Спасибо.

Когтистые лапы теней проскребли по старым обоям, царапнули по столу и остановились у изголовья кровати, будто лапы хищного зверя притаились у твоей головы, готовые в любой момент раздробить тебе череп и вынуть мозги, как самое сладкое угощение... Антон перевернулся на другой бок. Горячая подушка неприятно грела и без того пылающую щеку. Светлые пряди липли к мокрому от пота лбу. За тонкой стеной доносилось тихое, беззаботное посапывание Оли. Если б она была там, и ей бы не удавалось заснуть сегодня. Петров вздрогнул. Он бы точно не позволил ей это увидеть. Приоткрытое окно скрипнуло. Тени, будто обрадовавшись этому, нырнули на свободу, в сторону заснеженной, жуткой тайги, черной, голодной бездны, лишь забирающей. Ухмыляющийся месяц заглянул в окно, осветив лежащего на кровати парня прозрачно-белым светом. Худощавое тело, в судороге скрючившееся под тонким одеялом, растрепанные и прилипшие к лицу светлые волосы, тонкие, длинные пальцы, накрепко стиснувшие простыню и бегающие, серо-зеленые глаза, все еще наполненные болью и диким, животным, заячим ужасом. Антон всхлипнул. Непонятно, как завтра идти в школу. Непонятно, как дальше жить. Звонок раздался сквозь густую пелену в голове, и Петров машинально встал из-за парты и вышел в коридор. Голоса одноклассников превращались в белый шум, а лицо учителя, заменявшего сегодня Лилию Павловну, выглядело смазанно и мутно. - Тош, ты чего это сегодня? Голос Полины слегка выделился из общего шума, однако почему-то сегодня ее лицо тоже выглядело, будто непрогрузившаяся картинка в телевизоре. - Да так..не выспался. Собственного голоса Антон вовсе не услышал. В спину ему полетело взволнованное высказывание Морозовой, однако оно тоже растворилось в шипении вокруг. Будто змеи. Змея. Катя. Тошнота подступила к горлу, и пелена перед глазамии совсем сгустилась. Петров оперся о стену, тщетно пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Словно картинки на кинопленке пронеслись услужливо предоставленные памятью кадры. Жуткий запах. Скрежет. Чужой вой на одной безумной ноте. Треск ломающихся костей. Скрип дверей гаража. Петров зажал рот обеими руками, лишь бы не вырвало. - Тоха. Ромкин голос выделился из других ярко, ясно. Антон почувствовал на запястье холодные пальцы и позволил увести себя к дальней стене коридора. Ощутив бетон под лопатками, блондин перевел взгляд на лицо Пятифанова. Оно было бледным, напряженным и яростно-испуганным. А главное - четким. Пронзительные карие глаза глядели с вызовом, но в них отчетливо читался страх. Животный. Волчий. Сильные пальцы все еще сжимали запястье Антона. - Ром, ты чего? - слова судорожно оборвались. Тот отвернулся. Сжал руку сильнее. - А ты не слышал? Привычно твердый и уверенный голос Ромки дрогнул. Он приложил тыльную сторону второй руки ко рту, будто пытаясь скрыть дрожащие губы. - Ром.. Петров мягко тронул Пятифанова за плечо. Почему его лицо не кажется маской? Почему его голос не звучит помехами? Потому что вчера он тоже пережил этот кошмар. Он вздрогнул. Повернулся к Антону. Вдохнул судорожно, сквозь зубы. - Бяша. Бяша пропал. В голове стало пусто. - И я..а если с ним случилось тоже самое?..как, ну.. Рома всхлипнул. Тихо, яростно, надрывно. Блондин машинально сжал чужое плечо. Антон не хотел казаться педиком. Не хотел быть осужденным. Он не хотел. Но он обнял Ромку. Их объединяло одно и то же. Их объединял запах крови, скрип дверей черного гаража, холодный, рыхлый снег, побелевшие волосы и ужас на лице Бяши, безумный визг Кати и дрожащие руки. Их объединял нож-бабочка, темные провалы глаз детей, смотрящие на них со стенда с информацией, печатка Семёна и фотоаппарат "Полароид". Пятифанов вцепился в рубашку Петрова, уткнулся носом в плечо и взвыл. Яростные всхлипы заглушали белый шум в голове Антона. Сквозь стиснутые зубы вырывались рыдания, Ромкина спина подрагивала под ладонями блондина. Скрипнула старая рама. Рома не педик. Антон тоже. - Спасибо, Тоха...