Невозможно

– Невозможно, – говорит Брут почти раздраженно. Его много что раздражает, и это, вообще-то, проблема. Только дурак мог выслушать двадцать тысяч раз, но не усвоить простую истину: тех, кто чрезмерно раздражителен, заковывают в медь, чтобы не доставляли хлопот. Брут отчаянно и ежедневно работает над собой. Идет умываться последним и задерживается у зеркала чуть дольше, чем нужно, чтобы успеть повторить, глядя самому себе в глаза: "Держи себя в руках, или ты знаешь, что будет". Усердно выполняет скучные поручения – протереть пыль в классе, собрать тарелки после завтрака – потому что знает, что монотонная работа учит выдержке. Прикусывает губы – бывает, что до крови – чтобы не ответить на очередной похабный или унизительный смешок других приютских ребятишек. Тех, которых не заботит перспектива меди, потому что мозгов недостаточно, чтобы провести связь между сегодняшними действиями и будущей ржавой полоской на запястье. Он старается каждый день, но что – кто – неизменно выводит его из себя, так это Икар. – Невозможно, – повторяет Брут с нажимом. – Ни ты, ни я по возрасту не проходим. Да и откуда ты собрался заявку подавать? Икар сияет так, словно Брут уже сказал "да" на эту его очередную идею. – Это не проблема, – шепчет он и чуть не спотыкается о стул, торопясь не отстать от Брута, расталкивающего парты пинками, чтобы отмыть очередной кусок грязного пола; сам Икар, конечно, и не подумал взять тряпку в руки. Его ведро стоит полное, лопаются крошечные пузырьки пены. – У нас целых два компьютера, не считая директорского: один в библиотеке, второй у завхоза... – Да он динозавров видел, – огрызается Брут. – Оба они. И завхоз, и его этот металлолом... Ты собираешься помогать или как? – Да сейчас, – отмахивается Икар и бесцеремонно хватает его за рукав. – Ну подожди ты, выслушай. Ты хочешь до конца жизни полы мыть? – Я собираюсь их мыть до ужина. На который нас, между прочим, не пустят, пока мы не закончим, а осталось... Икар издает непонятный звук, то ли шипение, то ли всхлип, и пытается попросту отобрать у него швабру. Удивительно, что его по-прежнему считают плаксивым слабаком. Когда ему в голову приходит очередная идея, куда только девается кудрявая унылая плакса. Брут ради удовольствия сопротивляется несколько секунд, вынуждая Икара нахмуриться и схватиться за швабру второй рукой; так и не достигнув успеха, он сдувает со лба челку и просто шагает ближе и произносит прямо Бруту в лицо: – Просто давай. Он не уточняет, что давай. Это огромное, грандиозное "давай", которое может включать в себя всё на свете. Кроме прозаических вещей. Таких, например, как мытье полов. – Там система отсева по возрасту, – напоминает Брут. – И по статусу, между прочим. Мы под своими айди даже зарегистрироваться не сможем. Что ты предлагаешь – от имени старины Хакима в молодежном проекте участвовать? То-то он удивится, если его пригласят вместо того, чтоб швабры полировать, выполнять правительственные научные заказы. Икар молчит, но отходить и не думает. Дышит часто и шумно, чуть приоткрыв рот. Пылает, жаждет, подрагивают кончики длинных пальцев, всё еще сжатые на древке примитивной швабры. На пол натекла уже лужица, грязно-серая, без пузырьков. Брут сам знает, что лукавит. Когда в новостях сказали про грант, он и сам замечтался. Как было бы здорово, как было бы прекрасно, престижно, перспективно, подставить нужное. Икар новость переваривал молча и шептаться с ним начал только на уроке – так они и схлопотали наказание. Педагогический состав приюта тоже крайне раздражителен. Не спасает ни медь, ни редкое – в основном у администрации – серебро. – Ты не понимаешь, – говорит наконец Брут, и Икар вздрагивает, как от пощечины. Медленно отступает, встряхивает головой. Брут поджимает губы, выдергивает у него швабру. – Не понимаешь. Мы сможем поучаствовать, только если обойдем правила. Обойдем правила – нас запишут в ненадежные элементы. И как бы удачен не был твой или мой, или наш проект, ничего хорошего не получится. Ты как всегда... В своих мыслях не видишь главное. Нельзя играть не по правилам. – Дурацкие правила, – бормочет Икар. Плещется в ведро вода из выжатой тряпки. Брут наматывает тряпку на швабру и продолжает. Ещё кусок пола, ещё. Челка падает на глаза. Щёки горят. Он прекрасно знает, что Икар там, у него за спиной, замолчал не потому, что обдумывает аргументы, чтобы возразить. А потому, что идеи его гаснут так же легко, как разгораются. Стоит только качественно подуть. Брут умеет. Качественно. Совесть кусает за сердце, но на месте неприятного зуда расцветает новое раздражение. А что он сказал не так? В чем соврал? Сказал, как есть. Никто не любит умников, попирающих правила. Тряпка елозит по полу, туда-сюда, туда-сюда, сухие от мела и плохой воды пальцы неприятно трутся о древко. В центре Полиса давно роботы-уборщики, неуклюжие, тупые, но роботы. А у них тут... Брут швыряет тряпку в ведро, выжимает. Понятная, простая последовательность действий. В голове звенят, стукаясь друг о друга мысли. Да, он ничего такого не сказал. Он не виноват, что мир так устроен. Просто каждый – это не его слова – должен занимать свое место. Брут останавливается. Опускает голову. Слушает мерное шарканье позади, где Икар водит полусухой уже тряпкой по полу. Да к черту. Свое место, свое место. – Мы же ничего не теряем, да? Икар останавливается тоже. Брут разворачивается к нему, проводит рукавом по лицу, убирает со лба взмокшую челку. – Ничего не теряем, – повторяет Брут – больше самому себе, но Икар отвечает неуверенной улыбкой, которая спустя пару секунд расцветает шире. – Если только ты не боишься потерять вот это, – говорит он и вдруг резво сдирает со швабры тряпку. Брут успевает увернуться почти чудом. – И вот это! Швабра падает в полуметре, ничуть не угрожая. – Не вздумай швыряться ведром! – предостерегает Брут. – За кого ты меня принимаешь! Так вот, есть два компьютера... К ужину они, конечно же, не успевают: так и шепчутся в пустом пыльном классе, побросав тряпки и швабры. План выходит дурацким, дерзким и, действительно, не сулит ничего хорошего. Если только в жюри гранта не окажется тех, кто правильно все поймет. Или, чисто по случайности, не обратит внимание на авторство заявки. Среди ученых, говорят, много рассеянных.