Switch

      Что? Звезды исчезли. Куда они делись? Кто украл?       Почему одежда разбросана? Я вроде убрался вчера, когда вернулся домой.       Но… что за… на моей кровати кот? И откуда взялась красная простыня? Я переставлял мебель прошлой ночью?       Секунду. Это не моя форма. У меня пиджак белый, а не синий.       У меня на стене нет химической таблицы. Да и стена не… серая.       Я не делал этих фотографий. Я даже не помню, чтобы у меня была зеркальная камера.       Но я вижу волейбольный мяч.       Подождите, это не моя комната. Эта больше и грязнее моей. Чья она? Почему я здесь?       — Тецуро, ты не спишь?       Кто такой Тецуро?       Стоит Тоору открыть глаза, как по ним бьет яркий свет, вынуждая его со стоном натянуть одеяло на голову.       Он вслепую тянется к прикроватному столику, и его пальцы автоматически накрывают часы, заглушая раздражающий звуковой сигнал. Вздыхает.       В мгновение ока Тоору садится и осматривается вокруг широко раскрытыми шоколадными глазами. Светящиеся в темноте звезды по-прежнему прикреплены к потолку, на его ноге больше не спит черный кот, простыни синие, а униформа вернулась к своим первоначальным бело-кремовым цветам. Но что куда важнее, его полка с коллекцией мерча по «Звездным войнам» и «Звездному пути» стоит на месте…       Он вернулся в свою комнату.       «Сон, наверное», — бормочет Тоору себе под нос. Но ничего себе, яркий был сон. Воспоминания весьма туманны, но он помнит мягкость одеяла с кошачьим принтом под кончиками пальцев, возмущения черного кота в ответ на попытку отвоевать ногу, прохладу деревянного пола, огромную таблицу Менделеева на стене, висящую с фотографиями различных пейзажей, темно-синюю с белым форму и шероховатую поверхность волейбольного мяча на ладони.       Он до сих пор помнит смятение и панику.       Он также помнит, как в комнату вошла высокая и стройная черноволосая женщина, которая назвала его «Тецуро». Тоору не слышал, что она сказала, но по инерции последовал за ней из комнаты Тецуро, пока она не привела его в столовую, которая была просторнее, чем в его доме. Он помнит, как ел хлопья, и помнит женщину, вероятно, мать Тецуро, которая спрашивала его, хорошо ли он себя чувствует, но не помнит, что ответил и ответил ли вообще. Следующее, что он осознал, — это то, что он уже вернулся в свою комнату.       Вытряхнув из головы эти мысли, Тоору вскакивает с кровати, чтобы собраться, уже дрожа при мысли о том, как Иваизуми наорет на него за опоздание на тренировку… снова. Надев спортивную форму, он поспешно хватает сумку и бежит на кухню, чтобы позавтракать, но обнаруживает, что мама еще не успела приступить к готовке.       Она смотрит на него через плечо, ее такие же карие глаза широко раскрыты от удивления.       — Ты чего так рано, Тоору?       Так рано? Сейчас шесть утра. На самом деле, он уже опаздывает на тренировку. Может, стоит захватить с собой затычки для ушей?       — У меня тренировка, мам.       Мама разворачивается к нему лицом, подпирая ладонью щеку и слегка склонив голову набок.       — Но сегодня понедельник. У тебя же нет тренировок по понедельникам.       Тоору качает головой.       — Нет, сегодня воскресенье. Вчера мы с Матцуном и Макки занимались у Ива-чана, помнишь?       На мамином лице мелькает беспокойство. Обычно он благодарил судьбу за то, что унаследовал внешность матери, но сейчас выражение ее лица ему не нравилось.       — Милый, это было в субботу. Ты уверен, что тебе уже лучше? Вчера ты был сам не свой.       Вчера? Он ничего не помнит после возвращения с учебы.       Внезапно в его сознании возникает образ комнаты Тецуро. Нет, нет, нет, это невозможно!       Может быть, вчера он действительно неважно себя чувствовал, отсюда и бред. Ничего такого.       — Точно, вспомнил. — Ложь. — Но мне уже гораздо лучше! Скоро пойду в школу.       — Ты уверен?       Он кивает, силясь изобразить свою обычную очаровательную улыбку, которая всегда работала с мамой.       — Ага! Пойду еще посплю, наверное. Пожалуйста, разбуди меня через час!       И, лишая маму возможности возразить, он широкими шагами ретируется в свою комнату.       Тоору достает из кармана телефон, и его глаза чуть не вылезают из орбит, когда он убеждается, что сегодня действительно понедельник. Он просматривает почту, замечая несколько сообщений от девушек и товарищей по команде, которые предположительно датированы вчерашним днем, однако он не ответил ни на одно из них. Даже не прочитал.       Что происходит?

***

      — Эй, ты уже в норме? — это первое, о чем Мацукава спрашивает его в школе. Даже Ханамаки выглядит обеспокоенным. Надо признать, это одновременно лестно и жутко. Он действительно был вчера не в себе? Но даже в этом случае он бы что-нибудь да вспомнил. Однако Иваизуми окружает более темная, опасная аура. Он сглатывает.       — Оо, вы волновались? Как мило, — дразнит их Тоору, рассчитывая уйти от этой темы. Он никогда не расскажет им, что в данный момент происходит у него в голове.       — Мечтай. — Иваизуми швыряет блокнот ему в лицо, прежде чем уйти. Кажется, все нормально.       — А если серьезно, — Тоору едва сдержал стон, когда Мацукава вернулся к этой дурацкой теме. — Теперь ты действительно в порядке?       Он вздыхает.       — Да, Матцун.       Обычно скучающее лицо Ханамаки просветлело.       — Ну слава богу! Мы уж думали, ты одержим или типа того!       Тоору останавливается. Перед глазами снова возникает комната этого Тецуро.       — Ты забыл наши имена!       Он вспоминает, насколько реальным был тот сон.       — Ты не только не мог выполнить свои чудовищные подачи в прыжке, но и нормального паса дать не смог!       Он все еще чувствует запах духов Тецуро, наполнивший комнату.       — Но блоки были потрясны!       Что, если он действительно был одержим?       — Ты был умнее. Даже остроумнее. Рассказал Киндаичи научную шутку!       Что, если Тецуро был в его теле вчера? А он сам был у Тецуро?       — О, и ты назвал Иваизуми Страходзуми!       Что, если… что, если он умрет на руках Иваизуми?

***

      «Господи, пожалуйста, сохрани мне жизнь!», — Тоору продолжает умолять Иваизуми во время обеденного перерыва, в результате чего последнему приходится столкнуть его со скамейки запасных. Но Тоору давно привык к такому обращению со стороны своего вице-капитана. Он плюхается обратно, пытаясь подкупить Иваизуми тофу, но Иваизуми не сдается.       — Клянусь, Ива-чан, это был не я! Я никогда тебя так не назову!       — Эй, Ойкава. Фотка реально классная! — привлекает его внимание Мацукава, показывая свой телефон. На экране фотография спины Мацукавы в спортзале. Бежавший к сетке Мацукава был расположен в правой части снимка, а задний план был искусно размыт, что придавало ему драматический эффект. Хотя Тоору не спец в фотографиях, он знает, что на снимке не использовался фильтр, и этот эффект действительно можно реализовать на модном смартфоне Мацукавы.       Тоору не знает, как делать такие снимки. В конце концов, фотографирует он только себя.       Что-то щелкает в мозгу, как будто на него снизошло озарение.       — Я на минутку! Схожу в туалет, — он быстро извиняется, игнорируя голоса сокомандников.       Убедившись, что в туалете больше никого нет, Тоору запирает дверь и направляется к раковине, закатывая рукава выше локтей. Он тщательно умывается, так как это каким-то волшебным образом помогает ему успокоиться, а именно в спокойствии он больше всего нуждается в данный момент, когда все начинает складываться воедино.       «Мы уж думали, ты одержим или типа того!»       Он смотрит на свои мокрые руки, и образ крепких загорелых предплечий быстро проносится в его сознании.       «Ты не только не смог выполнить свои чудовищные подачи в прыжке, но и нормального паса дать не смог!»       «Но блоки были потрясны!»       У Тецуро в комнате есть волейбольный мяч.       «Рассказал Киндаичи научную шутку!»       Имела ли эта шутка отношение к химии?       «Фотка реально классная!»       Фотографии на стене Тецуро были в основном пейзажами, но, насколько он помнил, все они были прекрасны, как будто их сделал профессиональный фотограф.       Затем он вспоминает разговор, который состоялся у него с бабушкой, когда ему было около восьми лет.       — Это правда, что дедушка был твоей родственной душой? — спросил восьмилетний Тоору с большими, сияющими любопытством глазами.       Старая женщина тихо рассмеялась и провела пальцами по волосам мальчика.       — Да, дорогой.       — Ого! — Улыбка Тоору стала шире. — А как ты узнала?       Тоору внимательно прислушался к следующим словам бабушки, подозревая, что в будущем может найти им хорошее применение.       — Когда две души соединяются, они в какой-то момент проживают жизни друг друга.       Если бы Тоору только знал, что ему придется пройти через это, он бы обязательно спросил бабушку, что она имела в виду, говоря «проживают жизни друг друга».       Потому что, если это означало обмен телами, у Тоору большие неприятности.

***

      Звуки тяжелого дыхания, криков, стука резиновых подошв по полу и ударов мячей наполняют волейбольный зал Некомы ранним утром.       В углу спортзала стоит очень хмурый Тецуро. Приблизиться к капитану никто не осмеливается, ибо все знают, что с ним лучше не связываться, когда у него плохой день. Тецуро прищуривает свои кошачьи глаза, цепко следя за товарищами по команде, нарезающими круги по корту.       — Ты все еще болен, Куро? — спрашивает подкравшийся миниатюрный блондин. В конце концов, Кенма — единственная храбрая душа, способная поговорить с разъяренным Тецуро.       Не глядя на связующего, Куроо крепче сжимает скрещенные руки и бурчит:       — Нет.       Тецуро проснулся в отвратительном настроении, главным образом потому, что не смог вспомнить, что делал после того, как они вернулись в Токио с тренировочного матча против Карасуно в Мияги. Когда он ложился спать, была суббота, но когда проснулся — уже понедельник.       Единственное, что засело у него в голове, так это чертов сон, где он живет в теле некоего Ойкавы Тоору.        Он помнит обои в телефоне Ойкавы Тоору (он миленький, но знак пис раздражает), поток сообщений, которые он получал каждый час с неизвестных номеров (и которые он не удосужился открыть), орду фанаток Ойкавы, дорогу от дома Ойкавы до Аоба Джосай, тихие улочки Мияги, членов мужского волейбольного клуба «Аоба Джосай» и Страходзуми.       Тот парень, чья фамилия, кажется, Мацукава, напомнил ему, что их вице-капитана (Ойкава, на удивление, капитан команды) зовут Иваизуми. Он должен был обращаться к нему именно так, но Иваизуми назвал его «Дерьмокава», и хотя Тецуро знал, что это было адресовано не ему, он обиделся. Так появилось новое прозвище для вице-капитана.       Он помнит, как его сильно ударил по голове разъяренный Страходзуми, как над ним смеялись сокомандники, как он играл в матчах с командой, как не смог отправить доигровщикам хороший пас, но заблокировал Страходзуми…       И больше ничего. Все происходящее дальше как в тумане.       И это дико раздражает. К тому же до конца не ясно, было ли это сном. Слишком реалистично.       Тецуро действительно сразу же погуглил его, и — вот уж удивительно — Ойкава Тоору существует. Он действительно родом из Мияги и является капитаном мужской волейбольной команды Аобы Джосай. У него есть долбаная страница фан-клуба на Facebook.       — Не срывайся на нас. — Откуда у Кенмы приставка?       — И почему ты не бегаешь? — Тецуро пристально смотрит на невысокого парня, слегка вздрогнувшего от его тона. Конечно, он относится к этому серьезно. Он бы не «срывался на них», если бы они не высмеяли его за то, что он пропустил вчерашнюю тренировку, потому что обленился. Это несколько сказывается на настроении.       — Я устал, — жалуется Кенма, отодвигаясь, чтобы спрятать приставку.       — Дополнительные десять кругов.       — Что…       — Накинуть еще пять?       У этого правила нет исключений. Даже для лучшего друга.       — Ладно, — раздраженно вздохнув, Кенма откладывает приставку и присоединяется к остальным членам команды.       Если Тецуро действительно вчера отдыхал целый день, то почему он все еще чувствует себя таким усталым?

***

      Пять дней спустя Тоору просыпается от того, что знакомая черная кошка прижимается носом к его щеке.