Танец в Лунном Лесу.

***

      Полная луна освещала обозримые лесные просторы голубыми проблесками, среди могучих стволов мелькали желтые огоньки светлячков и раздовалось мерное гудение Леса.       Саске прижал одну ладонь тыльной стороной к горящей от смущения щеке. А другой крепко держал за руку друга, что вел на поляну в глубь своего чарующего Леса. Они уже были в нем пару раз, но, для Саске это место было настолько особенным, что каждый раз был новым. Приближаясь к полянке, Учиха ослаблял хватку, пока не отпустил совсем, выскальзывая по траве в самый центр полянки, под яркие лучи Луны.       Лес дышал, гудел и пел. Шум ветра, уханье сов, стрекот свечков и шелест травы и листьев, скрип веток и звон света. У этого места была душа и она редко принимала к себе гостей, однако, те кто знал сюда дорогу, всегда могли с ее помощью сотворить настоящее волшебство.       Саске был необычно одет для японской моды, одеяние было похоже на еще более облегченное, нежели юката, кимоно, но это всего лишь было белое китайское ханьфу. Легкое струящееся одеяние с длинными рукавами. Достаточно непривычно для стиля Учихи.       Саске лишь раз обернулся на Дейдару, проверив, действительно ли тот наблюдает, и... Затанцевал. Шаг, шаг, шаг, скольжение, поворот и выпад. Это было похоже на сражение и поклонение богу разом. Порывы воздуха, поднимаемые взмахами тканей, заставляли светлячков взлетать к небу, теряясь средь россыпи звезд. Повинуясь этому таинству в Лесу загудела тихая флейта, а после к ней присоединился непривычный уху звук струн, что размножился разными звучаниями: кото, гуцинь и гучжэнь – звучали, то вместе, то поочерёдно, чаруя своими чувствами. А Учиха продолжал изгибаться в ярком свете, то почти неслышно шагая, то двигаясь столь резко, что одеяния словно летая, танцевали с ним в паре. Лицо Саске будто специально избегал поворачивать на блондина, что было не так уж и важно, ведь тот знал его слишком долго и хорошо, чтобы понять, что тот льет слезы.       В прекрасный момент Саске протянул руки в небо, к Луне, и опустился на колени, под затихание струнных, и в непривычно звонкой тишине повернулся лицом к Дею, играя мягкой улыбкой на раскрасневшихся щеках, часто-часто дыша и опуская ладони на свои колени.