Врачебная тайна

Работающий монитор палаты интенсивной терапии, громкое "пик-пик-пик" аппаратуры, что эхом разносится по всему отделению. За окном — раннее утро, около пяти часов, но пациентам, лежачим в этих палатах всё равно, ведь они находятся сейчас в тяжелом состоянии и не в сознании. Под "кислородом", с манжетой тонометра на плече и аппаратом измерения сатурации на пальце руки. На дворе июль. Кто-то из них лежит здесь уже несколько месяцев, а кто-то первые сутки. Здесь пахнет антисептиком, медицинскими перчатками, стерильностью и дез. средствами. Палата интенсивной терапии. Маленькое отделение реанимации в неврологическом отделении городской больницы Сеула. Хван Хенджин сидит в ординаторской и пялится в монитор, допивая кружку кофе. Ему 31, и он — врач-невролог, который сидит на очередном ночном дежурстве. И утром он не уйдет, потому что у него ещё сегодня дневная смена. Он выпустился из университета несколько лет назад и стабильно шел по карьерной лестнице благодаря своему упорству и труду. Скоро ему должны были дать должность заведующего отделением. Дослужился. Работа ему нравилась. Он был искренне рад, когда видел, что показатели пациента улучшаются, и еще больше радовался, когда те получали долгожданный выписной эпикриз и уходили из его отделения на своих двоих в сопровождении благодарных родственников. Такое случалось куда чаще, чем смерть. Из его отделения вперед ногами вывозили довольно редко. Но и такое, к сожалению, случалось. Он был строг. К себе, к персоналу, временами к пациентам. Но справедлив, учтив и вежлив. Его уважали, ценили его ум и его навыки, то, как он при помощи своего аналитического склада ума был способен выпутаться из любой ситуации и найти подход к каждому пациенту. Его любили, прославляли, но он отнюдь не кичился своей славой. Не был горд. Он просто работал и исполнял свой долг так, как его обучили: его родители, школа, университет и он сам. Хенджин повесил халат на спинку кресла, осторожно разровняв все появившиеся складки рукой, и включил еле играющую на фоне музыку. Вне кабинета и через стенку её слышно не было, сам Хван её едва мог расслышать. Допив кофе, он ввёл последние данные в электронную историю болезни пациента и встал из-за стола. Расплел блондинистые волосы, давая коже головы отдохнуть и подышать, приоткрыл окно и посмотрел на улицу. Уже вовсю пели птицы, город начинал просыпаться, по улице редко бродили прохожие, почаще проезжали машины и общественный транспорт. Пару раз потянувшись, он сладко зевнул. Сегодня ему удалось вздремнуть на два часа: медсестра, не в силах видеть его уставшее лицо, отправила его поспать и сказала, что справится сама в случае чего. Хван был ей благодарен, хотя бы потому, что он уже и так отработал дневную смену, остался на дежурство, и утром у него еще одна смена. 36 часов работы без перерыва — ставка учителя в школе за неделю. Таковы были будни (и не только) Хван Хенджина. — Мистер Хван, — медсестра зашла в ординаторскую, предварительно постучавшись, — звонили из терапевтического отделения и сказали, что в ПИТ скоро прибудет пациентка. Сказали, привезут в течение десяти минут. — Хорошо. Спасибо. — Хенджин повернулся в сторону медсестры, одобрительно ей кивнул и заплел свои волосы обратно. Быстро надел халат, застегнул его, надел на шею фонендоскоп. — Раз везут, значит, будем ждать. Женщину 53 лет привезли через восемь минут, сразу завезли в палату интенсивной терапии и подключили ко всем необходимым приборам. — Дасони, вызовите кардиолога, необходимо сделать ЭКГ, первично, на месте. — произнес Хенджин, выслушивая сердце, перикард и легкие, насколько это было возможно. Тут же достал ранее взятое с сестринского поста направление на электрокардиограмму и выписал его. Отдал медсестре, к которой обращался ранее. Поступившая женщина не вызывала пока что беспокойств, и Хван в скором времени покинул палату, занявшись писаниной от руки. Бумажные истории болезни все еще существовали, но в них был особенный шарм и кайф. Хенджин любил их заполнять, оставлять от руки свой автограф в нужных местах и буквально свой след — ручкой по бумаге. Так прошло утро, сменились медсестры (врач им тихо позавидовал, потому что домой хотелось тоже ужасно), началась новая смена. Всё шло хорошо и размеренно, в привычном иногда суматошном ритме, пока порог отделения не переступил молодой человек. Ему было 28. Блондинистые волосы, маленькие пальцы, выступающий кадык, пониже Хвана ростом; выглаженный халат, фонендоскоп на шее и... цепочки. Чертовы большие цепочки на шее, портящие всю картину. Он подошел к посту медсестры, лучезарно улыбнулся, прямо-таки настоящее солнце, посмотрел на заполняющего что-то в истории Хенджина и медсестру, что смотрела на прибывшего с непониманием. — Здравствуйте! — вдруг пробасил молодой человек. — Я Ли Феликс, врач-невролог, только выпустился из университета и пришел сюда работать. Главврач сказал мне, что предупредил вас о моем прибытии, доктор... — он глянул на бейджик Хвана, — Хван Хенджин. Хенджин оторвался от писанины и поднял взгляд на Феликса. Скептически осмотрев парня, он хмыкнул. Да, ему говорили о том, что придет новый врач, но за работой он совершенно об этом забыл. Еще раз окинув Ли взглядом, Хван развернулся к нему, одной рукой опираясь о пост, а второй указал на него. — Здравствуйте, мистер Ли. Во-первых, уберите цепи. — он указал на чужую шею, — в больнице это совершенно неприемлимо. Во-вторых, — он опустил взгляд вниз, — то же самое сделайте и с кольцами. Уму не постижимо. В-третьих, застегните халат. Пусть у вас и надет хирургический костюм под халатом, делать это все равно нужно. Феликс потупил взгляд в пол, быстро снял все украшения и положил в карман халата, сказав, что сейчас уберет все к себе в сумку. Застегнул халат. «Я идиот, как можно было забыть о такой ерунде?! Теперь он решит, что я ни во что не гожусь», — промелькнуло в тот же миг у Феликса в голове, и он чуть дернул носом. Хенджин одобрительно кивнул, сказав, что так выглядит лучше, вручил Ли историю прибывшей с утра пациентки и повёл ее к ПИТ-палату. Феликс быстро засеменил за ним, не ожидая, что работу ему дадут так быстро. Он открыл историю и начал читать первое, что попалось ему на глаза. — Пациентка Ким Исыль, 53 года, поступила сегодня утром из терапии, — начал Хенджин, подходя к женщине без сознания, — поступила в то отделение с жалобами на боли в загрудинной области. Поскольку кардиология сейчас закрыта на ремонт, положили в терапию. Небольшой инфаркт миокарда, шла на поправку. В последние сутки начала жаловаться на оглушенность, сонливость, тошноту, боль глазных яблок, чрезмерную светочувствительность. — А потом у неё "поплыла" улыбка, она не смогла связать и пары слов, а руки не поднимались? — спросил Феликс, и, получив одобрительный кивок от Хенджина, продолжил: — Ишемический инсульт на лицо. — Хорошо. Выпишите лист назначений, мистер Ли, он в истории. Я пока что отправлюсь на обход.

***

Так и проходили рабочие будни. Поначалу Феликс побаивался старшего: он был более опытен, закрыт в плане личного общения, не особо рассказывал о себе и выглядел уставшим. Со временем они привыкли более-менее друг к другу и делили кабинет вместе. Хотя Хенджин попросил поставить между их столами шкаф с книгами, стараясь тем самым отграничить себя и свое личное пространство. — Знаете, доктор Хван, я не в курсе, помните ли Вы меня или нет, но я проходил несколько лет назад здесь практику медбратом. — внезапно как для себя, так и для Хенджина, произнес Феликс, — Вы тогда почти что выпускались. — Вот как? — Хван хмыкнул, доедая свою порцию риса. — Мне казалось, что Ваше лицо, Ли, мне знакомо, но я решил, что ошибаюсь. Как оказалось, нет. Ну, что же, пути вновь пересеклись. — они ненадолго замолчали, и Хенджин решил разрушить эту тишину: — Как Вам место работы? Уже три недели прошло, должно, мне кажется, сложиться впечатление о работе. — Вы знаете, мне нравится. Здесь приветливый коллектив, в меру спокойно и в меру насыщенно. Я уже привык, как-никак, на адаптацию организму нужен 21 день, и дальше все идет как по маслу. Плюс наставники здесь хорошие. Спасибо, мистер Хван, что помогаете... — Не подлизывайтесь, Феликс. — старший коротко усмехнулся и даже не заметил, что впервые назвал младшего по имени. Особого значения этому он не придал, а вот Ликс ещё как. Еще в первую их встречу, когда Феликс был медбратом, он приметил Хвана. Высокий, статный, на тоо момент с удлиненными черными волосами. Совершенство. Уже тогда он отметил его ум, серьезность и преданность делу. Отчего-то Ликс всегда чуть краснел тогда, когда пересекался с Хенджином, хорошо, что сейчас этого нет, и это странное смущение осталось в прошлом. Ну, или же, Ли так казалось... — Увидимся через два дня, мистер Ли. — произнес вдруг Хван. Ликс настолько завис в своих мыслях, что совершенно не заметил, как старший собрался и уже собирался уходить. Феликсу, к слову, тоже уже можно было идти домой. — До свидания, доктор Хван. — попрощался Феликс и выдохнул, когда старший закрыл за собой дверь. Румянец сейчас проскочил. Снова. — Гребанный Хван Хенджин...

***

Во всю долбит музыка настолько, что пол и стены трясутся. Ночной клуб живёт своей жизнью, какой нет ни у кого. Сотни человек пришли оставить свои кошельки на баре, в белье танцовщиц на стойках. Феликс не был исключением — разве что на женщин тратиться не хотел. А вот выпить с радостью. После тяжелой рабочей недели, огромного потока пациентов и постоянно мельтешащего Хван Хенджина выпить хотелось знатно. И вот, пару коктейлей и один шот, и Ли Феликс уже отжигает на танцполе в кругу каких-то незнакомых людей. К нему притесалась парочка парней с неизвестными для него целями, тройка девушек, руки которых то и дело трогали его сильные плечи. Он веселился, танцевал и ахреневал, когда одна из дам решила, что сплести их губы воедино это прекрасная затея. Ликс на мгновение растворился в этом поцелуе, но то было до тех пор, пока в голове не возник образ Хенджина. Осознав это, он тут же отпрянул от дамы, отшатнулся от неё и сказал, что ему ничего из этого не нужно. Спешно пошел прочь, пытаясь переварить свои мысли. Он пробирался сквозь толпу, желая пробраться на улицу вдохнуть свежего воздуха, пока не впечатался щекой в чью-то широкую спину. — Урод, пропусти, я выйти хочу! — прошипел он и попытался протиснуться вперед. Человек, в которого он врезался, медленно повернулся к нему и замер в изумлении. Вернее, замерли они оба. — Мистер Хван? — Феликс? — Хенджин приподнял одну бровь и усмехнулся с расширенных оо удивления глаз младшего. — Не ожидал тебя тут увидеть. Впрочем, как и ты меня... — Да, это уж точно... — Ликс впечатался в него глазами. На Хване была черная джинсовка, полупрозрачная майка под ней, черные джинсы и прекрасные белые распущенные волосы. Пухлые губы потягивали через трубочку текилу санрайз, а на глазах была... подводка. И тени. И вообще, Хван сейчас походил на самую крутую рок-звезду. — Хорошо выглядишь сегодня. — произнес вдруг Хван, склонив голову вбок, и опустошил стакан с напитком. На мгновенье отвернулся и держал в руках уже два стакана виски со льдом. — Угощаю. — Я хотел сказать Вам то же самое... Про то, что Вы выглядите потрясающе сегодня. — он чуть замялся и принял осторожно напиток. — Спасибо. — Ликс, отбрось формальности. Мы не на работе. Я старше тебя всего на три года, а чувство такое, будто на тридцать. — Хван усмехнулся и чокнулся вдруг с Ли стаканами, — За нас. — Х-хорошо... За нас! — Феликс покраснел, но чокнулся с ним и отпил. «Ликс... Он назвал меня Ликс... Меня уже сто лет так никто не называл», — думал он и чувствовал, как краснеют его уши. — Давно ты уже здесь? — Хенджин наполовину опустошил стакан. — Примерно час. И уже успел накидаться. — он рассмеялся и отпил ещё немного. Было все еще больше, чем у Хенджина в стакане. — Я хочу потанцевать. Допивай скорее. — и будто в подстаерждение своего желания танцевать он вмиг выпил весь свой стакан. — Потанцевать с тобой, имею в виду. Феликс сглотнул нервно от такого предложения и, чуть поморщившись, выпил всё, что осталось. Тут же почувствовал, как ноги слегка подкосились, и Хван в этот момент придержал его за руку и за талию. Увидев, что с Ли все в порядке, Хенджин повел его на танцпол. Старший двигался плавно, изящно передвигая руками и ногами, повиливая тазом и отдаваясь музыке целиком и полностью. Он танцевал, чуть прикрыв глаза, и иногда их открывал, чтобы взглянуть на Феликса. Тот же растворился полностью, наблюдая за тем, как отдается танцу старший. Смотрел завороженно, не желая, чтобы это когда-нибудь заканчивалось, хотелось продлить этот миг. Ли не ожидал, что он, Хван Хенджин, сияющая звезда всей больницы, сияет так же сильно и на танцполах ночных клубов. Отчего-то Ликс решил, что у старшего жизнь состоит лишь из дом-работа-магазин-дом-работа. И никак иначе. И сейчас он был очень приятно удивлен. Становилось жарко. Атмосфера будто бы накалялась, музыка стала жестче, а танцы обоих немного откровенней. Оба уже позволяли себе класть руки на талии, плечи и даже грудь и бедра другого, чуть-чуть прижиматься и иногда недвусмысленно друг на друга поглядывать. В один прекрасный момент Хван, увлекшись, ладонь положил Феликсу на плечо и медленно начал поднимать вверх, по шее, касаясь жилистых мышц, выпирающего кадыха, линии челюсти, подбородка и губ. Еще мгновение — и хвановы губы уже накрывают губы Феликса в протяжном поцелуе, в меру трепетном, в меру страстном. Через полминуты едва живое осознание все же добирается до подкорки, и Хенджин отстраняется, разорвав тоненькую ниточку слюны между их губами. — Прости... — сразу начал он. — Это был незапланированный элемент хореографии. — глупее отговорки придумать не мог. Феликс, все это время находящийся в прострации, по инерции продолжал потихоньку танцевать. Хорошо, что в природе есть такая вещь, как адреналин, и именно на нём Ликс и выжил в этот полуминутный поцелуй, готовый в любой момент свалиться от наваждения. Он втрескался в Хвана еще будучи медбратом. И не верил, что это происходит сейчас. — В таком случае... Это тоже хореография. — заключил он и в момент сократил расстояние между ними. Руку Ликс положил на хванов зад, крепко сжал в руках и впился губами в чужие, углубляя поцелуй. Сейчас он вышел рваный, нетерпеливый, с легкими укусами и рвушимся вперед языком. Хван улыбнулся сквозь поцелуй такому чужому рвению и сплел чужой язык со своим, мягко причмокивая. Рукой он огладил чужую щеку, прижался телом еще сильнее и сжал чужие волосы. Чуть оттянув волосы Ликса назад (тот, в свою очередь, откинул голову туда же), Хенджин поцеловал шею под нижней челюстью и услышал довольный басистый полустон. Улыбнувшись, старший поцелуями поднялся до уха, прикусил чужую мочку с серьгой, которую заметил только сейчас, и развязно шепнул на ухо: — Не ожидал, что ты такой податливый, Ликси. — Хван почувствовал, как от его слов чужое тело чуть содрогнулось и покрылось мурашками. Улыбка вновь растянулась на его лице. — Нравится, когда тебя называют Ликси? — Безумно. — прохрипел Феликс, с силой сжав чужие плечи и судорожно выдохнув. От такого голоса Ли у Хвана у самого мошли мурашки и дрогнуло все тело. Феликс накрутил на палец чужие белые волосы, поцеловал в висок и шепнул на ухо: — Давай выйдем на улицу... Мне нужно подышать... Не успел Феликс закончить фразу, его тут же взяли за руку и повели сквозь толпу к выходу. Уже через минуту они стояли на входе в клуб. Неподалеку спорила какая-то парочка, но им было глубоко плевать. Феликс сел на скамейку, откинув голову назад и пристально наблюдая за Хенджином. Тот же, в свою очередь, достал из кармана зажигалку и пачку сигарет, вытянул одну, предложил ещё Ликсу, но тот отказался, и закурил. Сел рядом с Феликсом, так же откинув голову назад, расслабленно потягивал сигаретный дым и смотрел в чистое сеульское небо. Когда докурил, повернул голову на Феликса. Тот все это время неустанно смотрел на него, любовно разглядывая чуть прикрытыми глазами. Как только они с Хваном пересеклись взглядами, Ликс чуть отодвинулся, стесняясь сам себя, на что старший взял его за подбородок, притянул к себе и вновь поцеловал. От Хенджина пахло сигаретами с ментолом, вкусным шампунем и дорогим одеколоном. На губах ещё остался легкий привкус текилы и виски, и Феликс старательно слизывал этот привкус сейчас, чуть посасывая чужую губу. От Феликса пахло выпечкой, шоколадом и ягодами. На вкус, казалось, было так же. — У тебя такие красивые веснушки, хочется расцеловать все. — шепнул Хенджин, когда они разъединили поцелуй, и погладил пальцем эти самые веснушки. — Возможно, когда-нибудь и расцелуешь... — Ликс коротко улыбнулся, ластясь о чужой палец, словно кот. — Ты ко мне что-то испытываешь? — внезапно спросил Хван и наклонил голову вбок. Феликс чуть опешил от такого резкого вопроса в лоб. — А ты? — А я первый спросил. Ликс чуть замялся, потупил взгляд в пол и через пару секунд выпалил: — Да, еще с того времени, как был медбратом, и это чувство сохранилось. Хенджин некоторое время просидел молча, внимательно смотря на собеседника, а после мягко улыбнулся и так же мягко чмокнул его в щеку. — Я подозревал. Помню то, как ты мило смущался тогда, когда меня видел. Думал, я не замечаю, малыш? — он улыбнулся от того, как уши Феликса сейчас вновь вспыхнули. — У меня тоже к тебе что-то есть. Наверное, это стоит назвать симпатией. Феликс счастливо улыбнулся, не веря своим краснющим ушам. Еще утром он и представить не мог, что все окажется так. Что он, пьяный, будет сидеть на скамейке около бара с самим Хван Хенджином, и они признаются друг другу в чувствах. Уму не постижимо. — Мы же сейчас это говорим не потому, что пьяны, а потому, что это действительно так?.. — с опаской спросил Ликс. — Я уже достаточное число раз был отвергнут, и не хочу снова... — Я всегда говорю чистую правду, Феликс, и неважно, в каком я состоянии. И раз я говорю, значит хочу это говорить. — Хван был весьма серьёзен, и Ликс это почувствовал. — Спокоен? — Да, все хорошо. — младший кивнул и внезапно как для Хвана, так и для себя самого, приподнялся и сел тому на бедра. Хенджин любовно оглядел его снизу вверх, осторожно огладил талию и бедра и уткнулся носом в чуть открытые ключицы. Феликс довольно проурчал, совершенно как кот, обнял Хенджина обеими руками и поцеловал в макушку.

***

Работать теперь стало еще более в радость. И хотя они не мешали рабочее и личное, атмосфера стала лучше. Настолько, что они убрали шкаф между их столами в ординаторской. Феликс со временем начал приезжать к Хвану переночевать, и после каждой такой ночёвки он замазывал тоналкой хенджиновы следы на видных местах. — Мистер заведующий отделением, как мне появляться в таком виде на работу, м? — спрашивал Феликс, указывая на розоватый засос. Хенджин в ответ на это лишь смеялся и пожимал плечами. — Не знаю, но я так тебя не пущу к пациентам. — и с этими словами он ещё раз целовал Феликса, но уже в висок или макушку. И да, Хвана повысили. За то, что он быстро помог новому врачу влиться в работу и стал ему хорошим наставником. «Даже слишком хорошим», — заключил Феликс, когда он увидел распоряжение о повышении от главврача. Со временем они совсем съехались и стали жить вместе. Не всегда удавалось видеться, Феликса бывало вызывали на дежурства и в другие отделения, так что они могли не видеться несколько ночей а то и дней. Но со временем ко всему привыкаешь и начинаешь ещё больше любить такой распорядок жизни — от временного отсутствия друг с другом они не уставали от присутствия обоих и жили в мире. В коллективе слух об их романе расползся быстро. «Врачебную» тайну утаить не удалось. Тяжело было игнорировать их влюбленные взгляды и потрепанный вид по утрам. Парочку приняли спокойно, хотя некоторые медсестры огорчились, что не смогли себе урвать по врачу, но тут уж ничего не поделаешь. Через несколько лет совместной жизни они решат пожениться. И это ещё больше скрепит их вместе. За всё это время они ругались от силы пять раз, и быстро мирились. Такова она — врачебная жизнь.