будь тихоней

Джисон думает, что раз он оборвал их сексуальные взаимоотношения с Минхо, его сердцу должно это помочь. Он рад, что Минхо принимает его любым. Они продолжают бесится на сцене, под камерами и без них. И это все смягчает его боль, потому что он понимает, что Минхо как минимум воспринял все очень мягко, а как максимум, еще и поддержал Хана, не разгоняя при этом жестоких разборок. Просто понял и принял, все. Как самый настоящий друг (даже, если и с привилегиями). Иногда он все также залипает на тело Минхо, и это отзывается у него внутри жгучим желанием, которое теперь приходится тушить в одиночестве. Тело тоскует, Джисон тоже по Минхо тоскует. Но это лучше, чем каждый раз, кончая в руках Минхо, как бы не было хорошо до, распадаться на мелкие болезненные частички после. А ведь они даже целовались, как настоящая пара… Так, стоп, Джисон, снова не туда. Минхо либо очень хорошо скрывает свои чувства, либо не чувствовал вообще ничего, что конечно могло бы сильно ударить по Джисону, если бы он об этом узнал. Но из-за того, что старший все равно остается внимательным и добрым по отношению к Хану (не учитывая их мелкие дразнящие подколы), Джисон отметает мысль о бесчувственности. Пиздец наступает, когда эйфория, что пришла на смену страху, спадает. И Джисон понимает, что все это время был под ее вуалью, ведь так сильно боялся быть отвергнутым Минхо, что не осознавал последствий, что наступят, когда он останется один на один со жгучей болью. Потому что теперь Минхо не касается его лишний раз. Похлопывает по плечу и быстро отстраняется, но тело Джисона стало жадным. Если раньше это был его хен хотя бы в мечтах, ведь они спали вместе, и Хан хотя бы так, но считал его своим. Теперь, это его хен-друг, который все делает правильно, а Джисон ощущает себя эмоциональным прожорой. Он ловит любые поползновения странного характера в сторону Минхо от участников и от стаффа, но теперь он не может даже в шутку начать ревновать. Потому что Минхо поймет. Поймет и спросит “Джисон, мы же ведь закончили, что не так на этот раз?”. Темой дружбы такую ситуацию не замажешь, очевидно. Когда реальность начинает давить совсем невыносимо, Хан призывает Хенджина на помощь. Он пишет Хвану, что сегодня вечером ему придется оставить Сынмина и побыть его психологом. Хенджин пишет в ответ “жди вечером” и вваливается в их комнату со вкусной едой, выпивкой и разрешением от Чана немного побуянить в личных квадратных метрах. - Чан задавал вопросы, - говорит Хван и пытается водрузить закуски на закиданный вещами стол Хана. Хан хмыкает и смахивает все лишнее оттуда на пол одним движением. - Вау, это закуски настолько сексуальны, что ты не можешь держать себя в руках? - шутит Хенджин и натыкается на грустную улыбку Джисона. - Ну же, Хани, что такое? Хван утягивает Джисона в объятия и усаживает на кровать. - Я думал, что мне будет легче. Я думал, если не будет касаний, поцелуев, если мы не будем делать все эти сводящие с ума штуки, я проживу и отпущу эти эмоции. Но каждый раз, когда я хотя бы вижу его силуэт, как он улыбается не мне, мне плохо. А когда улыбается мне, это вообще пиздец, - Джисон отпускает слезы и позволяет Хвану качать себя из стороны в сторону. - Джисони… - Я так проебался, Хенджин. Теперь я вообще ничего не могу. Я не могу ему признаться, не могу простить себя, что согласился, и простить, что отказался. Хенджин вытирает слезы Джисона пальцами и поджимает губы. - Я даже не буду капать тебе на мозги просьбой признаться ему. - Вот спасибо, - фыркает на это Джисон и шутливо отталкивает Хенджина в сторону. - Скажи, - Джисон поднимает заплаканные глаза на Хенджина. - Когда ты говорил, что тебя отпускают чувства к Сынмину… Помнишь тот вечер за неделю до его признания? Ты сказал, что тебе уже легче и что ты перестаешь любить его. Тебя правда отпускало? - Я соврал, - Хенджин прячет глаза, а следом трет переносицу. - Ты тогда так сильно переживал за меня, а у меня как раз была апатия, и я сказал тебе, что мне уже легче, потому что по сути чувства просто притупились. Я устал грустить и плакать. Но до стадии, где нужно было отпустить я не дошел. Ты сам знаешь причину. - Моя следующая стадия будет апатия? - тихо спрашивет Джисон. - Возможно, - виновато говорит Хенджин и с тревожностью смотрит на Хана. - Я не хочу. - Хани… - Я не хочу отпускать… Но мне так больно, что за ебанный парадокс, - скулит Джисон и прячет лицо в ладонях. - Я бесполезный трус, да? - Нет, Хани. Просто сейчас ты не готов проживать этот опыт, потому что я знаю, сказать, а потом словить отказ, это очень больно. Ты ведь сколько уже его любишь? - Пожалуйста, не называй цифры… - Ты знаешь, что я получал отказ, ты очень любишь Минхо, все это создает страхи. Но это все не значит, что у тебя будет также. Вариантов развития событий очень много. Но когда ты будешь готов, ты сделаешь так, как для тебя будет лучше. Хван обнимает Джисона крепче и гладит по голове. Хан всхлипывает, но слова Хенджина заставляют его чувствовать себя лучше. Хван прав. Когда Джисон будет готов, он решит этот вопрос. Сейчас он просто попытается выдохнуть. Когда Джисона отпускают слезы, Хенджин тащит вкусняхи и алкоголь на кровать, открывает ноутбук Хана и они вместе смотрят разную глупую ерунду, которую найдут. В конце вечера они вырубаются, даже не убрав за собой. Чан находит их поздно ночью, когда возвращается со студии. Свет включен и из комнаты Хана шумит какое-то юмористическое видео. Крис со вздохом забирает пачки вокруг ребят, выключает ноутбук и кутает их в одеяло, выключая в комнате свет. Но перед этим делает умилительное фото этих двоих, потому что они так и спят, не разомкнув объятий.