Интермедия. Детям Чернолесья.

Он шел по темным коридорам прислушиваясь к шёпоту спящего дома. Где-то шумела вода под глухое бормотание радио. Проснулась я от звука бьющегося стекла, с трудом разлепив глаза я оглядела источник шума. Это был Курильщик, склонив голову он выслушал причитания Шакала о том какже дорога ему была эта настойка. От одного взгляда на компашку в глазах зарябело. В четвёртой я была уже почти месяц и «привыкла» к таким внезапным пробуждениям, иногда Сфинкс подшучивает над этим. — Ты слишко чутко спишь, Сивая. Только ты просыпаешься от шагов Слепого, хотя ходит он бесшумно!!! Ребята сидели в цветастых банданах с мутными банками в руках. Похожи они были на безумных взерошенных ведьм. А самая грязная и цветастая ведьмочка отчитывала понурую и угрюмую менее яркую состайницу. — Не жури его, Табаки он и так раскаялся во всех своих прегрешениях простонала я ворочаясь на кровати. — О ты проснулась, ДОРОГУША славно — славно. Мне как раз нужен был твой совет. Ухватив одной ручонкой банку он подполз ко мне. Попробуй! — Прозрачная банка с отнюдь не прозрачной жидкостью пахла хвоей и чем-то ещё непонятным. В отварах Шакала всегда было трудно угадать что же он туда напихал. — Сделав глоток я зажмурилась. Перестояла прохрипела я отдавая банку назад Табаки. — А я говорил, что хвоя перестояла, — опять прогудел Табаки, ныряя в банку с мутно-коричневым содержимым. — Запах совсем не тот спасибо, Сив. — Возьми другую. Лорд отобрал у него банку, понюхал и отставил: — Эта прошлогодняя. И хватит трясти, осадок взболтаешь. Слепой облизал ладонь, подставленную под бутылку, и скривился: — Откуда здесь масло? Это что, заправка для салатов? — Ай! — взвизгнул Табаки. — Где ты ее взял? Там скорпион, утопленный в подсолнечном масле! Средство от укусов! Я его совсем отдельно припрятал! От слов Табаки меня передёрнуло, я рывком встала морально готовясь откачивать нашего «грозного» вожака. Лорд поднес бутылку к лицу и всмотрелся: — Кажется, так и есть. Вон он плавает. — Придурок, крикнула я, зачем было брать матовую? Его же совсем не видно. — Что оказалось под рукой, то и взял, — обиделся Табаки. — Не очень-то повыбираешь, когда у тебя в руке скорпион. И вообще, я наклеил на нее предупреждающую надпись. Наверное, она оторвалась. — Я нахмурились и здоровой рукой потеряла переносицу, что Слепому твоя надпись?! Вот помрёт от твоих настоек и останемся мы без вожака. — Лорд ухмыльнулся, не злись ты на него,Сив, Слепому все нипочём. — И правда, я перевела взгляд на Слепого, он уже занимался другой бутылкой. Откупорил, бросив пробку в манежик Толстому, и капнул оттуда себе на палец. Умирать он в ближайшее время явно не собирался. — Выдохнув с облегчением Я вытащила из тумбочки майку подаренную мне Горбачем и штаны Македонского которые Табаки с такой радостью разрисовывал и подшивал для меня. — Пока не стоит, сказал со своей кровати Чёрный, Там сейчас Сфинкс. Вряд-ли он обрадуется внезапной компании. — Хах, а ты бы обрадовался фыркнула я и бросила вещи на кровать. — Курильщик с неодобрением посмотрел на меня. На самом деле я нашла общий язык со всей статей и даже с Черным… Хоть это и было чертовски трудно. — Черный удивлённо посмотрел на меня и вернулся обратно к своей зачитанной до дыр книге. — Все нормально тихо и напряжённо спросил Слепой, — Более чем. Сказала я взяв пачку сигарет с комода и направилась к выходу. — Я в кофейник, бросаю через плечо уже закрывая за собой дверь. Прохладный коридор остужал голову приводил спутанные мысли в порядок. Рука, если можно было ее так назвать невыносимо болела не давая мне спать почти неделю. Я старалась не беспокоить стаю и в особенности хозяина дома, выше которого только крыша и ласточки. Наверное понимал в чем дело только Македонский и возможно Сфинкс, Слепой же, если и догадывался то никак не реагировал, а это было к лучшему. Боль понемногу притуплялась, зайдя в кофейник все замолчали, только крысам было плевать. — Хах, Крысы помесь панков с клоунами… Взор зацепился за столик за котором сидел только один человек. Увидев меня он махнул рукой. — А вот и ты доброжетелно улыбнулась Большая Птица. -Привет, сказала я ставя две кружки кофе на стол. -Хорошая погода нынче неправдаль? — А ты как всегда сказала я пялясь в открытое окно. -Что такая хмурая, Сив? Опять рука. — Оторвав взгляд от горизонта я наткнулась на жёлтые, стылые глаза Стервятника. — Ты прав, с горечью вздохнула я протягивая ему пачку сигарет. — Опять сорвалась на своих с интересом спросил Стервятник подмигивая стылыми огоньками. — Я только отпила кофе с натянутой улыбкой. — Сегодня нет… — Это славно, Стервятник отпил кофе и посмотрел на меня. А для руки у меня есть средство, но не знаю подойдёт ли оно тебе… — Это не важно, главное что боль утихнет. — Не хочешь чтоб Слепой знал, с ухмылкой сказал Стервятник. — Да… С грустью выдохнула я. Стая не должна знать. — Ты же знаешь что не сможешь долго это скрывать, он все равно узнает. — Скорее всего сказала я закуривая, но надеюсь что это «все равно» продлится довольно долго. — Ты всегда можешь перейти в третью, я помогу сама это знаешь. — Буду иметь ввиду с мягкой улыбкой сказала я. Со Стервятником мы общались довольно часто, Большая Птица рассказал мне о доме довольно туманно, он во всяком случае понятно. Нас объединяло многое, грусть, боль, ворох сожалений и страх Остаться одним. После мы стали иногда сидеть в кофейнике и болтать обо всем. О доме, стае и страхах перед ближайшим выпуском. -Во всяком случае Слепой не на столько глуп чтоб говорить тебе об этом прямо сказал он давя окурок в пепельнице. — Уходишь? С ноткой сожеления спросила я — не могу на Долго бросать своих птенцов, сама понимаешь. Я кивнула, до встречи Большая Птица — До встречи, Сивая. Он склонился в полупоклоне. И направился к дверям. Они сидели в грязных клетках и высасывали сырые яйца, через дырку в скорлупе, уши у них были жесткие и острые, а когти — как кривые ятаганы. А умирали они от насморка и от чесотки, все остальные болезни им были нипочем… …она посветила на меня сиреневым глазом, и я понял, что это Большая Волосатая, та, что живет под кроватями, где скапливается много пыли, а по ночам выворачивает половицы в поисках плесени. Я попросил ее предсказать мне судьбу, но она не стала этого делать. «Нет страшнее участи, чем знать о том, что будет завтра», — сказала она и подарила мне в утешение свой клык… А в замке том обитал рыцарь, славный своими подвигами. Люди звали его Драконоборцем, потому что он убил последнего дракона, которого и отыскать-то было нелегко. Злые языки, правда, утверждали, что дракон на самом деле был просто крупной ящерицей, привезенной из Южных Земель… Оно похоже на черный цилиндр. Его не видно при солнечном свете, и тем более не видно в темноте. Его можно только нащупать случайно. А по ночам оно тихо гудит, воруя время… Во мраке комнаты стояла духота, я сидела слушая таинственные голоса и безнадежно засыпала. Глаза слипались от выпитых настоек и благовоний вытеснивших свежий воздух. … это час, когда криворогие выходят на влажные тропы, ведущие к воде, и ревут. Деревья гнутся от их рева. А потом настает час, когда всех дураков сажают в лодки и отправляют по лунным дорожкам вверх по реке. Считается, что их забирает к себе луна. Вода у берегов становится сладкой и остается такой до рассвета. Тот, кто успеет ее выпить, станет дурачком… Проснулась от смеха Курильщика. — Зачем же тогда пить? — спросил Курильщик шепотом. — Если это так опасно? — Нет человека счастливее, чем настоящий дурак, — ответил невидимый рассказчик. Судя по голосу, Сфинкс. Хотя я уже путала голоса. Слишком много выпила, наверное. В черном лесу василисков немного. Они почти выродились, не у всех взгляд смертелен. Но если забрести подальше вглубь, туда, где кора деревьев покрыта светящимся фиолетовым мхом, оттого что они не видят света, там уже можно встретить настоящего. Поэтому туда никто не ходит, а из тех, кто пошел, мало кто вернулся, а из вернувшихся никто не встречал василиска. Так откуда же мы знаем, что они там есть?.. — Меня толкнули, я разлепила глаза и удивилась. Я заснула на Слепом, но рядом же был Сфинкс. Мысли бегали и путались. — Твоя очередь, опять толкнул Табаки. Я окончательно проснулась и отодвинулась от Бледного. Он усмехнулся. — Но я не знаю историй… — Расскажи свои сны сказал Слепой очень тихо. По коже бегали разряды тока. …лес, тихо застилающий корни деревьев туманом жил, по всюду слышались песни лягушек, стрекот кузнечиков и птиц. — Веря в историю о хозяине леса что рассказывала мне бабушка я шла с опаской поглядывая на тёмные деревья прикрывающие спину. — Шум реки успокаивал напевая мелодию зачаровывающую и влекущию. — Идя по полю усыпанную светлячками я замечаю движение позади. Страх сжимает сердце будоражит кровь и связывает ноги. — Дойдя до середины оборачиваюсь, огромный чёрный пёс нет точнее волк стоящий позади. Он сверлит меня серебряными глазами затмевающими луну… — Смешок Слепого выводит меня из транса навеянного Табаки. Все молчали… — Все кроме Курильщика. Он шептался о чём то с Черным. — Откроем окна? — предложил кто-то. — Душно… На другом конце кровати закопошились, зевая и прикуривая. Наблюдая с окна за этим копашением тихо произношу. — Воды бы еще… Кончилась. — Пусть Курильщик едет. Он не рассказывает сказал Табаки потирая лицо костлявый лапкой — Курильщик не доедет. — Я схожу, давайте бутылки. — Спой про сиреневый призрак, Горбач. Это красивая песня. — Не то настроение. Я лучше спою про пойманную на месте преступления. Выходя из комнаты я услышала голос Горбача. Не бейте меня, люди, я старая крыса, клянусь вам, не более того! Один лишь кусок желтого сыра. И нет других грехов на мне, Клянусь я вам, клянусь… Страшное дело! — прошептал чей-то голос с приглушенным смешком. Один лишь ход и два коридора в нем, в конце моя спальня, Мы в ней вчетвером. Я самая старая, я скоро умру, Не бейте меня сегодня, дайте вернуться в нору! Впотьмах горестно завздыхали. — Стоя у раковины я поочередно наполняла бутылки водой. Волосы мешали белесым коскадом падая на лицо закрывая обзор. — Холодная вода остужала, пока я собиралась с мыслями кто то подошёл и забрал бутылки. Тот же разряд тока пробижал по телу. Слепой стоял позади меня обвив своими длинными пальцами горлышки бутылок. Он был так близко что я ощущала его дыхание. — Я отнесу. Забрав бутылки он вышел из комнаты. — Когда я вернулась половина стаи уже перекочевала на пол. Горбач с Македонским открыли окна и побросали на пол матрасы. Курильщик попытался сползти с кровати но упал, Чёрный поймал его и аккуратно переложил на матрас. — Решив не мешать им я вышла за дверь, идя впотьмах по коридорам, ощупывая стены рукой ноги сами вели меня по дому… Дом улыбался своей самой яркой улыбкой, я шла по пояс утопая в жесткой траве. Кеды хлюпали. Где-то успела набрать в них воды. Ступни липли к влажной резине, — Может снять их вообще и дальше идти босиком? Но снимать не стала. Трава была острой, в ней попадались колючки и мерзкие слизни, на которых если наступишь, то уж потом не отмоешься. Там было что-то, похожее на мокрую вату, и еще что-то, напоминавшее комья спутанных волос, — и все это обитало в дурманной траве, ело ее, ползало в ней, хмелело от ее запаха, рождалось и умирало, превращаясь в грязь, и все это была трава, если вдуматься, трава и ничего больше. Где-то впереди было озеро, я шла прытаясь припомнить дорогу раздвигая ветки руками, только на этой стороне чувство целостности переполняло забирая боль и даря мне руку… Лес был прекрасен. Он был таинственен и лохмат, он прятал глубокие норы и странных обитателей нор, он не знал солнца и не пропускал ветер, в нем водились собакоголовые и свистуны, росли гигантские грибы-черношляпники и цветы-кровососы. Путь к Лесу начинался с коридора, от дверей спален, за которыми сопели, храпели и шушукались, со стонущего, разбитого паркета, с возмущенных крыс, с писком разбегавшихся из-под ног. Сейчас я хотела войти в него. Дурманное поле кончилось. Я медлила, вдыхая запах мокрых листьев, когда услышала шаги. Лес мгновенно исчез. Вместе с запахами. Кто-то шуршал травой далеко впереди. Знакомых стук трости. -Привет, Папа Птица, приютишь… Сказала я выходя из темноты.