Потерянный

– В качестве тренировки вам нужно будет написать сочинение на тему "Что движет моей жизнью". Да-да, тема достаточно абстрактная и глубокая, но напишите что-нибудь большее чем "мама/папа/деньги/быть героем/помочь". Эта тема позволит вам заглянуть внутрь себя, поразмышлять и открыть свои новые стороны, понять, что мотивирует вас, а не лишь слепое желание быть героем. У вас есть на это урок. Ну-ну, не стоит, так отчаянно стонать! Вам нужно составить всего четыре-пять предложений, а не полноценное сочинение на полторы страницы, – для одного из учеников это стало началом конца.       Мидория пытался что-то написать, правда, не получалось. Он пытался тезисно записать те чувства и ощущения, на которые опирается для того, чтобы двигаться дальше несмотря на всю ту тьму, что хранится у него в душе, но не получается. Им движет гнев за растоптанные осколки его мечты стать героем, обида, что общество сделало его козлом отпущения из-за отсутствия причуды, беспомощность, в которой он захлёбывается вот уже десять лет, и простое желание не допустить этого у других. Он просто не хочет позволить другим людям приходить через всю ту грязь и боль, что проходил он, потому что тех посчитали другими. Но эмоции не могут быть мотивацией? Могут быть последствия возникновения этих эмоций, их проработка, а не они сами. Нет, он знает, что есть люди движимые жаждой крови и разрушений, ненависти и ярости, но это путь саморазрушения, полного краха и потери личности после исполнения. – Что ж, ваше время вышло! Откладываем ручки и готовимся слушать одноклассников. Кто же пойдет у нас первым?... Как много рук! – женщина окидывает класс где половина учеников хотя выступить. – Урарака, прошу. – Благополучие и счастье семьи, – девушка начинает неуверенно. – Я хочу, чтобы мои родители не выживали на опасной работе, а могли жить ту жизнь, которую хотят. Да, это всё ещё про семью и деньги, но я пошла в герои, чтобы иметь возможность видеть на их усталых лицах радость от побед героев, чувствовать, что те в безопасности, а не на стройке где может быть логово злодеев, что уже происходило не раз. Я хочу, чтобы люди верили в мирное небо над головой и без Всемогущего, – к концу речи та говорит уже твёрдо и уверенно, как подобает герою. – Хорошая работа, Урарака, – хвалит героиня. Но он почти не слышит слов учительницы, погруженный в свои мысли. - Бакуго, прошу. – Я хочу стать героем номер один, Символом мира. Это тот человек, на которого можно положиться и рассчитывать, тот кто не оступается и остаётся силен несмотря ни на что. Хочу чтобы те кто слаб, беспричуден или еще ребенок, знали, что они под защитой – Как неожиданно глубоко, мне нравится, – Бакуго хмыкает на своеобразную похвалу. – Хоть и мало. Токоями. – Я хочу доказать сам себе, что даже имея столь специфичную и можно даже сказать злодейскую причуду всё равно можно стать героем благодаря внутреннему стержню. Тёмная тень трудна в подчинении и усилении как причуда, но вместе с тем благодаря упорному труду и вере в себя и свои силы мне удалось достичь высот. Это может показать подрастающему поколению, что не причуда определяет героя, а его мировоззрение. В младшем возрасте про это считай не говорят, что уничтожает множество сильных героев, которые верят в предрассудки.       Он же не знал, что писать. Раньше его мотивация была оправдана статусом беспричудного, теперь им движет чувство долга и ответственность за Один За Всех, но про это он не может рассказать. Друзья? Он всё ещё боится, что его дружба с Ураракой, Иидой и Тодороки рассыпится в прах когда те узнают о его темных мыслях, что до сих пор крутятся в голове - про это тоже нельзя писать. Мама? Она не верила, что он сможет стать героем без причуды, когда извинялась стоя на коленях - нельзя рассказать. Папа? Когда он видел его в последний раз? В четыре? В три? Деньги? Они никогда не были его мотивацией. Он просто хочет помогать нуждающимся, протягивать руку тем кто в этом нуждается.       Но как объяснить всю глубину этого приземленного желания без объяснения предыстории как он пришёл к этому? Как он расскажет о ценности этой протянутой руки для человека в отчаянии, когда никто из окружения не станет даже смотреть лишний раз в сторону нуждающегося, а чужой жест помощи обратят в пыль и высмеют так, что больше никто не поможет? Как он объяснит, что даже доброе слово в сторону жертвы может помочь тому, если не расскажет, что до этого в сторону того говорили лишь оскорбления и слова ненависти? Как он объяснит ценность простого внимания для человека, который стоит на грани прыжка с крыши, если не расскажет, что до этого лишний секундный взгляд обещал боль и страх? Никак. Он никак не объяснит почему его жизнью движет простое желание помочь. Нет, он понимает, что при должной аргументации, та примет и этот ответ, но он не сможет аргументировать сухой статистикой или историей из жизни. И- – Мидория, ты так интенсивно бормочешь, что я дам тебе возможность высказаться сейчас, – теплая улыбка не помогает успокоиться. Так на него смотрела Шиода перед тем как применить причуду в общей столовой, чтобы высмеять его, покрыв густой зеленой слизью, от которой избавиться получилось лишь после замачивания в концентрированном порошке на целую ночь. Так на него раньше смотрел Каччан перед тем как узнал о беспричудности. – Я-я... эм, я н-не готов, – он думал, что перестал заикаться от страха после множества столкновений со злодеями, но видимо это не так. – Ты не знаешь, что движет твоей жизнью? – весь класс начинает шептаться и оглядываться на своего солнечного одноклассника в непонимании. Тот внутренний стержень и бесконечная доброта не могли не быть последствием жизненной цели их бесконечно сильно одноклассника. – Мидория? - он не знает что ответить на это. – Я просто хочу помогать нуждающимся, но это недостаточный ответ, – лучше всё же стоит ответить хоть что-то чем позориться еще больше. По классу проходит вдох облегчения. – Это тоже хорошая мотивация. Но есть ли что-то еще? Или это именно то, что придаёт тебе сил? – Это всё, – это то что заставляло его каждый день вставать с кровати в особенно плохие дни - мысль, что он сможет помочь кому-то став беспричудным героем. Но это не то, что стоит знать одноклассникам. Как и не стоит знать о свежих синяках от ударов, которые он сам себе наносит, чтобы сбросить то внутреннее напряжение, что медленно клетка за клеткой пожирает его разум. – Ты же понимаешь, что я не могу оценить этот ответ, Мидория. Расскажи мне чуть больше, – он благодарен Полночи что та отводит его центр внимания с класса на неё, но это бесполезно. В Альдерре, если перестать контролировать окружение, он мог быть уже облит водой или соком, или поймать головой чужой учебник, что "случайно" выпал из чужих рук, или скинут со стула на твёрдый пол с мерзким смехом. Он привык держать окружение под контролем, поэтому и сейчас он тоже не перестанет - привычки не появляются на ровном месте. Судя по взволнованному взгляду та понимает, о чем он думает. – Ну, эм, всем нужна помощь, но по ряду причин те не могут её получить: защитный механизм, – он вспоминает как привык справляться со всем сам, чтобы не тревожить его мать: рваная грязная форма, синяки, ожоги, испорченные тетради, которые он научился восстанавливать и многое другое. – ситуация в семье, – травить беспричудного ребёнка лишь с живой матерью легче легкого. – или жизненные обстоятельства. Я просто хочу быть тем кто протянет руку для таких людей. – Это очень по-геройски, Мидория. Ты пришёл к этой мысли увидев пример в жизни? Друзья, одноклассники? – Нет, – он сам тот пример. – Хорошо. Ты пришел к этому на собственном примере? – вот, вот тот вопрос, который он так боялся получить. Тот вопрос, который раскроет его. – Н-нет, – голос предательски подводит. В помещении всегда было так мало кислорода? – Твой ответ заставляет задуматься об обратном, – он чувствует кожей каждый взгляд и слышит каждый шепоток. Его снова жалеют, словно он тот четырехлетка, который оказался единственный беспричудным во всем детском саду, а после и школе. – Поэтому я повторю вопрос еще раз, Мидория. Ты узнал это на собственном опыте? – В-возможно? – нельзя, нельзя отвечать на вопросы учителей неуверенно, можно лишь "да" или "нет" иначе он получит лишнюю дозу внимания, которую заберёт от других. Глупый, глупый деку. – Мы м-можем закрыть эту тему? – воздуха становится всё меньше и меньше. Неужели Вселенная поняла насколько он бесполезен, поэтому решила перестать тратить на него кислород? – Мидория, ты в порядке? – почему ему вновь уделяют внимание? Неужели это делают специально, чтобы спровоцировать учеников на новую волну травли, как это делали в Альдерре? – Мидория Изуку, ты слышишь меня? - когда только героиня успела оказаться так близко? – Д-да, – трудно не слышать когда стоят буквально перед твоим лицом. – Дыши, Мидория, дыши. Ты в безопасности, в ЮЭЙ тебя не тронут, я обещаю тебе. Ты же веришь мне? – перед глазами встают образы того как их классный руководитель, молодая учительница с первым опытом преподавания, говорила это же перед тем как сбежать через месяц со школы, что спровоцировало Каччана на новый повод травли - та возилась с ним больше чем с другими. – Черт возьми. Позовите Айзаву, срочно! Тише, ребенок, тише. Помнишь ты спрашивал меня про мою причуду? Хочешь я отвечу сейчас на все-все твои вопросы? Я знаю, что ты любишь героев. Поэтому дыши, чтобы задавать вопросы. Ты, же доверяешь героям, чтобы начать дышать? – особенно Джоазу, который никак не отреагировал на то, как его травили на перемене после урока о терпимости к ближнему. Всемогущему, который растоптал то единственное, что заставляло его жить. – Ты же доверяешь Айзаве, да? – он доверяет тому. Сенсей так отчаянно дрался в USJ, чтобы спасти их. А то выступление перед прессой, чтобы защитить Бакуго? Летний лагерь? То как тот защищает девочек от Минеты? Он не может не доверять такому человеку. – Он бы очень хотел, чтобы ты дышал. Ты, же сможешь дышать ради него? – но как он может дышать, если воздуха нет, какой бы глубокий вдох он бы не сделал? – Замедли дыхание, делай неглубокие вдохи, – такие же неглубокие как когда его пытался убить тот грязевой злодей? Или такие же неглубокие как в те секундные передышки перед тем как его в очередной раз окунут в декоративный пруд для карпов кои? Такой неглубокий? – Ты же помнишь технику дыхания четыре-семь-восемь? – Конечно он помнит эту технику, ведь не раз и не два не прибегал к ней, когда пытался сделать дыхание как можно тише, чтобы Кач-чан и другие не нашли его. Прятки с избиением при проигрыше игрались довольно часто и против его желания еще с четырех лет. Но если ему нужно вновь вспомнить эту технику, значит ему нужно вновь прятаться? Единственное место по близости это его парта, поэтому он сползает под ту пытаясь сжаться в клубочек, чтобы стать как можно более незаметным. Но дыхание восстановить не получается, даже после задержки дыхания. – Нет-нет, Изуку, не стоит этого делать. Ты в безопасности, окруженный героями, которые защитят тебя, – он хочет доверять, правда, но слишком много раз это приводило к боли. Слишком часто. – Ты же знаешь, что я не обижу тебя? – знать и верить разные вещи, он знает, но не может быть уверен на все сто процентов. В обычном состоянии ему было, бы очень стыдно за такие мысли, но сейчас, когда весь разум кричит об опасности, все потаённые страхи поднимают свою голову и берут контроль над ним. – Давай, ты сейчас вылезешь из под стола и мы попробуем успокоиться, ладно? – он может доверять Полночи, та против дискриминации по какому-либо признаку, поэтому та поможет ему. Поможет же? – Конечно помогу, Изуку, – он хочет взяться за протянутую руку, всё его естество тянется в ответ, но не может - тело парализовано. – Проблемный ребенок, это я, – он не ожидал услышать Айзаву. – Не хочешь поговорить со мной? – он бы очень хотел, но горло мгновенно перехватывает с такой силой, что только сипение вырывается, поэтому он протягивает руку навстречу. Ему страшно открываться настолько, что даже дыхание перехватывает, но он знает, что классный руководитель не причинит ему боли. – Ты в безопасности ребенок. Я защищу тебя от всего, – ему правда хочется верить, но страх вновь обжечься сильнее, даже в таком состоянии. – Даже от огня причуд? – один из компании его друга детства обладал причудой выдыхать огонь, которая не раз применялась на нём. Тот считал, что это весело - приносить боль той же причудой, что и у его ушедшего отца. – Да, пр- Изуку, – эта оговорка слишком привлекает его внимание. – Даже от ударов и толчков? – ему нужно удостовериться, убедиться в правдивости этих слов. – От ударов, толчков, синяков, ушибов, растяжений и переломов. От всего, Изуку, – неужели тот не врёт? Неужели наконец-то есть тот человек, которому он может довериться? – Даже от страшных слов? – нет сил перечислить все синонимы этого словосочетания, потому что тех говорилось слишком много в его сторону. – Да. И от унижений, и от оскорблений, и от слов ненависти и принижений. От всего. – И от пожеланий смерти? – от страха сжимает сердце - тот не перечислил этого в своих словах – В первую очередь. Никто не имеет права говорить тебе такое, ребенок, – он... Он может довериться? Действительно? Он позволяет вытащить себя из под парты, но всё еще напряжен, ожидая удара. – А почему не проблемный? – неужели тот так всё это время использовал это как одну из форм пренебрежения, а теперь перестал, потому что того поймали? Он же только хотел вновь начать доверять... – Потому что ты не знал значения. Не ты - проблемный, неправильный ребенок, а ты тот кто притягивает проблемы к себе. – Это... Это хорошо, – он наконец может позволить, себе расслабиться в чужой хватке на плечах. Может позволить выплеснуться слезам и эмоциям, что так много лет копились внутри. – Для тебя что угодно, Изуку, – он привычно обнимает самого себя, чтобы успокоиться, ведь он пообещал себе, что не будет бежать к маме за успокоением, чтобы лишний раз не беспокоить ту. А дальше он хочет привычно начать раскачиваться вперёд-назад, но теперь ему впервые мешают крепкие руки, и он не знает что теперь делать, привычный алгоритм нарушен. – Тише, ребёнок, тише, – зато теперь он может позволить себе прижаться к чужому телу в поиске тепла и безопасности. Теперь, когда он отошёл от опасной грани подчиняющей паники он может осознать и принять обещания Айзавы. Тот же не станет врать о чем-то столь серьёзном? Судя по тому как его крепко прижимают, словно защищая от всего мира, нет. – Давай, – он ощущает еле уловимый запах сирени и лёгкую щекотку в носу прежде чем заснуть - верные признаки причуды Полночи. Последнее же что он ощущает перед тем, как заснуть это то как Айзава прижимается к его макушке головой с тяжелым выдохом. – Бакуго, Урарака, Тодороки, за мной. Иида, помоги успокоить класс Миднайт. Отсидите последние пятнадцать минут и идите домой, но не распространяйтесь о произошедшем. Состояние Мидории сейчас стабильно, поэтому не волнуйтесь. Я отнесу его в лазарет, чтобы тот мог отоспаться, – Айзава поднимает спящего на руки, а после разворачивается в сторону выхода. Названые уже ждут снаружи с открытой дверью для учителя. – Бакуго. Его слова про ожоги от причуды, – не вопрос, приказ всё рассказать. – У одного из статистов была причуда выдыхать огонь. Но я не знал, что тот применяет на Деку. Его травили в школе из-за меня, – дорога до лазарета займёт добрые десять минут. Настало время откровений. – Страх и гордыня. Первый убирает эмоции, вторая закрывает глаза на реальность, – просто говорит Шота. – Что... Нет! Я не боюсь сраного задрота! – обнаружение слабости неприятно бьёт по самолюбию. Он не боялся Деку, он боялся за Деку. – Я не сказал, что ты боишься его, Бакуго. Я лишь сказал о том, что чаще всего порождает травлю, – мужчине горько произносить это слово. Он считывал признаки травли в сторону ребенка, но не мог набраться смелости обсудить это с тем. Он понимал, что не сможет посмотреть в эти большие зелёные глаза, спрашивая о том какую боль тому причиняли, какие слова говорили и что желали. – Не важно. Я не общался с Деку, но тот продолжал ходить за мной, раздражая. И я срывался на нём, делал и говорил то, что не стоит, а за мной повторяли. – Ты набрался сил произнести это в слух, поэтому ты уже на пути к искуплению, – говорит Тодороки. – Мне не сдались твои приободрения, половинчатый, – уязвленно рявкает Кацуки. – Нет, он прав, Бакуго. Для тебя это действительно сильно - преодолеть себя, – замечает Урарака. Айзава чувствует гордость за своих учеников. – Когда я отнесу его в лазарет, то вы вдвоём останетесь присмотреть за ним и будете держать класс в курсе событий. Бакуго, мы же сейчас отправимся к Гончему псу. Когда Изуку придет в себя, то позвоните мне, – он даёт последние наставления перед тем как отдать своего ребенка на попечение Исцеляющей девочки.