Rubedo luna

Стальные колеса стучали то слабее, то сильнее, сопровождая вибрации лёгкой, приятной качкой из стороны в сторону. Лёгкая летняя жара, что расслабляла тело и пускала разум блуждать по воспоминаниям о теплых деньках на море. Оранжевые фонари, появляющиеся и исчезающие, как искры костра на лёгком ветру. Пролетающие, размазываемые в воздухе, словно какие-то тени, деревья, кусты, растущие вдоль путей. Густой, пышный еловый лесок, пронесшийся совсем незаметно и все так же растворившийся во тьме. Пропали... Наконец предстала взору во всей красе виновница торжества, кровавая красавица, огромная, пылающая бардово-красным пламенем. Облако, перекрывающее ее, вместе с которым луна напоминает прикрытое, надменное и словно насмехающееся око. Деревья... Короткий, медлительный поезд, который мы пролетели, почти того не заметив. И (неожиданно) тишина... Я даже оглянулся по сторонам - так неожиданно, но приятно появилась она. И вновь луна, словно тухнущее светило, освещала в полночь каскад облаков. Он, сидел рядом, через столик, задумчивый, и смотрел вдаль. Тот, кто никогда подобным не интересовался и находил лишь детской глупостью, проходящей с возрастом, тот, кто точно предпочел бы потратить время с пользой, а не глупо и столь нерационально, неэффективно смотреть в окно. И тот, кто, иронично, катался каждый божий день в вагонетке, только в этот день впервые ехал на поезде. Наконец сделав более-менее удачную фотографию кровавого диска, я показал ему смазанную картинку луны, безмолвно спрашивая "ну как?", но он лишь кинул беглый взгляд на экран и завороженно прильнул обратно к стеклу. Мелькают высоченные деревья, за дверью тихо приходят, проходят и уходят люди, и луна, словно следуя тому же нерушимому закону уходит вдаль. Вначале я ее не замечал, думая, почему он вдруг так уставился в окно, да он едет впервые, но за под дня езды пейзаж должен был бы приесться, и только потом решил приблизить свою голову к его. Ненароком увидел я то же, на что он смотрел до этого, отлавлия короткие моменты, когда она мелькала сквозь придорожный лес. Теперь же она отчётливо пылала сквозь редко растущие высоченные тополя уже с другой стороны окна. Он тихо встал и, слегка качаясь, вышел на минутку, о чем также свидетельствовали тихий щелчок входной двери, прохлада и свежесть, пробившиеся через щель. А я тем временем почему-то продолжил смотреть в окно, словно сменив его на незримом посту. Внезапно поезд оказался на возвышенности. Пропали заслонявшие весь обзор деревья, пепельная тьма, и открылся вид на небольшой, с виду уютный поселок, расположившийся в низине, где мерцали маленькие, далёкие бледные фонарики, перетекающие один в другой холмики и уже родная, высокомерно созерцающая с нами ночную природу, кровавая луна. Деревья, кусты, ЛЭП, деревья, деревья, деревья... Мы выехали на равнину, а луна была жадно поглощена тучами. Ее несколько пламенных лучей пробивалось вниз, словно из закрытого огненного глаза текли пылающие слезы. Появились дома - мы въехали в какой-то город. Яркие неоновые вывески круглосуточных магазинов, заправок, отелей. Яркие белые фонари слепили, предательски били по привыкшим ко тьме глазам так, что при каждой подобной вспышке веки непроизвольно плотно закрывались. Не желая мучить глаза я отвернулся, устроившись поудобнее, и... крепко заснул.