Адская дрочильня

Горячее дыхание резко становится еще и шумным, здесь, в адской залупе, дышать тяжело, ноздри обжигает горячий воздух, так еще и рядом затесался этот вечно мешающий Данте, который то и дело лез с поводом без. Обваленная стена становится спасением, рукой он держится за нее, пытаясь уладить сбившиеся дыхание. Тут же ощущает шершавость стены щекой, над ухом слышится такие же сбивчие вдохи. Вергилий дергается, пытаясь оттолкнуть нерадивого братца, получается плохо, ноги разъезжаются от усталости, прижимает он будь здоров, в легких и так мало воздуха, а тут еще меньше становится. Мужчина прижатый к потрескавшейся стене резко откидывает голову назад, слышится глухой удар и громкое "блять", он вдарил затылком по носу и теперь у Данте течёт тонкая струйка крови, едва попадая на губы. Вергилий тут же изворачивается и выскакивает к другому обломку стену, сильно откашливаясь. Возможно пара его ребер уже были сломаны, просто он это еще не понимает. Ноздри тут же зажимаются пальцами, Данте проверяет не сломан ли нос, и протерев кровь рукавом плаща вновь поворачивается на брата. Улыбается, щурит голубые глаза, сглатывает слюну. -За что? - голос наигранно обиженный, но улыбка никуда не делать, и парень делает пару шагов навстречу близнецу. Раньше Данте провоцировал Вергилия на драки, потому что сражаться с действительно опасным противником доставляло ему удовольствие. Но со временем драки как-то наскучили, и Данте нашел себе новое развлечение. И именно поэтому он радовался, что тут они встретились хоть и случайно. Парень останавливается в полуметре, складывает руки за спиной, и слегка наклоняется, чтобы заглянуть в глаза Вергилию. Данте смотрит с неподдельным интересом, наблюдая не только за лицом брата, но и за дыханием, движениями рук, и сжимающимися, вокруг ручки ямато, пальцами. - Ну, не злись. Я ж соскучился, просто хотел обнять. - иногда во взгляде младшего проскакивало что-то садистское, едва уловимое. Он выпрямляется, делает ещё шаг, подняв руку. - Похлопать тебя по спинке? -Отвали. - коротко и ясно. Дыхание все еще неровное, нахальство так и прет от недалеко стоявшего Данте. Предыдущие битвы давали о себе знать, то тут, то там была содрана кожа, и просто открытая рана, а где-то возможно и перелом. Но сейчас ему все равно, рука крепко держит рукоять меча, вот-вот и лезвие вырвется наружу начиная кромсать всех ближайших существ. Разум хоть и затуманен от недостатка воздуха, но тело действует само по себе, слишком уж отточены движения. Данте делает шаг, и Вергилий тут же встает в стойку, еще один шаг и лезвие рассечет чужую плоть. Боль в груди не позволяет вдохнуть нормально, поэтому приходится рывками набирать воздух и ждать, ждать пока тот начнет действовать, лишние движения могут быть опасны сейчас. Вергилий чувствует как отсутствие кислорода действует на его восприятие реальности. Еще один шаг, и вот лезвие уже проносится мимо стоящего парня, едва задевая плащ. -провали.. - слово до конца не произносится, ведь горло пережимают сильные мозолистые пальцы, вместо последних букв слышится лишь хрип. Все же немного воздуха получается набрать и он заканчивает то, что хотел изначально сказать. -..вай. проваливай. Рукой хватается за чужие волосы и тянет, другой рукой держит меч и замахивается, пытаясь оттолкнуть, но безуспешно, Данте был полон сил, так еще и настроение было крайне высоким. Ладонь опасно лежит на трахеи, то и дело норовя сжать слишком сильно. И Данте стоит, слушает не только дыхание и слова, но и хруст. Он знает, что Вергилий восстановится даже если сломать ему шею, но тогда он вряд ли услышит ещё хоть слово – говорить когда воздух в лёгкие поступает с трудом, а трахея больше похожа на раздавленный крекер, тяжело. И Данте об этом знает. Несмотря на такую сосредоточенность, он успевает перехватить его руку с мечом, сжать запястье с такой силой, что оно хрустит – ямато выпадает, спасибо судорогам. Данте не даёт ему упасть, хватает за лезвие, втыкает катану в стену на добрые метров десять, образуя новую трещину и беспощадно затупив катану. Теперь Ямато был близко, прямо рядом с головой брата, вот только достать его из такого положения не выйдет. Данте улыбается опять, более медленно перехватывает другое запястье, что так ласково пытается оставить ему залысину, и сжимает его, предупреждая: - Отпусти, Верг. - он слегка тянет руку вверх, недовольно мычит когда понимает, что старший волосы отпускать не собирается. - Да ладно, а. - он сжимает ладонь на шее сильнее, чувствует как под пальцами дёргается кадык, и смотрит в холодные глаза. - Чего ты злой такой? - спрашивает парень, ойкает когда Вергилий тянет его в сторону за волосы. - Ай. Как девчонка за волосы таскаешься. В глазах все замыливается, слезы собирается на уголках глаз, вдохнуть просто невозможно. Оттого внутри зарождается противоречивое чувство, что гадким комком опускается ниже, прям к животу. Сейчас думать у него не особо получается, только вот ладонь на шее все еще притягивала к себе большее внимание, то как крепко сжимала,и то как спина упиралась в неровную стену, добавляя еще больше неприятных чувств. И даже то как собственная ладонь желает сжимать сильнее чужие белые локоны. Видит как широкие плечи сквозь размытость в глазах начинают приобретать другие очертания, не такие ненавистные, а больше привлекательные. Мозг постепенно начинает отключаться оставляя во рту странные ощущения, похожие на покалывания, в ногах словно перестали существовать кости и хоть что-то похожее, на чем сейчас стоял Вергилий, голова медленно заваливается вперед, кожа перестает что либо ощущать. А тело также вслед головы начинает опускаться, но грубые и сильные руки держат, не давая упасть на потрескавшийся камень, что вообще себя не зарекомендовал как поверхность на чём нужно было бы стоять. В ушах резко появляется шум, приток кислорода попадает в голову, парень мало что понимает, но сам факт того, что его возбуждение решило вот сейчас проснуться, настораживал, возможно от того резкое пробуждение решило кровь загонять во всем теле с усилием, заставляя хозяина очнуться, а может и то, что чьи-то руки крепко перекрывали ему воздух. Чьи-то? Резкое осознание того, что это Данте сжимал его собственной рукой, бьет по Вергилии сильнее, чем удар поддых. Внизу живота чувствуется что-то непонятное, граничащие с возбуждением и страхом смерти. Разве он боялся смерти? Нет, он боялся того, что сейчас Данте увидит сие непотребство. Внутри чувства смешиваются из ненависти, омерзения и чего-то животного происхождения, что так и тянуло к тому чтобы эта ситуация начала набирать новые обороты, склоняя к чему-то грязному. Данте все так же, с непривычным ему спокойствием наблюдает за попытками вдохнуть хоть немного воздуха, кусает свои губы, прижимает тело напротив к стене, придерживает за бок даже как-то по родному, и когда опускает, наконец то находит то, что так долго и жадно выискивал на лице брата - холодная, почти каменная гримаса спала, и на секунду он увидел хоть какие-то эмоции. - Что такое? - он не даёт парню отдышаться, рука вновь возвращается на то же место, на те же синие пятна от пальцев, и он вновь перекрывает ему доступ к кислороду. Он готов делать что угодно, лишь бы разбить эту глыбу льда, и увидеть хоть что-то похожее на своего брата. Данте проводит ладонью по груди,опускает ее к животу и вновь наверх, давлением пальцев расстегивает жилетку, и вскоре распахивает ее, переводя взгляд на открытое тело, и улыбается уголками губ. Спускается ладонью ниже, и уже вскоре натыкается на что-то, опускает голову, чувствует боль у корней волос, и улыбается. Самодовольный взгляд плавно поднимается, и вновь он смотрит четко в глаза. Блондин с детства любил зрительные контакты, особенно со своим близнецом. - Да ладно, не смущайся. Он быстро расстёгивает пуговицу на брюках, а потом и молнию, запуская пальцы под резинку трусов, и дразнит парня, не отводя взгляда от его лица не на секунду. Челюсть плотно сжимается, глаза смотрят ровно в чужие, рука все также сдавливает, в голове каша, он не мог понять какого чёрта Данте себе такое позволяет, и не мог понять какого черта его это заводит. Крепкая мужская рука обхватывает член и Вергилий ломается, всего лишь на секунду, это было больно, но сука, чертовски возбуждало. В голове мыслительный процесс нарушается, будто резкая пустота настигла его, оставляя в мыслях только братскую руку на собственном половом органе. О нет, Вергилий не покажет ничего этому мерзавцу, только вот есть проблема. Тело, как бы ты не мечтал, не получалось контролировать, да и если честно не особо хотелось то, движения хоть и грубые, но приносили то самое удовольствие, да и рука на шее так ахуенно сдавливала, что от лишних мыслей не оставалось и следа, уступая мерзкому животному инстинкту, который заставлял плавиться под чужими руками. Грязно, противно и от того ты получаешь наслаждение, слишком долго Вергилий был не тронут чужими руками, тем более мужскими, а еще более братскими. Неправильно вот так вожделеть собственного брата, нельзя желать того, чтобы тот не останавливался. Это неприемлемо, безрассудно и от того возбуждение накатывает новой волной, понимание всех чувств добавляет еще и стыд, но лицо держит невозмутимым, лишь изредка прикрывая глаза, от того те слишком сильно слезились, горло нещадно саднило, а еще была ужасающая сухость, которую хотелось прекратить. Прекратить чужим ртом. Так чтобы чужая слюна стекала по подбородку, так чтобы чужие зубы кусали собственные губы до крови. Видимо Вергилий сходит с ума от недостатка воздуха, от тупой боли и от собственного брата. А Данте, по видимому не смущало ничего. Он с детства такой –бесстыдный и резкий, а еще многое себе позволяет. Он ведь может делать это, так почему нет? Нравственные нормы и принципы он давно оставил позади, и теперь все, что в нем есть от матери это улыбка и человеческий облик. Правда Вергилия в этом забеге "кто меньше человек" – обогнать пока не вышло. Он наблюдает как Вергилий словно рыба на суше открывает рот, и он улыбается, прислоняется к чужим губам, но на поцелуй это похоже мало - скорее на очередную драку. Он с ходу сталкивается с ним зубами, кусает за верхнюю губу, ощущая на языке вкус крови, и облизывается, не отстраняясь от чужих губ. Или уже не таких уж и чужих. Рука на члене двигается резко, сжимается к основанию, а Данте все так же прижимает того к стене и исследует его рот. И ведь глаза не закрывает - смотрит, ловит движение каждой мышцы на лице напротив и явно доволен тем, что тут происходит. В голове почему-то продолжает крутиться любимая Government Hooker, и про себя он отмечает, что песня то Вергилию подходит, хотя Леди Гагу Данте всегда любил. Он отстраняется, не отводит взгляда, поднимает ногу брата и закидывает ее на свое плечо, упираясь твердым стояком в бедра. Проблема в том, что наверное стоило сначала стянуть штаны, но Данте так не хочется отлипать от ледяных глаз, делать кучу лишних движений или просто обходится с ним ласково , так что он дергает его штаны одной рукой, не реагирует на треск ткани, и уже вскоре может стянуть с Вергилия штаны не меняя позы, только вместо этого оставляет на нем лохмотья. Он не снимает перчаток без пальцев, бесцеремонно сует два пальца в рот блондина, наблюдая что он будет с этим делать, ведь Данте может и на сухую. Бок прижатого нещадно свело, боль разлилась не только по ребрам, но и распространялась дальше, отдавая даже в плечи.Ногу сводит, стоять на ней тяжело. Около рта чужие пальцы, от них пахнет потом и еще чем-то табачным. В голове проносится несколько вариантов развития событий, где его имеют на сухую и рвут, перед глазами проносится кровь медленно стекающая по большой приводящей мышцы бедра, от чего во рту становится еще суше, чем до этого, представляет боль которая может быть при таком раскладе. И ему нравится такой исход, но о будущем задуматься бы стоило, о том как бы он передвигался, и вообще, смог бы он встать? Можно ли считать это изнасилованием? А если жертве нравится быть в таком положении, что тогда? Как быть? Мыслительный процесс становится долгим, но все же приоткрывает рот, делая вид, что пытается вздохнуть. Кого он пытается обмануть? Сам себя? Пальцы грубо толкаются в рот, доставая чуть ли не до гланд, кашель, и без того периодически вырывающийся от удушения, становится сильнее, к нему добавляется неожиданный рвотный рефлекс, от чего слюноотделение резко увеличивается. Все, почти, было продумано, так надо, уговаривая себя в голове твердил Вергилий. А сам едва держался на одной ноге. Быть трахнутым свои же братом ведь не так плохо, как если бы это был незнакомый мне человек? Вопрос пронесся в голове быстро, не оставляя за собой след. Ведь он чувствует как головка члена упирается в него, это распаляет сильнее. Совсем неважно, что на нем порваны штаны, что ребра безудержно болят, как на шее образуются гематомы, как мышцы бедра натянуты и кажется вот-вот порвутся и то как ногу сводит не прекращая. Равновесие нарушено, колено само по себе подгибается, прижимаясь спиной медленно спускается по стене, но его продолжают держать за шею, от чего тот буквально виснет. Данте выводит пальцы из рта, слегка приподнимает парня, пытаясь вновь установить его на одну ногу, но когда ничего не выходит и Вергилий вновь ползет вниз, он лишь коротко вздыхает, улыбается опять, наблюдая за глупыми, и отчасти детскими попытками обмануть хоть кого-то. Он входит одним пальцем, толкается внутрь по упора, но не потому что боится навредить, а потому что ему хочется смотреть как Вергилий медленно понимает, что ему все нравится. Нет совершенно никакого удовольствия в том чтобы наблюдать за тем, кому это не нравится, но бегающие глаза, дрожь в коленях, и конечно, стояк выдавали его с поличным. Каким бы дисциплинированным не воспитал себя Вергилий, его тело всегда будет говорить правду. И Данте не подталкивает его к этому. Лишь смотрит и понимает какие мысли сейчас внутри его черепушки. Уже вскоре входит второй, и он раздвигает их внутри. Его цель не принести удовольствие Вергу, а расстянуть его хотя бы чуть-чуть, да и самому себе не особо хотелось делать больно, ну и чтоб тот хотя бы не орал, да и не привлекал внимание демонов, которое сейчас было ой как ни кстати. Рука на шее сжимается с новой силой, пальцы покидают уже более податливое нутро и Данте подтягивает на свое плечо и вторую ногу, не давая блондину упасть, а потом входит, не давая испустить и звука. Он прикасается языком к немеющим губам, и вновь улыбается, делая первый, глубокий толчок. Нагибается к уху, наконец то перестав пялится в глаза, и тихо говорит: - ты хоть себе не ври. - толчки глубокие, дыхание над ухом тяжёлое, а рука на шее отпускать не собирается. -пошел к чёрту. - сквозь зубы выдает Вергилий, все таки ему больно, но это чувство мешается с другим, которого здесь вообще не должно быть. Не будет он ничего признавать, тем более при Данте, не в его компетенции. Толчки ощущаются слишком сильно, слишком глубоко, от чего выбивает весь воздух из легких, которого там и так не много. Звук.Он его не сдержал. Звук из собственной глотки выдаётся тихим, хриплым, и тут же заглушается шумным глотком слюны, но пальцы брата мешают полноценно это сделать. Он не чувствует в себе пустоты впервые за долгие годы, чувствует лишь только член, который входит в него снова и снова, не давая даже хоть как-то привыкнуть. От того становится совсем плохо, в аду и так жарко, а сейчас будто его держат над малиновыми углями, так еще и Данте, он слишком горячий, чуть ли не обжигает, и член его тоже очень горячий, чувствуется в себе словно раскаленный металл. Глаза закатываются, но он продолжает держать зрительный контакт, хоть и получается плохо. Чувствует как из него буквально вытрахивают все его существование, все его цели, мысли и собственное я. А разве оно было? Разве сейчас он не ощущает себя полным? Даже через чур переполненным, у Данте гораздо больше, чем у него. Собственная рука все еще держит волосы, медленно спускаясь на шею брата, вторая тянется к руке, что давно покоилась на собственной шее. Ему мало. Он хочет больше, сильнее и грубее. Поэтому хватается за чужую руку и поверх давит, не оставляя себе больше никакого выбора, кроме как просто отключиться. Данте давит послушно, вот только двигается в нем быстрее, и стоит Вергилию начать отключаться, как ему прилетает пощёчина. Голову швыряет сначала в одну сторону, потом в другую, и горят уже обе щеки. Данте отпускает его горло, вновь давая сделать вдох, и вновь впечатывает его в стену, а потом резко останавливается, все ещё находясь в Вергилии, и смотрит в глаза. Он скидывает растрепавшиеся волосы с его лба, целует между хмурых бровей, ослабляя руку на шее. - Ты только скажи, и я остановлюсь.- резкая нежность сбивала с толку, так ещё и от Данте, но он просто смотрел на него, уже без улыбки, успокаивая свое дыхание. И когда он видит в лице напротив удивление, опять лыбится. - Хочешь ведь, а делаешь вид, что нет. - он упирается лбом в его лоб, делает короткий толчок и вновь замирает, поглаживая грудь. - Ну скажи, тут ведь только ты и я. Никому я не расскажу. Он играючи двигает бедрами мучительно медленно, и одна рука возвращается на член Вергилия, большим пальцем массируя головку. - Просто скажи, что хочешь и я сразу продолжу. Мы ведь оба понимаем – не нравилось бы тебе это, ты бы давно мне шею свернул. - Данте щурит глаза. - но ты тут, и ловишь кайф, но старательно делаешь вид, что тебе не нравится, и то, что прямо сейчас ты не течешь в моих руках. Усмешка короткая, он нагибает голову на бок. Он мнется, все еще держит крепко стиснутую челюсть и заглушает в себе все, от стонов до самых чувств, которые будто и не принадлежали ему. Его живот словно тугой узел был напряжен, от чего член внутри чувствуется чересчур сильно, не давая как-то адекватно мыслить. Знаете, когда вы на пике перед оргазмом, ваше тело настолько жаждет благовенного эякулирования, что становится все равно как, главное добиться. Если быть короче, то похуй – главное кончить. Вот и он поддается этим желанием. -просто заткнись и трахни уже. Он уже не мог, все его естество было перед братом, скрывать что-то уже было бы бессмысленно, ведь он буквально сейчас трахается с ним в неимоверно жарком, опасном и ненавистном месте. Вот, вот то самое дикое и звериное начало в Вергилии. Он жаждет, жаждет до постыдного того самого момента, когда из собственной задницы будет стекать вязкая субстанция белого цвета, когда на собственном члене головка становится темной с едва вытекающей смазкой. Он хочет, хочет все это закончить, а после забыть как самый страшный сон. Конечно же нет. Для него это будет словно сладкая тягучая патока в воспоминаниях, на которые он скорее всего изливаться раз за разом. Душить себя до лопнувших капилляров в глазах, и мастурбировать так, что после будет даже больно притронуться к паху. Он желал, до безумия желал того чтобы его кровный брат довел до оргазма, до судорог и конвульсий, так чтобы все тело прошибало током, и так чтобы он больше никогда не смел поддаваться такому искушению. Он лгал самому себе из раза в раз, но у брата такие сильные руки и его шея словно была игрушкой для снятия стресса Данте, а он, если честно, не особо то против. Даже помогал, сильнее себя душить, так что хрипы и закатывания глаз отделяли его от конца. И Данте хихикает, так по-детскому. Он сжимает шею, уже не заботясь о том что она может хрустнуть, сломаться. Голову он ему все равно вряд ли оторвёт, даже если очень постарается. Толчки возобновляются с новой силой, дышать не дают пальцы. Его не заботят уже синие губы, судороги от нехватки кислорода или просто нездоровые хрипы вместо нормальных стонов. Он двигается, уже совсем не ощущая руку на своих волосах, взгляд его теперь не прикован к лицу Вергилия, он свободно блуждает по его телу, не скупясь на прикосновения, словно хотел везде оставить свои отпечатки. Данте нервно кусает губы, удовольствие нахлынивают волнами, и уже вскоре он упирается второй рукой в стену за спиной Вергилия. Лишь сейчас до него доходит что наверное не стоило рвать штаны брату, или вообще заниматься подобным тут. Ещё одна пощёчина, просто чтобы близнец не отключился, и уже вскоре появляются большие паузы между толчками, Данте убирает руку со стены, держа Вергилия за бедра, и стонет ему на ухо, пока кончает внутрь, и наконец то отпускает его шею, вот только забывает, что держал он его преимущественно за нее, и в попытке поймать брата сам плюхается на колени, и наконец выходит из него, капая на землю. - жопу же испачкаешь.. - он тяжело дышит, опирается на стену, а потом улыбается опять. - хотя ты уже.