Нежно

У Дрейка классные очки в закругленной металлической оправе. Илье они всегда нравились. И сейчас эти самые классные округлые линзы так мило перекошены на чужом лице, которое все зарделось поддатым румянцем. И у Дрейка лицо смущенное. Тоже очень классное и милое. Илья срывает все новые и новые поцелуи с губ, с бледной шеи и щек. Упиваясь тем, что слышит, как прерывается чужое дыхание; как оно сбивается с монотонного ритма, когда дышать почти нечем. Наслаждаясь тем, что пальцы Коломиеца вцепляются ему в подлопатку и плечо, будто вгрызаются мертвой хваткой и удерживают; будто озвучивают неозвученные вслух желания Дена продолжать и не останавливаться. Илья сам не в курсе, как он Дрейка на нижнюю позицию уломал, но он продолжает обнимать его одной рукой, прижимать его ближе во время каждого жаркого глубокого поцелуя, а другой чуть-чуть нагло лезть под футболку. Дрейк все еще пытается убрать чужую руку из под своей несчастной белой тишки, показушно оказывая сопротивление и пытаясь тщетно сохранить мужское достоинство. По итогу это безуспешно. Он лишь льнет ближе и растекается под этими родными касаниями. Даже слегка отзывчиво выгибается в спине, когда Мазеллов особенно уделяет внимание шее и ушам. Заранее проигранная игра заканчивается рукой Ильи, которая блуждает по бледным животу и бокам. У Дрейка от любого действия Мазеллова бегут по пояснице расторопные щекотливые мурашки, а сейчас еще и подушечки пальцев колет. Он ерзает, все еще очень крепко обнимая Илю, прижимаясь белой футболкой к такой теплой черной, чувствуя себя комфортно и ощущая, как его невероятно плавит. Он уже думает снять очки. Оправа мешает, болюче задевая чувствительную кожу холодным грубым металлом. — Ай, да что такое? — возмущено смотрит Коломиец на Корякова, когда почти снятые очечи были возвращены на переносицу. Атмосфера немного сбивается, как и вновь становятся неровными вздохи и выдохи. Но они все еще близко, хоть и Мазеллов чуть-чуть отстраняется, чтобы нормально поговорить. — Я не разрешаю, — Ильюш говорит это добродушно, незлобно; это на приказ или угрозу совсем не похоже; к тому же этот чуча еще и улыбается, слегка оголяя десна. Сейчас это невозможно воспринять всерьез. И Денис не будет на него долго дуться. — Почему? — Дрейк возмущается и хмурится, когда рука Ильи аккуратно поправляет линзы, – чтобы на лице сидели ровно. — Потому что они тебе очень идут. Ты в них красивый, — прямо и честно говорит Илья, все еще слегка полуулыбаясь. На него невозможно долго обижаться. — Ладно. — Денис смущенно их уже сам поправил. — То есть, без них я некрасивый? — Да нет, че ты, — мягко говорит Мазеллов, отмахиваясь. — Просто с очками мне больше нравится. — А. Тебе нравится? Нихрена себе, — ерничает Денис. — Ну все, прекращай. Ты же знаешь, что я не это имел ввиду. — Илья боднул его в плечо. — Ладно-ладно, я подумаю, — Коломиец сдается и игриво улыбается; он уже несерьезно. Но очки так и не снял, на страх и риск, терпеливо наклоняя голову в сторону, чтобы не задеть лицо или нос Корякова жесткой оправой, когда они снова не отрываются друг от друга. Через линзы блики бежали и скапливались в чужих голубых глазах – этого было достаточно, чтобы Илья снова почувствовал безразмерную любовь к человеку напротив. В теле клокотала кровь при каждом грубоватом жарком прикосновении; ребра Дена судорожно вздымались; от каре-зеленых глаз ни одно движение не укрывалось. Дрейк сводит ноги вместе рефлекторно, но Илья все равно разводит их немного в стороны, фиксируя в своих руках чужие колени. Мягко целует лобешник Дениса, прикрытый белыми выкрашенными прядями волос. Дрейк тихо стонет, прикрывая ладонью рот, судорожно выдыхает, когда Илья аккуратно толкается в него и дышит куда-то ему в плечо, обжигая и шею горячим прерывистым дыханием. Коломиец кусает свою кисть, давит на кожу зубами, чтобы прикрыть грязные, пошлые звуки, которые распирали глотку. Лишь тяжелые громкие вздохи вырываются из носа, и пальцы Дениса вцепляются в чужие плечи, в черную футболку Корякова вновь, пока тот двигает бедрами: медленно, плавно, чувственно... Нежно. Мазеллову очень приятно слушать такого Дрейка, такой голос Дрейка, когда Илья расцеловывает бледную шею, и Ден убирает руку от лица. Денису ужасно идут эти очки в бликующей металлической оправе; в этих линзах забавно отражается лицо Ильи и отсветы глубокой ночи, мягко горящий свет диодов лампы под потолком. Все острые черты и углы сглаживаются при фиолетовом освещении. На их лицах оно ложится светлыми контрастными пятнами, и в памяти Ильи отпечатывается картинка с чужим, но таким родным, лицом и возбужденным расслабленным взглядом. Когда ладони задерживаются на тазовых косточках Дена, он обхватывает руками чужую шею, и задерживается как будто время вокруг. Только очень тихие сбивчивые стоны делают тишину не такой оглушительной. Сознание еле держится на плаву и пытается сфокусировать хоть на чем-то взгляд, пока тело и разум топит в экстазе. Движения стали чуть грубее; к пояснице Корякова прижимаются чужие голени и его бока обжимают чужие бедра с двух сторон. Они сосредоточенны на чувствах; все вокруг топит в эмоциях на мгновение, и будто бы все, что происходит сейчас, все, что они видят, слышат и трогают, становится ярче и от этого невыносимее. Даже тактильный контакт не передаст то, насколько сейчас они доверяют друг другу, насколько любят и насколько хотят быть друг с другом именно сейчас, в этом моменте. Очки Коломиеца сползли на крылья носа. Некоторые светлые пряди взмокли и начали неаккуратно прилипать к щекам и лбу. В нем становится более узко, что толкаться плавно и нерасторопно почти невозможно, и только мысль о том, что это из-за Ильи, доводит последнего до головокружения. Им обоим очень жарко и хорошо. Они, нагретые общей близостью, вспотевшие и счастливые... Напряжение в каждой мышце тела тянет грузом и обременяет мелкой колотящей дрожью; Ден чувствительно стонет Илье на ухо и сильно сжимает его внутри, когда по венам, переплетенным между собой, как магма, растекается долгожданное послабление. Наверное, Дрейк сказал что-то крутое во время оргазма, но это было так путано и быстро, что мозг просто не успел расслышать правильно и проанализировать сказанное: там могло быть все, что угодно, – очень знакомое, родное имя, например. Илья безбожно теряет контроль... Возможно, потому что все-таки расслышал, что там было, несмотря на шум в собственных ушах. Возможно, сам догадался. Не имеет значения. Снаружи чужое тело мокрое из-за пота и такое же горячее, как и внутри. Иля придерживает Коломиеца под поясницей. Они прижимаются друг к другу в долгом чувственном объятии, когда их единение окончательно заканчивается. Они отпускают друг друга через долгие мучительные минуты, давая отдых себе в неком относительном одиночестве, восстанавливая дыхание и силы. Откатываются подальше друг от друга на комфортную дистанцию, но Денис сжимает чужую руку своей достаточно многозначительно, чтобы Мазеллов повернулся в его сторону. Повернулся, посмотрел в голубые глаза напротив, осторожно снял очки Дениса и мягко коснулся своими губами его. Многозначительно. Целомудренно. Нежно.