Тридцать лет спустя.

Дмитрию Позову сорок восемь, и тридцать лет назад он победил самого могущественного тёмного волшебника. Если в восемнадцать Диме очень хотелось жить, то в сорок восемь ему хочется, чтобы от него отъебались. Спустя тридцать лет весь шум вокруг его имени не улегся от слова совсем, только, кажется, стал громче. Конечно, ведь теперь можно обсуждать, как они развелись с Катей, сестрой его лучшего друга, теперь можно придумывать, что у него отношения с каждым человеком, на которого он посмотрит. Теперь можно обсуждать, что он без пяти минут министр. Что страшное вранье, Позов в жизни не стал бы выдвигать свою кандидатуру на роль министра магии. Нос не дорос, даже если ему через какие-то пару лет пятьдесят, даже если у него на висках чуть больше седины, а вокруг вечно поджатого рта — складки. Дима всегда хотел съебаться, спрятаться, раствориться в тумане очередного серого четверга в непонятное время года между осенью и зимой. У него, к сожалению, такой привилегии нет. Зато, видимо, плетора привелегий есть у главного колдомедика святого Мунго, Антона Шастуна. Его "заклятого врага". Что глупость, конечно. Они взрослые люди, держать друг на друга обиду столько лет спустя было бы глупо. Сейчас на публику между ними цивилизованные разговоры, серьёзные: "Не закапай мне кровью персидский ковёр", наполненные уютным молчанием вечера с бокалом виски в руках и часто одна на двоих постель. Сейчас между ними... Отношения, но даже несмотря на это, остались колкие, язвительные фразочки, и ко всему прочему добавилась слаженная работа авроров и колдомедиков. Шастун — один из немногих чистокровных, которым позволили остаться при мэноре и части капитала, потому что Дима свидетельствовал в пользу него и его матери. Отцу Шастуна повезло меньше. Но, как говорится, сам постелил — вот теперь и ложись. Шастун выглядит так, словно у него сбежал выводок соплохвостов, когда он врывается в кабинет Димы: синяя мантия расстегнута под горлом, щеки и глаза горят, палочка пляшет в руках. Дима тут же поднимается из-за стола, палочка из крепления на бедре моментально оказывается в пальцах: — Что случилось? Шастун переводит дыхание, берет себя в руки и проводит дрожащими пальцами по щекам. Последний раз Дима видел его в таком состоянии после Битвы за Хогвартс, когда тощий пацан со светлыми кудрями и запавшими глазами смотрел вокруг, на залитый рассветным светом Большой зал, и, видимо, не осознавал, что война только что закончилась. — Позов, это пиздец, — Шастун редко матерился, но если такое и случалось, то сразу было понятно, что кто-то заступил за чётко выстроенные аристократические границы. Антон плюхнулся на стул для гостей, оттянул тугой ворот мантии и рубашки, призвал из небольшого шкафа в углу кабинета два бокала и бутылку Огневиски, и вытащил пачку сигарет, бросая её на стол между ними. Привычка. — Блядь, если ты не заговоришь сейчас же, я тебя выставлю. — Дети. У Димы едва не лопнула вена на виске. — Что случилось? — он тяжело осел в кресло, готовясь к худшему. Кто-то умер, упал с метлы, взорвался котёл, что угодно, эти шалопаи могли выкинуть абсолютно что угодно. На то они и были их сыновьями. Тео и Лео (нет, они не сговаривались) подружились намного быстрее своих родителей. Была ли причина в том, что они оба попали на Слизерин, или в том, что Шастун и его бывшая жена прикладывали искренние усилия, чтобы их ребёнок не вырос "сукой блядской", как часто ласково называл Дима Антона, никто не знал, но все было налицо: пацаны были одним целым начиная с первого курса. — Они начали... — лицо Шастуна скривила сложная для интерпретации гримаса, линии у губ и между бровей стали глубже, а Диме так захотелось ему врезать, что в кончиках пальцев закололо. — Встречаться. Дима откинулся на спинку кресла и закрыл глаза ладонью: — Ты поэтому мне едва обширный инфаркт не устроил? Что в этом ужасного? Им обоим шестнадцать лет, они дружат последние пять, проводят каждые каникулы вместе, я уверен, что и спят, едят и учатся тоже вместе. Разве это не логичное развитие событий? Я был бы больше удивлён, если бы они не влюбились. Шастун сжал зубы, щедро плеснул им обоим виски в бокалы и закурил. — Я не одобряю. — Да ну, — хмыкнул Диму и медленно отпил из бокала. — Они слишком молоды, и Теодор разобьёт Льву сердце. — А я разобью тебе морду, Шастун, хватит заламывать руки. Антон выпил свой виски до дна, перевёл дыхание и спрятал в ладонях лицо. — Что мы им скажем, Дим, а? Позов тут же расслабился, покачал головой и вздохнул. Он поднялся из-за стола и обошёл его, чтобы присесть на корточки перед убивающимся Шастуном. Позов ласково погладил его запястья, коротко запустил пальцы в растрепанные кудри и потянул его ладони на себя, чтобы заглянуть в расстроенные зелёные глаза: — А почему мы обязаны им что-то говорить? Это исключительно наше дело, чем вы занимаемся за закрытыми дверями нашей спальни. Я сомневаюсь, что они сильно расстроятся или будут против. — Но это уже будет какой-то странные инцест... — слабо улыбаясь, заявил засранец-Шастун. Дима фыркнул, покачал головой и поднялся, чтобы сесть на край стола. — Во-первых, я не собираюсь усыновлять твоего ребёнка и тебе этого сделать не позволю. Да и Катя не одобрит. Во-вторых, ты едва об этом узнал, судя по реакции, а уже придумал себе такую драму, что хоть завтра в маггловском театре ставь. Они не кровные родственники. И взрослые люди. Точнее, Тео убеждён в этом. Так что я действительно не вижу в этом проблемы. Но если тебе хочется, то могу сурово постоять за твоей спиной, пока ты будешь плеваться ядом. Антон закатил глаза. — Ты неисправимый идиот, Позов. — Мне есть с кого брать пример, детка. Шастун фыркнул, показывая свое отношение к глупой кличке. — Ну что? Успокоился? Или ещё виски и поцелуй на прощанье? А то как там без тебя Мунго ещё не сгорел? — Дима потянулся вперёд, снова пригладил лохматые кудри, которые обычно были уложены в аккуратную прическу, и вздохнул. — Все в порядке. Будет. Я просто... Не знаю, почему, но страшно испугался. Может быть, это возраст. Может быть, я просто не хочу признавать, что мой дорогой и любимый ребёнок дорос до отношений со своей первой любовью. — Может быть. А, может быть, и нет? Какая к Мордреду разница, если они друг друга любят до потери сознания? Ну, разобьют друг другу сердца. Так это всегда бывает. Скорее всего, будут ругаться, орать, чтобы едва не до Авады в лоб. Но все равно будут мириться и счастливо жить дальше. Порадуйся за них лучше. Зато никаких бастардов раньше срока. — Или в принципе наследников... — Об этом мы пока не знаем. Как придёт время, там и посмотрим. Они помолчали, а потом Антон вздохнул и откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. Он посмотрел на Диму из-под ресниц и лениво поинтересовался: — Будешь сегодня к ужину? На этом Дима решил, что все волнения были запиханы в самый тёмный уголок мозга Антона, чтобы попозже достать все и всласть попереживать. Но с этим Позов справиться не мог, поэтому только кивнул. Первая любовь первой любовью и отцовские переживая отцовскими переживаниями, но вот это, вот этот Антон, который слегка порозовел от алкоголя, дышал глубже и спокойнее, пока смотрел на Диму красивыми зелёными глазами в обрамлении темно-русых ресниц, был для Позова всем. И может быть, "раствориться в тумане очередного серого четверга в непонятное время года между осенью и зимой", чуть-чуть отступало рядом с этим человеком.