О людях с луны и барабанной палочке

      Мучо много слышал о таком, потому что, ну, очевидно: он жил не в самом богатом районе Токио, местные группировки расцветали, а драки были обыденным делом. Мучо к его четырнадцати уже хорошо так успевало достаться, но до такого дошло в первый раз: он сломал руку. На другом конце Токио от дома или хоть каких-нибудь знакомых. Он сломал чёртову руку, теперь опасаясь даже просто ей шевельнуть, потому что смотрел много фильмов и перед глазами сразу представала сломанная кость, которая так и норовила вспороть ему кожу и показаться в каком-нибудь неожиданном месте.       Бр.       Ясухиро передёрнуло, но он тут же спохватился, придерживая больную руку здоровой. Прислушался к ощущениям: боль как таковую он почувствовал только в сам момент перелома, сейчас была только звенящая пустота ощущений. Если хорошо прислушаться к собственным чувствам, то и казалось на грани сознания, что что-то там уже начинало разбухать, ныть, наливаться кровью, а острые сколы кости врезаться в плоть. На эти мысли рука тут же охотно начинала неметь. Мучо вовремя дал себе мысленную пощёчину, поняв, что больше себя накручивает, и если так продолжит делать, то до дома едва ли дойдёт.       Было немного страшно, потому что про переломы Мучо слышать-то слышал, а вот что делать с ними не знал. Как себе помочь? Ползти до ближайшей больницы? Местность этого района он представлял себе смутно, да и больницы он посещал от силы раз в пару лет, чтобы не понимать в точности, к кому в этой больнице надо будет обратиться за помощью.       Ну и на кой чёрт его потащило через весь город именно сюда? Только чтобы выпить кофе в недавно открывшейся кофейне, слухи про которую заманчиво затекали в сознание и лихорадили его на протяжении уже недели. И вот только Ясухиро нашёл время на выходных для своей вылазки, как тут же попрощался с целостностью костей: узкие переулки, скользкие от прошедшего дождя дороги и какие-то вечные дыры в асфальте — район точно не из лучших, а Мучо с недавним скачком роста чувствовал себя неуклюжим и всё ещё пытался научиться управляться с собственным телом. И вышло, что вышло — перелом чёртовой руки в самом худшем для этого месте.       Тихо выругиваясь себе под нос, Мучо свернул за угол, усердно смотря себе под ноги, чтобы не повторить предыдущую ошибку и не нарушить целостность второй руки. Однако...       — Твою мать!       Он чуть не нарушил целостность своего и чьего-то ещё черепа. Ёбаный ж ты в рот, куда в итоге смотреть?       Лоб обожгло резкой болью. Сильной, до слёз. Гораздо больнее, чем ломать руку. Челюсть щёлкнула, Мучо прикусил до крови кончик языка, а боль уже чуть тише, но всё так же упорно продолжила пульсировать. Ясухиро потёр ушибленное место, и обратил взгляд на свалившегося от столкновения на землю человека. Ребёнка, можно даже сказать.       Пацан сидел на асфальте, обхватив голову, и первое что бросилось в глаза — белёсые отрастающие волосы с бритыми висками и слишком тонкие запястья. Кожа почти прозрачная, вены расползались под ней и их маршрут был как на ладони.       — Блять, — высказался недовольно пацан, отнимая руки от лица и бросив хмурый взгляд на Мучо. Обиженный почти. Ясухиро тут же бьёт угрызениями совести: мальчик не только бледен и худ, словно вампир из дешёвого хоррора, но и уголки губ его прорезают большие очень заметные шрамы. В добавок ко всему Мучо заметил, что незнакомец похоже был избит: ссадины покрывали казалось всё тело, а фингал под глазом только-только наливался, краснота его переходила в вырвиглазную сирень.       Для Мучо теперь точно есть отдельный котёл в аду, раз он чуть не проломил череп такому пацану.       Ясухиро тут же порывался подать мальчику руку помощи, извиниться, поднять его на ноги и ещё раз извиниться. Однако стоило рукой коснуться чужой ладони и чуть потянуть, Мучо дёрнулся простреленный вспышкой боли: рука. Правую сломал ведь, и забыл...       Теперь уже сматерился он сам, отскакивая и бережно прижимая руку, чуть огладив. Больно.       Незнакомец к тому времени уже сам поднялся, откинул отросшие волосы с лица и посмотрел на руку Мучо своими большими глазами из-под густых светлых ресниц. Пацан какой-то нездешний — неземной будто, совсем инопланетный. Мучо так и подначивало что-то изнутри спросить, откуда тот такой, с какой Луны рухнул и почему до сих пор здесь.       — Что у тебя с рукой? — мальчик подошёл ближе, чуть склонив в любопытстве голову. Мучо силился не отступить, ведь опасался, что тот может как-то не так его тронуть и нечаянно причинить боль. Ясухиро сначала хотел отмахнуться от него, но подумав, решил, что тот может чем-то и помочь, наверное:       — Руку сломал, а живу от сюда за три пизды.       И тишина.       Пацан вдруг понятливо хмыкнул:       — Пойдём со мной, что-нибудь придумаем с твоей рукой. Мой брат часто получал переломы, я знаю что делать, — и развернулся, не оглядываясь, в полной уверенности что Мучо последует за ним.       — А зовут-то тебя как?       — Я думал тебе плевать, но если так хочешь, то Санзу, — он всё-таки обернулся, и по тонким бледным губам скользнуло подобие усмешки. Мучо почему-то обратил внимание на его острые коленки, проглядывающие сквозь рваные дыры на джинсах: дань моде или просто обноски? На самом деле, это было не так уж и важно, просто ещё одна деталь.       Санзу вёл его, углубляясь всё дальше в периферийный район Токио: переулки казались всё уже и непригляднее, серее. На пути стали чаще встречаться бездомные и пьяньчуги — близилось к субботнему вечеру. Ясухиро всё никак не понимал, как Санзу мог жить здесь, как его вообще такого могли воспитать бедные преступные районы Токио, как здешние люди могли считать его за своего, когда было совершенно ясно, что он сын кукушки, что его подбросили пришельцы с Луны, что Санзу вылитый лунатик, но никак не принадлежит их Земле.       Однако многие здесь похоже знали Санзу, кивали едва заметно ему, а потом настороженно провожали взглядом Мучо. Некоторые сухо здоровались, спрашивали что-то отрывисто, вскользь хлопали по плечу — от всяких касаний Санзу кривился, но не сильно противился, лишь больше кутался в растянутую застиранную кофту, а под конец вообще накинул капюшон на голову, спрятав руки в карманах.       В конце концов они подошли к хлипкой обветшалой пятиэтажке, множество которых здесь создавало почти целый лабиринт. И эта пятиэтажка ничем не отличалась от десятка таких же. Санзу набрал номер квартиры: было удивительно, что замок входной двери ещё не сломали, а домофон работал почти без барахлений.       Ответили только со второго раза запыхавшимся звонким голосом:       — Кто там?!       — Кто, кто... Открывай уже, Сенджу, надоела.       — А вот и не буду!       Какие-то обиженные пыхтения вперемешку с шипением, но домофон всё-таки пиликнул, и Санзу открыл дверь, придерживая её для Мучо. Ясухиро, конечно, не настолько беспомощен, но всё равно благодарен: он не был уверен, что не потянулся бы по привычке правой рукой, чтобы придержать закрывающуюся перед носом дверь.       Они поднялись на третий этаж по узким лестничным пролётом, а в нос бился настойчивый букет запахов: откуда-то воняло помойкой и кошачей мочой, а сверху раздавался крышесносный запах мисо супа, так что Мучо даже немного расстроился, когда выяснилось, что этот восхитительный запах вовсе не шёл из-за двери, к которой привёл его Санзу.       Санзу остановился у обшарпанной двери квартиры своей лунной семьи и даже не предпринял попытку позвонить в звонок, который похоже на работал. Он пару раз громко постучал в дверь, но та лишь скрипнула. Она не была закрыта, и Санзу, раздражённо цыкнув, открыл дверь, приглашая Мучо внутрь. Уже на пороге он недовольным голосом заметил:       — Сенджу, ты опять не закрыла дверь.       Откуда-то из глубины квартиры раздалось взволнованно-обиженное по-детски совсем:       — Она была закрыта! Я открыла, потому что ты пришёл!       — Сколько можно говорить, что за это время квартиру успеют уже тысячу раз грабануть, — Санзу оглянулся, кивнув Ясухиро, чтобы тот следовал за ним, успевая перепиратся видимо с сестрой.       — Я им смогу дать отпор, как ты не понимаешь, Харучиё, меня Майки таким приёмам научил! — взбудораженные восклицания стали ближе и послышался топот босых ног. В тесную кухню, где они пристроились, вбежала девочка, немногим младше Санзу, но до ужаса похожая на него. Внешностью, конечно, а не характером. — А ты купил что-нибудь вкусное? — она сделала большие умоляющие глаза, неожиданно застенчиво цепляясь руками за проём, а заметив Мучо, похоже немного испугалась и затихла, пристально смотря на Санзу, но то и дело теперь скользя взглядом украдкой на Ясухиро.       Санзу вздохнул:       — Лови, — он вытащил из карманов безразмерной кофты какой-то сладкий батончик и кинул сестре. Та его с радостными восклицаниями ловко поймала, и видимо хотела как-то заобнимать Санзу, но постеснявшись присутствия незнакомого человека в лице Мучо, лишь пропищала восторженное «спасибо!» и умчалась обратно. Санзу крикнул ей в след, не надеясь быть услышанным: — И не открывай наконец двери до моего прихода, а то точно так квартиру когда-нибудь обнесут!       Он ещё раз тяжело вздохнул, оперевшись на кухонную тумбу.       — Забавная у тебя сестра, — негромко заметил Мучо, пытаясь разбавить тишину тесной кухоньки и вырвать задумавшегося над чем-то Санзу из мыслей.       — Ага, особенно жить с ней весело — целый чёртов цирк с шатром под одной крышей, Мой дорогой старший брат ещё перевесил на меня обязанность воспитивать её как-то и следить, чтобы на всяких жутких фриков она не напоролась, типа маньяков там или педофилов, а то райончик у нас не из лучших, сам видишь, — Санзу показал пальцами кавычки при упоминании о старшем брате и закатил глаза. Мучо понимающе хмыкнул: он вполне мог представить, какого это — воспитывать кого-то вроде Сенджу. Санзу вдруг опять спохватился: — Точно, перелом. У тебя перелом, а мы обсуждаем мою сестру, класс.       Он всплеснул руками, а потом попросив подождать, ушёл, вернувшись уже с маленькой аптечкой, в которой в беспорядке валялись бинты, таблетки и пузирки с чем-то.       — Руку в локте сможешь согнуть? — Санзу не отвлекался от метадичного разматывания невнятного комка бинтов. Мучо кивнул, осторожно сгибая руку в локте и чуть придерживая её. — Конечно фиксирующей повязки у меня нет, но думаю старая наволочка из-под подушки сойдёт, надеюсь ты не будешь против.       — Вообще похуй, — Мучо чуть не упал с шаткой табуретки, когда вновь повернулся к Санзу, который порывшись в кухонных тумбах, каким-то образом достал оттуда наволочку от подушки и начал разрезать её складным ножом под нужный размер. Он выглядел сосредоточенным и привычным в своих действиях, так что Ясухиро даже немного расслабился, решив дать позаботиться о себе почти незнакомому человеку, который сейчас внушал ему доверие.       — Ещё нам нужно что-то вроде каркаса, чтобы закрепить твою руку, поэтому похоже придётся забрать у Сенджу одну барабанную палочку: она серьёзно заебала устраивать концеры Rolling Stones вечерами, — Мучо слабо улыбнулся, наблюдая, как Санзу поднялся с табуретки, уйдя куда-то вглубь квартиры видимо к сестре. Ясухиро просто надеялся, что его спасителя не покалечат ещё больше в борьбе за барабанную палочку.       Послышались крики, которые впрочем быстро стихли, какой-то грохот и спустя минуту Санзу вышёл вполне довольным с барабанной палочкой в руке. Выглядел он немного потрёпанно и тут же пояснил на вопросительный взгляд Мучо:       — Мелкая решила немного отработать на мне приемы дзюдо, ну знаешь, в нашей семье это нормально, — в его руке была и вправду барабанная палочка видимо из какого-то детского набора юной рок-звезды. Не отвлекаясь больше, Санзу принялся возиться вокруг Мучо, сначала закрепляя импровизированную шину, а потом и перекидывая через плечо фиксирующую повязку, то и дело уточняя, удобно ли Ясухиро, не больно ли? Ясухиро говорил, что нет.       За всё это время его окутал какой-то неуловимый запах Санзу, приятный, отдалённо родной. Возможно им пропахла старая изодранная наволочка, возможно всё дело было в том, что Санзу был близко-близко, хмуро пытаясь сделать крепкий узел на повязки, но который никак у него не получался. Между бровей Санзу прошлась морщинка, он кривился почти по-детски, сейчас очень напоминая свою сестру, чем-то недовольную. Только сейчас Мучо заметил, что чужое правое ухо было красным и чуть воспалённым, а четыре дырки от, по-видимому, недавного пирсинга были заткнуты временными гвоздиками.       — Сам уши прокалывал? — поинтересовался Мучо, когда Санзу отстранился, перестав сердито дышать ему куда-то то ли в шею, то ли в плечо: видимо узел всё же получился.       — Да, просто нагрел старое шило от зажигалки. Боялся пиздец, хотел уже просить Сенджу, чтобы она проткнула, но потом всё-таки сделал всё сам. Жду, когда заживёт нормально, а то ноет. Может потом когда-нибудь и второе так же проколю, не знаю, — он фыркнул и осторожно потрогал шину на сломанной руке Мучо, проверяя, крепко ли затянуты бинты. — Вроде готово. Пойдём я тебя провожу до остановки, а то ты заблудишься поди.       — Спасибо, очень выручил, — Мучо поднялся с табуретки и улыбнулся.       — Пустяки, — Санзу отмахнулся, направляясь уже к прихожей и не оглядываясь, но Ясухиро успел заметить, как чуть покраснели кончики его ушей. Смутился?       * * *       — Ну вот тут автобус до центра каждый час отъезжает, как раз должен быть через десять минут. Ну там ты и сам разберёшься, куда тебе надо, — Санзу кивнул на остановку, снова откинув упавшие на лоб волосы и сцепив за спиной руки в какой-то свойственной ему привычке. Он мальчишески качнулся с пяток на носок и замолчал, отведя взгляд от лица Мучо. Похоже он хотел что-то сказать, но раздумывал, или наоборот, ждал каких-то слов от Мучо. Благо, они у того были.       Ясухиро откашлялся и протянул Санзу свой старенький мобильник:       — Можешь забить свой номер? — Санзу с непониманием посмотрел на него, моргнув. Мучо вдруг сбился с мысли и скомканно попытался объяснить с какой-то непривычной нерешительностью: — Ну, барабанную палочку. Вернуть её ведь твоей сестре надо, а то как-то неловко...       — Какую барабанную палочку?.. — заторможенно переспросил Санзу, а потом сообразил, несильно стукнув себя по лбу: — Чёрт, точно, а я и забыл. Да забей ты, она и с одной неплохо справляется, в крайнем случае найду ей что-нибудь наподобие...       Мучо перебил его, решив прервать поток полусвязной речи:       — Но я хочу, — уже твёрже сказал он и посмотрел Санзу прямо в глаза: светло-голубые такие, почти белые. И ясные-ясные. Из головы снова вылетели напрочь все мысли.       — Хорошо, — негромко согласился Санзу, и взяв мобильник Мучо, быстро забил свой номер, вернув. Вдруг стало совершенно нечего говорить: явно из-за того, что все мысли испарились. Ясухиро вдруг почувствовал себя неловким смущённым подростком в разгар буйства гормонов, кем он собственно и был.       К сожалению или к счастью, их взаимное мучительное молчание прервал подъехавший автобус, и они быстро вырвались из этой тишины, заспешив.       — Ладно, давай, удачно добраться, — сказал Санзу и отступил от остановки, которая наполнилась серой толпой.       — Угу, спасибо, — Мучо протиснулся в автобус и посмотрел в окно. Санзу так и стоял чуть поодаль немного смущённо на тротуаре, не решаясь затеряться окончательно в толпе и направиться домой. Ясухиро видел его белёсые волосы и бледное побитое лицо, потом мог разглядеть только вытянутую кофту и дырки на джинсах. Когда автобус отъехал достаточно далеко, Санзу стал лишь одинокой светлой точкой, а потом окончательно растворился в серости почти как тень, когда автобус свернул за поворот. Он и вправду был каким-то нездешним.       Неземным.       Мучо привалился к окну автобуса и достал из кармана свой мобильник, задумчиво посмотрев на иероглифы нового контакта в номерах.       Возьмет ли Санзу вообще трубку, если он когда-нибудь решиться позвонить? Решиться ли он? А вдруг Санзу специально забил ему чужой номер? Вдруг Санзу просто не хотел его больше слышать и видеть, и Мучо лишь был для него очередным лицом среди тысячи других, какой-то небольшой помехой среди обычного течения дня?       Автобус мерно покачивался, тяжёлые шары мыслей ворочались в пустой голове Мучо.       Он решился позвонить на следующей остановке, неловко прижимая телефон левой рукой к уху.       Гудок. Другой.       Молчание.       Сердце Мучо сжалось.       А потом едва слышное, шелестящее:       — Ало?       Ясухиро выдохнул.       Это был голос Санзу.