"Ты ревнуешь, не так ли?"

Дазай сидел на кровати, оперевшись спиной на ее изголовье и шурша пакетом желейных конфет, и это ему казалось единственно правильным занятием на данный момент. Войдя в спальню и проводя рукой по своим слегка влажным после душа рыжим локонам и тормоша их, Чуя обратил внимание на своего парня. — Ты еще не одет, Осаму. Ничего не отвечая, Дазай отправил очередную конфету себе в рот. — Курьер только что доставил заказанные из магазина книги. Хочешь сейчас их посмотреть или уже когда вернемся из ресторана? Дазай, наконец, перевел безразличный взгляд на Накахару, и это окончательно помогло Чуе понять — что-то не так. Они собирались на ужин в ресторан, и это было их, так скажем, традицией — время от времени позволять себе потратить несколько часов на то, чтобы не спеша вкушать изысканные блюда высокой кухни. И роскошью в случае двойного черного была не несравненная по вкусу еда, а время. Время, которым они располагали для отдыха. Время, когда никто из них не отлеживался в лазарете после кровопролитной миссии. Изучающий взгляд Дазая скользил по Чуе так, словно он видел парня впервые. Банное полотенце плотно покрывало упругие бедра и ягодицы Накахары, и пусть тот всегда тщательно вытирается после душа, от взгляда Дазая не ускользнули несколько блестящих в приглушенном свете лампы капель воды. Особенно его заинтересовала дерзкая капелька, позволившая себе ловко скатиться с натренированного плеча Чуи по его подтянутой груди и растечься где-то в области соска. Дазаю очень хотелось сейчас превратиться в эту капельку. Но. Все ли в порядке, спрашивать смысла не было. А если Дазая и доставленные книги не заинтересовали, то дела совсем плохи. Но у Чуи на такие случаи всегда есть козыри в рукаве, или не будь он бойфрендом демонического вундеркинда. Поэтому, ступая босиком по мягкому ковру перед их кроватью, он остановился перед огромным шкафом для одежды, растворяя его дверки. Выбрав пару боксеров, аккуратно сложенных в выдвижном ящике, Чуя обратил свой взор к множеству вешалок с идеально выглаженными на них рубашками, теперь совсем всерьез задумываясь о том, какую из них выбрать на этот вечер. И подобные редкие вечера, когда они вновь идут в их любимый ресторан, для них обоих очень дороги. Ведь это словно их собственный способ чтить эту жизнь. Наконец, разглядев на одной из вешалок рубашку, которую ему подарил Дазай, и которую он берег для особого повода, Чуя остановил свой выбор именно на ней. Сбросив с бедер полотенце и сразу влетев в боксеры, Чуя потянулся к нужной вешалке. Теперь, когда рубашка идеально на нем сидела, Накахара обернулся к лежащему на кровати Дазаю и принялся вдевать в манжеты также подаренные Дазаем рубиновые запонки, которые ярко сверкали на кобальтовом фоне дорогостоящего материала. — Тебе вот нужно было выглядеть так. Дазай наконец подал голос, и Чуя сразу поднял на него свой взгляд, и глаза его теперь казались еще более синими, подчеркнутые цветом рубашки. — Солнце, это твой подарок. Сегодня прекрасный повод, чтобы вывести его в свет, ведь так? Отложив пустую упаковку от конфет рядом с собой, Дазай закатил глаза и теперь ему ничего не мешало скрестить руки на его груди. — Чиби. Я о том, в каком виде ты открыл дверь курьеру. Полотенце на бедрах. Серьезно? «Ты ревнуешь, не так ли», — мгновенно пронеслось в голове Чуи. И если существуют вещи, заставляющие исполнителя портовой мафии нервно сглотнуть, то Дазай в ревности определенно главная из них. Дазай — собственник, и Чуя уяснил это еще много лет назад, когда им было по пятнадцать. Но сегодня, по неосторожности, ибо все мысли его были о предстоящем вечере в компании с любимым, да еще и долгожданные книги Дазая наконец доставили, Чуя позволил кому-то другому, пусть даже и на пару минут, но лицезреть то, что принадлежало Дазаю. А именно — его подтянутый торс, рельефный пресс и косые мышцы, проглядывающие из под кромки держащегося на бедрах полотенца. Чуя непроизвольно поежился, вспоминая, как однажды за его спиной, словно из ниоткуда, вырос Дазай с заряженной береттой в руке, только из-за того, что Чуя отвалил доставщику еды из ресторана приличные чаевые, и тот полчаса без устали кланялся, пока рассыпался в благодарностях. Недолго думая (хотя пауза и так слишком затянулась) Чуя забрался коленями на кровать и подполз к Дазаю, чтобы устроиться над ним на прямых руках. Чуя точно знал, сколько времени нужно Дазаю, чтобы выйти из этого состояния — много. И повезло, что сегодня оно у них есть. Согнув руки в локтях и наклонившись к парню, Чуя опустился губами на его шею, оставляя влажный поцелуй чуть ниже его уха, а затем прилегая языком к точке пульса, облизывая ее и всасывая участок нежной кожи себе в рот. — Надо было меня злить? Дазай вздохнул, и, сразу оторвавшись от своего занятия, Чуя приподнялся, чтобы поймать отрешенный взгляд карих глаз. И было ясно как день, Чуя не собирался его злить. Все, что угодно, только не это. Однако, Дазай чувствовал себя сейчас именно так, и глубоко внутри себя Чуя радовался тому, что напарнику с каждым днем все больше удается открыто говорить о своих настоящих эмоциях. Для Чуи это, признаться, было чем-то вроде личной победы. И даже не имело смысла говорить «я не специально», так как за злостью Дазая скрывалась обида, ведь тот никогда не переставал думать о том, что, как бы он Чую ни желал, на самом деле он никогда не заслуживал быть рядом с ним. Потому что он недостаточно- Поначалу, Чуя не станет скрывать, ему реально не верилось, что существует такой человек, который способен и будет ревновать его к коту, которого Чуя ласково потрепал по макушке, к шоколадке, которая таяла на Чуином языке, к автомобилю, которым Чуя уверенно управлял, крепко сжимая руль рукой в кожаной перчатке. Но Накахаре не понадобилось много времени, чтобы осознать истину — Дазай не просто так иногда «в шутку» говорил о себе «неполноценный», ибо у списка с вещами, которые заставляли Дазая чувствовать себя неуверенным в себе, не было ни конца, ни края. Начиная с самого основного — Дазай не знал, где, куда, кому он принадлежит, абсолютно везде ощущая себя лишним. Кроме единственного места — сердце Чуи. И даже так, сколько бы времени они ни были вместе, Дазай никогда не отпускал мысль о том, что Чуя не его, и, в конце концов, тот волен делать все, что ему угодно. И это было так обидно… И Дазай злился на себя за то, что он настолько нуждается в том, чтобы Чуя любил лишь его, был только с ним, думал лишь о нем. Также Дазай злился на себя за то, что настолько привязался. И пусть то, что между ними есть сейчас, когда-то было для Дазая пределом всех мечтаний, он осознавал, что, будучи настолько привязанным к кому-то, он автоматически становится чертовски уязвимым. А это роскошь, которую он никак не мог себе позволить. Однако, в своих рассуждениях Дазай не брал в расчет одну очень важную деталь — искренние, сильные и глубокие чувства, которые по отношению к нему испытывал Чуя. Пересев на кровать рядом с Дазаем, Чуя быстро пробежался пальцами по пуговицам рубашки, ловко их расстегивая и обнажая свою грудь и пресс. Судя по всему, скоро ему понадобится свобода для движений, а и определенно придется попотеть. Однако, он не снял рубашку полностью, так как уже решил провести вечер будучи одетым в этот изысканный подарок от его парня. Дазай догадывался о том, что сейчас последует, поэтому внутри него быстро зарождался трепет от предвкушения. Немного поразмыслив, он устроился удобнее, сейчас утопая головой в одной из подушек и на протяжении всего этого времени смотря пристально в синие глаза. Но через какие-то мгновения лицо Чуи уже было в сантиметре от его, Дазай кожей ощущал это теплое дыхание и, сразу же отзываясь, его тело покрылось мурашками. Чуя прикоснулся губами к его губам, оставляя на них крепкий поцелуй, и, немного отстранившись, прошептал: — Я люблю тебя, Осаму. Дазай прикрыл глаза, позволяя этим бесценным словам окутать его сознание, но сделать это все еще было очень трудно. Мягкие губы Чуи поочередно касались нежно его щек, лба, снова губ, затем Дазай ощутил теплые и влажные поцелуи на своем подбородке, под ним, на тех участках шеи, что не покрыты бинтом. Чуя дышал шумно, находясь в очень сосредоточенном состоянии, периодически бросая взгляд на лицо Дазая, пока не спеша спускался все ниже. Поцелуи остались на ключицах Дазая, его груди, затем Чуя опустился ртом на один из его сосков, который остался не спрятанным плотным слоем марли. Чуя обвел сосок кончиком языка, немного его щекоча и играя, прежде чем осторожно всосать его себе в рот и немного оттянуть, цепляясь за него зубами. Чуя знал, что только от этого у Дазая сведет в паху, поэтому, напоследок лизнув сосок, и дальше продолжил свое любимое занятие. Спускаясь еще ниже и убеждаясь, что все видимые участки кожи одарены достаточным количеством внимания (но Чуя себе скажет, что внимания никогда не бывает слишком много), он добрался языком до пупка Дазая, облизывая его и затем спускаясь к выпирающей тазовой кости парня, теперь не сдержавшись и с одного бока легонько ее прикусив. Дазай находился в блаженном состоянии, каждая клеточка его тела словно пылала, не отпуская воспоминание о губах Накахары, что только что были здесь. Становилось очень жарко, и Дазай, приоткрыв рот, вздохнул, но Чуя не планировал делать паузу и, зацепившись пальцами за эластичную резинку боксеров парня, потянул вниз, полностью их с него снимая. Освобожденный от пут белья член Дазая был полутвердым и даже при этом заметно подтекал. Чуя решил заняться им в первую очередь, поэтому аккуратно раздвинул ноги Дазая и удобно устроился между ними. Дазай приоткрыл глаза, чтобы наблюдать за тем, как Чуя, ухватив его член ладонью за основание направил его к себе в рот. Теперь уже Чуя прикрыл глаза, пробираясь языком к уретре, чтобы слизать с нее все самые первые капли. Настолько интимные прикосновения языка Чуи вынудили Дазая вздрогнуть и поджать пальцы ног. Чуя с удовольствием тянул момент и наслаждался тем, насколько нежной ощущалась головка, такая гладкая и влажная, скользящая внутрь его рта и оставляя по всему языку несравненный вкус Дазая. Чуя это обожал и мгновенно возбуждался, твердея по мере того, как длинный член проникал глубже в его узкую глотку. Чуя серьезно намерен этой ночью доставить Дазаю более одного оргазма, поэтому он медленно поднялся, скользя губами вверх по коже и ощущая выпуклые вены под плотно прижатым к члену языком. Ладонь прекрасно скользила по мокрой от слюны плоти, поэтому Чуя крепче сомкнул вокруг нее свои пальцы, и, отзываясь на это, член в его хватке стал каменно твердым. Чуя упивался каждой секундой этого глубокого минета, растворяясь в ощущении удовлетворения от того, что делает Дазаю сейчас очень приятно, и от этой мысли он глухо простонал, посылая вибрации гортани вокруг чувствительной головки. Простонав в ответ на сотворяемое с ним, Дазай закусил губу и перевел одну руку на голову Чуи, путаясь пальцами в шелковистых рыжих локонах. И Чуя определенно был готов взять еще глубже, когда вдруг пальцы Дазая, цепляясь за рыжие пряди, сильно потянули вверх. Дазай едва ли способен чем-либо удивить Чую, даже тем, что прерывает горловой минет, поэтому, следуя руке Дазая, Чуя поднялся полностью с члена, выпуская его изо рта с громким причмокиванием. Дазай смотрел на него из-под спутанной челки, зрачки его были сильно расширены, делая его взгляд еще более одурманивающим, особенно в сочетании с его алой от частого надкусывания нижней губой. Подобравшись выше к Дазаю, Чуя немедленно накрыл его губы своими, еще очень мокрыми, сразу проникая в его рот языком и настырно устанавливая там свои правила. Дазай машинально перевел руки на напряженные мышцы спины Накахары, отчаянно ее царапая, что Чуя почувствовал жжение на коже даже не смотря на то, что между ней и ногтями Дазая был слой рубашки. Чуя быстро обводил кончиком языка язык Дазая, затем оглаживал его и посасывал сильно, до ощутимой, но приятной, в случае Дазая, боли. Узел в паху Дазая уже давно ныл и горел, но хотелось оттянуть момент высвобождения еще хотя бы немножко, даже если член его сейчас заметно подрагивал от того, насколько умело язык Чуи трахал его рот, ритмично проникая под определенным углом. Разорвав поцелуй, потому что отчаянно не хватало кислорода, Чуя быстро нащупал под соседней подушкой бутылек смазки. Пытаясь совладать со своим сбитым дыханием, он стянул с себя боксеры и, бросив их в сторону, выдавил себе на ладонь достаточное количество прозрачной жидкости. Не тратя времени на разогрев лубриканта, Чуя опустился влажной ладонью на свой член, немного шипя от ощущения холода на своем горячем органе. Дазай приподнялся и на коленках подполз к Накахаре, наслаждаясь зрелищем того, как ладонь Чуи ловко ходит вокруг его члена тщательно увлажняя, и Чуя сразу понял, что Дазай готов и хочет усесться верхом. Чуя пересел на середину кровати и вытянул ноги, предлагая Дазаю руку. Перешагнув через бедра Чуи, Дазай опустился на согнутые колени, позволяя Чуе провести смазанным пальцами между его ягодицами и нанести немного лубриканта на его отверстие. Хотя они оба молчали, их шумное и сбитое дыхание говорило за них все, что нужно. Дазай опускался медленно, пока не почувствовал как головка, направляемая Чуиной рукой, уперлась в его кольцо мышц. Выдохнув, Дазай позволил себе расслабиться и головка, плавно раздвигая мышцы, легко проскользнула внутрь. Замерев от непомерного количества мурашек бегущих по его уже очень потной коже, Дазай вновь продолжил опускаться, раскрываясь на широком члене настолько насколько это необходимо. Чуя закусил губу, ощущая тепло внутренних стенок на своем пенисе, и громко вздохнул, когда Дазай наконец-то на него уселся, принимая член в себя до упора. Чуи было очень много, настолько, что Дазай дрожал, но также это было и потрясающе. Чуя перевел свои ладони ему на спину, прижимая к себе и заземляя и позволяя Дазаю привыкнуть к такой заполненности. Но Дазаю теперь уже определенно нужно было больше, поэтому опустив голову он встретился с уже ожидающими его губами Чуи, и они вновь слились в не менее страстном, чем раньше, поцелуе. Но теперь то, как их языки переплетались, было очень трепетным, они оба слегка подрагивали от подобного долгожданного единения. Дазай был тих, и лишь сбитое дыхание его выдавало, а Чуя оказался в этот раз тем, с чьих уст в поцелуй сорвался низкий горловой стон, сообщающий о потребности. Впиваясь пальцами в ягодицы Дазая до легкой боли, что заставила Дазая оторваться от припухших губ напротив и, запрокинув голову, простонать, Чуя без труда приподнял парня, предаваясь эйфории от трения узких мышц, выпускающих из себя его член. Дазай, согнув колени и упираясь стопами в матрас позади спины Чуи, перевел руки ему на плечи, чтобы иметь опору для своих действий. Он определенно любил то, как Чуя в безжалостном ритме насаживал его на свой стояк, это было чертовски горячо. Однако, Дазай всегда был за то, чтобы попрыгать на Чуе, таким образом осуществляя контроль над глубиной проникновения. Дазай, надавливая руками на плечи Чуи, приподнимал свой вес и затем со шлепком падал ягодицами вниз на бедра партнера. Твердый широкий член легко скользил внутрь и наружу, однозначно выбивая из Дазая всю его “дурь”. Ему казалось, он уже парил в небесах, на которых рассыпались яркие звездочки, или же это были яркие вспышки под его опущенными веками. Чуя, лишь шепча про себя “давай, детка”, не отрываясь следил за прекрасным перед собой — стонущий в ритм ударам о его бедра Дазай уже выглядел как настоящее трепещущее месиво, одна сплошная эрогенная зона. Тяжелый член ездил по простате, давя на нее своим весом, в то время как член самого Дазая пульсировал между их телами. Чуя все же усилил свою хватку на мягких ягодицах парня, давая понять, что готов подвести их обоих к оргазму. Дазай же был не в состоянии понимать какие-либо сигналы, казалось все, что было в его голове, это невероятно сильное трение их тел. И это было лучшим. Дазай был растянут и заполнен до отказа, каждый раз поднимаясь и скользя вверх по члену, он ощущал, как жар внизу живота приближался к пределу, было настолько приятно, что умри они сейчас, в ином мире Дазай бы оказался с блаженной улыбкой на лице. Тогда Чуя, вдруг прижимая его сильнее к своей груди и надавливая вперед своим весом, опустил Дазая спиной на кровать. Тот, хотя и был уже практически без сил, но распахнул глаза. Чуя сейчас был сверху и смотрел на него с бесконечным желанием обладать, и, не теряя времени, уже набирал быстрый темп, отводя бедра назад и с размаха входя внутрь узкого пространства. Дазай, даже если бы захотел, не успел бы понять, к чему Чуе потребовалась смена позиции, пока сам Накахара лишь вбивался в красивое тело под собой так, словно от этого зависела его жизнь. Пусть Дазай и имел несчетное количество сомнений себе, Чуя же был уверен в самом основном — Дазай его. Этот прекрасный, по-неземному красивый, чертовски умный парень — его. Парень, который стонет так, что сердце в груди Чуи делает сальто, и ему хочется прорычать сквозь сжатые зубы “МОЙ”. Чуе не нужно показывать свою ревность переживаниями, он показывал ее тем, что одаривал Дазая не только любовью, но и несравненными оргазмами, вытрахивая из Дазая любую мысль о том, что Чуя способен посмотреть на кого-то еще такими же глазами, как он смотрел на него. Дазай, скрывающий под рубашкой темные пятна множества засосов, и Чуя, скрывающий под своей раны от глубоких царапин, что были нанесены на его тело Дазаем, пока тот приближался к своему экстазу — метки, которые говорили об их принадлежности только друг другу. Дазай, прижав колени к своей груди, тем самым позволил Чуе несколько последующих толчков сделать еще более глубокими и даже грубыми. Чуя ощущал, что скоро кончит, поэтому, оставаясь над Дазаем на одной и то уже дрожащей руке, он схватился другой за его член, сразу приступая к размашистым рывкам по всей длине влажного стояка. Теперь уже всего этого стало невыносимо много, и Дазай ощутил оргазм, который словно вспышка, внезапно ворвался, звеня в каждой клетке его тела. Ощущая теплую сперму партнера на своих пальцах, Чуя, закусив губу, продолжал таранить его тело, беспощадно доводя Дазая до сверхстимуляции, пока не почувствовал, что его собственный оргазм наконец-то здесь, завладевает его телом и разумом. Низко вздыхая, Чуя толкнулся еще раз и принялся изливаться внутрь все еще пульсирующих на нем стенок прохода. Разум опустел, но Чуя, собрав оставшиеся в нем силы, распахнул глаза и, медленно отводя бедра назад, аккуратно вывел из Дазая свой член, наблюдая за тем, как белые капли его спермы стекают из припухшего, если даже не надруганного, кольца мышц, неизбежно оставляя мокрые следы на простыни. Вытерев липкую руку обо что попало и затем кое-как расстегнув запонки, Чуя наконец стянул с себя насквозь пропитанную потом рубашку, ухмыльнувшись у себя на уме, что она и правда подошла для особого повода. Дазай, кажется, только сейчас осознал, что все еще держит колени прижатыми к груди и, наконец выпустив их, позволил своим ногам устало рухнуть на кровать. Подобравшись к нему, Чуя улегся около Дазая на бок, сразу затем наклоняясь и проводя языком от его плеча к ключицам и шее, собирая кончиком языка соленый вкус с нежной кожи и прикрывая глаза от удовольствия. — Кроме тебя, мне никто не нужен, — наконец прошептал он, переводя взгляд на лицо отдыхающего после сверхстимуляции Дазая. — Ага. — Я тоже тебя ревную, Осаму. — Ага. — И буду всегда ревновать, принцесса. Ты вообще себя в зеркале видел? Дазай, наконец обернувшись к Чуе, распахнул ресницы и одарил его грустным взглядом своих красивых полуприкрытых глаз. — В том то и дело, что видел Чуя. Отвратительно. — Мне послышалось… Или ты сказал гадость про моего парня? Дазай вздохнул, но все же улыбнулся, благодарный Чуе просто за то, какой он есть. — Да, и что же мне за это будет? — Наказание тяжкое — быть моим единственным до скончания дней. — О нет! — Дазай драматично накрыл глаза рукой. — Чиби слишком жесток. — Ты даже себе не представляешь насколько, — прошептав сладостным голосом, Чуя наклонился, чтобы, коснувшись губ Дазая своими, раздвинуть их кончиком языка. Пальцы Дазая уже перебегали по спине Накахары, готовые в новом порыве страсти оставить там по-настоящему глубокие царапины. Чуя только его, и эта ночь будет прекрасной и длинной.