Бабочки

Когда хлопья снега вальсом падали на землю, луна стояла прямо над домами, а холод до ужаса покалывал щеки. Ночь была настолько черной, , словно глаза рыжей и хитрой лисицы, что постоянно бродила по лесам, поскуливая от голода. Лишь сияние от старого, мигающего фонаря ложилось на сугробы, хоть как-то делая улицу менее жуткой. Хотя она, все еще, пугала своим холодом и завыванием ветра между деревьями, а иногда и вообще казалось, будто за кронами таится что-то.. или кто-то, темнее души сатаны. Антон ступал, все прислушиваясь, был ли скрип по снегу от него, или он стал целью преследования. Каждый раз останавливался, стоял, он боялся даже выдохнуть. А когда пар вылетал из уст — думал о том, что это его душа медленно покидает тело. И скоро он потеряет свой разум. Так парень двигался перебежками, то идя, то застывая снова на несколько минут. И каждый раз сердце замирало словно в первый раз. Услышит ли он кого-нибудь позади себя? И на этот раз да. Он услышал. Тело охватил ужас, вперемешку со ступором и желанием сорваться с места. Антон чувствовал как от страха перестал мерзнуть. И как его сердце стучит прямо в голове, разгоняя кровь до бешеных скоростей. Он слушал отвратительный скрип чьих-то шагов. Слушал тяжелое дыхание, которое, словно, уже касалось его шеи. Звериный взгляд, заточенный на его спине. Взгляд, желающий разорвать на куски. Точно так, как разорвал пропавшего мальчика, тело которого полиция недавно нашла в лесу. Быть точным, от тела там осталось только.. — Ты был у Полины? — хриплый голос будто бы больно оттащил Антону леща по щеке. Он вздрогнул, быстро глотая воздух, и огляделся. Позади стояла высокая знакомая фигура. В шапке, которая была более натянута на один бок и в олимпийке. «Он не замерз?». Но Антон покачал головой, не понимая, почему именно это его сейчас беспокоило. — Рома, ты.. ты чего? — Тоха поправил очки и заставил себя неудачно улыбнуться. Он еще не определился, обрадовало ли его появление друга, потому что лицо последнего было жутко перекошено от злости. — Ты. Был у Полины? — шагнув на встречу, его зубы словно вытянулись в волчий оскал. Что, черт возьми, происходит? — Отвечай! Ромка рывком оказался возле парня, хватая за ворот куртки и шпыняя как мешок с сахаром. Из стороны в сторону, с такой силой, что тот даже не успевал понять, куда уже летит. Он едва пытался вырваться, но Пятифан был выше, к тому же куда более спортивный, чем очкарик. — Прекрати! — Антон наугад зарядил кулаком куда-то в область живота, но от этого лишь почувствовал резкую боль в руке и зашипел. Тогда Рома наконец успокоился, хоть его голова все еще кипела нестерпимым потоком мыслей, он отбросил беднягу прямо в глубину снега. Тяжелое дыхание вырывалось из его груди. Тяжелое, но медленное. Как будто он наслаждался тем, как мороз больно охватывает его легкие, с наслаждением убивая. Но было наплевать. Было наплевать на все, кроме одного. «Почему?» «За что?» «Почему не я?» — Как ты мог? Как?.. Я ждал тебя, а ты.. Рома никогда в жизни еще не испытывал такое отчаяние в грудах. Боль, пронизывающая сердце и поднимающаяся стойким комом в горло. Рома никогда не плакал. Где вы видели, чтобы дворовые мальчишки плакали? Те самые, что гоняют детвору и носят нож-бабочку в кармане спортивок? Но в тот момент, когда хлопья снега вальсом падали на землю, луна стояла прямо над домами, а холод до ужаса покалывал щеки.. — Мы с Полиной.. не.., — Антон глотал слова, которые цеплялись за язык, но так и не слетали. — Да не трогал я ее! Не трогал я твою Полину! Его голос надламывался, пока он отползал от силуэта спутника. Фонарь тихо заблестел, вместе с тем отнимая последний свет. Лица Ромы больше не было видно, но Тоха точно знал, что оно уже не такое напряженное. Парень присел. Казалось, будто между ними какие-то десятки сантиметров. А на деле толстая, ледяная стена недоразумений и не сказанных слов. И словно желая обрушить ее, Рома наклонился еще ближе. Его ладонь утонула в снегу, скорее всего потом отмерзнет намертво. Но теперь ему снова наплевать. Он не видел лица напротив, но уже чувствовал как их теплые дыхания касаются друг друга. Как бы сказал Антон — обмен душами. — Дурак. Какое мне дело до Полинки? — сердце колотило так быстро, от этого было даже больно. Наверное, потому что грудь совсем промерзла, через тонкую ткань олимпийки. Рома шептал прямо в губы. Так, что пар из его рота приятно обжигал. И лишь бы одно неверное движение, одно неверное слово… Именно этой ошибки и допускается Антон. Он делает первым это "неверное движение" которое в конце концов оказывается очень даже верным, даже очень.. на удивление, приятным. Потому что, когда их губы неловко встречаются, весь холод вокруг исчезает, давая дорогу чему-то теплому, чему-то такому светлому и прогревающему до костей. Словно уже и пальцы не так покалывает, и Антон теперь хватает ими ворот друга, притягивает ближе. Они целуются, точно были разлучены века. Так вожделенно, словно стоило отстраниться и один из них просто бы исчез. Словно это все было сном, тем самым сном, после которого в груди оказывается чувство опустошенности. Рома таки отстраняется первым, но не дает ничего сказать, просто прижимает парня к себе, пряча его лицо в своей груди. Только бы он не увидел, не узнал, насколько покраснело его лицо. Хотя нет. Не узнает. Тьма сохранит эту маленькую тайну. Тоха обнимает его в ответ, теряясь в своих мыслях и глупой улыбке. — Расскажешь кому-то — сразу бабочкой перережу. - голос Ромы был серьезным, но Антон готов был поклясться, что слышал его улыбку сквозь эти слова. Да и переживать было не за что. Не расскажет. Никому. Это то, что обычно хранят в самых сокровенных закоулках сердца. Так, когда хлопья снега вальсом падали на землю, луна стояла прямо над домами, а холод до ужаса покалывал щеки,два человека наконец то нашли друг друга.