ты.