Последний суд.

Яньло-ван потирал избитое бедро и упрямо тащился следом за Шэнь Цинцю, который от избытка интереса летал в воздухе, резво проходя стены и исследую комнаты в чужой резиденции. Чёрные, наполненные нежностью глаза, следили за тем, как менялось лицо призрака. Сердце перестало сжиматься от тревоги, что дорогой друг в Юду снова станет беспокойным, с предсмертной холодностью и опаской. Но нет, замечая необычный артефакт в кабинете Бога Смерти, лорд подхватывал его и тыкал в чужое лицо, приказывая рассказать подробности. И Яньло-ван рассказывал всё, что мог, поджимая губы, которые расползались в смущенной улыбке. Прекрасные зелёные глаза как никогда наполнены светом и интересом к миру и знаниям, потроша полки с фолиантами и свитками под снисходительный кивок разрешения. Мужчина сидел на полу, скрестив ноги и наблюдал, как под потолком витал Шэнь Цинцю, разворачивая длиннющий пергамент, испещренный рунами. Неизвестно, сколько документов скопилось, как сильно ломится под грузом бумажной ответственности стол из дорого дерева. В Юду нет дня и ночи, и Яньло-ван не против провести так вечность под чужой восторженный шёпот, когда новые знания заклинатель считал восхитительными. Когда бы ещё кто-то смог наблюдать, как при жизни безрадостной и горькой, заклинатель, будучи мёртвым, искрится буйством жизни и эмоций. Ему интересно всё: чем торгуют в Юду, обилие лавочек с магическими пилюлями и эликсирами, расписные веера и кисточки, шелка и вышивка; чем плодоносят деревья и вкус их плодов; и традиции, и менталитет, и этикет; кто обладает властью и осуществляет суд над мёртвыми. Шэнь Цзю, стоило слухам о новом громком суде дойти до него, хватал Яньло-вана под руку и буксиром тащил к огромному величественному зданию в самом сердце Юду. Чиновники столпились в линию справа и слева, провожая к голубому озеру прощенного призрака, приговоренного к реинкарнации. Зрители, стоявший поодаль, кидали кто дальше ярко-оранжевые бархатцы, прокладывая духу красную дорогу к озеру. — Это озеро поглощает души и отправляет их на перерождение? Яньло-ван кивнул и указал на призрака, летящего над водой к центру. Раздался всплеск, из середины разошлась волнами рябь, подсвечивая воду ещё ярче. — Когда будешь готов, ты тоже войдёшь здесь в круг перерождений. А после сможешь вознестись или навсегда упо...уснуть спокойным сном. Яньло-ван украдкой посмотрел в сторону притихшего друга и наткнулся на непередаваемые эмоции, отразившиеся на чужом благородном лице. — Оставь молитвы. Этот злобный дух от тебя не отстанет. — О, мне только в радость это слышать. Шэнь Цинцю потерял интерес к подходившему к концу мероприятию и потащил Яньло-вана к заброшенному пляжу, куда даже призраки в эфирном море не заплывали. Яньло-ван шёл чуть сзади, давая больше пространства призраку. Этот пляж стал излюбленным местом для прогулок, когда Шэнь Цзю хотел подумать или наоборот избавиться от мыслей. Ступив по колено в тёплую воду, заклинатель раскинул в стороны руки, ветер подталкивал в спину всё дальше от берега, где молчаливым изваянием стоял Бог, потирая в волнении рога. Смешанный с шипящим ветром и разбивающимися волнами голос змеей шептал над самым сердцем, сжимая до крови. — Думаешь, я шучу? Я не хочу возвращаться в смертный мир. Меня там никто не ждёт. Не думаю, что ты последуешь за мной, чтобы составить компанию. Меня не успокаивает моя хорошая карма, я не могу так просто забыть боль. Я не хочу возвращаться к этому чувству. Почему ты гонишь меня? Зелёные глаза впервые посмотрели на друга так холодно и даже злобно. Яньло-ван сглотнул ком в горле и порывался ответить, да боялся. — Я слишком прилипчив. Я не могу больше игнорировать эту боль, сохранившуюся в памяти. Предательство и смерть Юэ Ци, ненависть Цю Хайтан, клевету, смерть шиди Лю, одиночество, месть выродка Ло, кровь невинных на моих руках, отравляющая зависть к талантливым и любимым. Шэнь Цинцю склонил голову, пряча лицо, и побрел обратно под бок окоченевшего Яньло-вана. — Сердце болит. Если оно у меня ещё есть. Чужие руки сомкнулись на спине призрака, неторопливо поглаживая. Сяо Цзю настойчиво душил всхлипы боли в плече Яньло-вана, прокусывая одежду. — Это ведь твоя вина. Почему я? Почему именно я стал жертвой твоей ошибки... Яньло-ван задыхался от огромного клубка нервов в груди и в беспамятстве довёл себя и трясущегося Шэнь Цинцю обратно домой, в его комнату и остался стоять на коленях на страже чужого беспокойного сна. Полупрозрачные ноги ступили на холодный пол, красивые руки невесомо провели по плечам, а губы шептали искренние извинения в макушку чёрных волос, иногда оставляя призрачные поцелуи на рогах. — Это не твоя вина. Прости меня. Я наговорил тебе плохого. Синие руки с чёрными линейными татуировками подсознательно сжались на белой одежде призрака, не отпуская. — Яма, не держи меня. Твоя совесть тебя отравит. Для меня достаточно, что мне можно уйти на перерождение и наконец успокоиться. Шэнь Цинцю бледными трясущимися руками оторвал кусок ткани, за которую цеплялся в отчаянии бог, и тихо вышел из комнаты. Улицы Юду неожиданно малолюдны, а прохожие в мрачном настроении переглядывались и потирали руки от мурашек. — Неспокойно. — У Яньло-вана дурное настроение. — Интересно, что случилось. Чиновники не вылезали из зала суда, позволяя спокойно пойти по тропинке к озеру. Шэнь Цинцю не нужно сопровождение и благословение. Оно у него и так есть. Пальцы ног плескали воду озера, тревожа массив на дне. Глубоко вздохнув, призрак сжал руки в кулаки и поплыл к центру, погружаясь в воду. Магический круг заблестел ярким синим, нагревая воду и утягивая Шэнь Цинцю глубже. Рябь прекратилась. Яньло-ван поднял затёкшую голову и вытер куском тряпки слезы с глаз, в тревоге оглядывая комнату.