Монстры в шкафу

      Изуку вошел в квартиру, приятно утомленный после дневной тренировки с Айзавой и Хитоши, и уже предвкушая ночь в одиночестве. Его мама прислала смс, что ее не будет несколько дней: у одной из её лучших подруг со школы умер отец, и Инко поехала помогать с организацией похорон. Это было в нескольких часах езды, так что по вечерам она возвращаться не будет, но Изуку привык заботиться о себе сам и дружил со всеми соседями, так что совсем один он не останется.       Свет в гостиной загорается, пока он стягивает обувь, и он едва не падает от неожиданности. — Мам? Я думал, ты уже уехала.       Изуку заканчивает разбирать вещи и идёт дальше, стягивая через голову толстовку. — У меня сегодня была отличная тренировка! Айзава считает, что если я буду продолжать совершенствоваться, то скоро смогу использовать вспомогательное снаряжение, и это хорошо, потому что мне нужно как можно больше времени для практики, а экзамен уже... — Изуку.       Он замирает, всё ещё наполовину в толстовке. Медленно натягивает её обратно. — Привет, пап.       Мидория Хисаши развалился на диване, закинув руки на спинку, и внимательно смотрит на сына. Когда он улыбается, в уголке его рта завивается тонкий язычок пламени. — Не прерывайся из-за меня. Почему так поздно ? — Я-я был… на тренировке. — Тренировке для чего?       Изуку прикусывает язык, чтобы не сказать: если бы ты не ушёл, когда мне было пять, ты бы знал.       Хисаши выпрямляется, его расслабленная поза исчезает. — Я задал тебе вопрос, парень. — Тренировка для… — только не говори Юэй, только не говори Юэй — …вступительных экзаменов, — заканчивает он почти шёпотом. — Что?       Изуку вздрагивает, втягивая голову в плечи. — Это не так уж в-важно— — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. И перестань мямлить, — Хисаши закатывает глаза. — Вечно мямлишь. Твоя мать слишком мягкая с тобой, это надо было пресечь ещё много лет назад.       Изуку просто смотрит на него, потому что ему нечего сказать, чтобы не сделать ситуацию еще хуже. Хисаши цокает языком и наклоняется вперед, упираясь локтями в колени. — Спрошу ещё раз. Для чего ты тренируешься? — Почему ты здесь? — Изуку пытается отмахнуться, проклиная себя за то, что не спросил раньше. — Это не ответ, — огрызается Хисаши. — Разве я не могу захотеть навестить своего сына и спросить, где он шляется весь чёртов день? — Я готовлюсь к вступительным экзаменам в Юэй, — выпаливает Изуку, в основном, чтобы посмотреть на реакцию Хисаши.       И тут же жалеет.       Лицо Хисаши темнеет. Он поднимается на ноги, изо рта валит дым. — Это что, шутка?       Изуку отступает назад. — Нет! Там работает один герой, он… он учит меня— — Кого ты обманул, чтобы он тратил время на беспричудного? — Его зовут Сотриголова, и я не обманывал его, он сам предложил...       Хисаши насмехается. — Никогда не слышал о нем. Похоже на выдумку.       Изуку сжимает ладони в кулаки. — Он подпольный герой. Самый лучший. И он преподаёт в Юэй. — Ладно, допустим. — Хисаши машет рукой, пробираясь через всю комнату к нему. — И он потакает тебе в этой бессмысленной трате времени, чтобы ты мог гоняться за своей идиотской несбыточной мечтой, да?" — Ч-что? Н-нет— — Тренирует тебя, когда мог бы заниматься настоящей геройской работой и помогать людям, которые хоть чего-то стоят? — рычит Хисаши. — Я… с-стою… — Изуку задыхается.       Отец внезапно сокращает расстояние, с шипением выдыхая пламя, и Изуку отшатывается, падая на руки. — Договаривай.       Он делает глубокий вдох.       Он ведь будущий герой. Ученик Айзавы. Герои не убегают.       Изуку поднимает подбородок. — Я чего-то стою.       Хисаши набрасывается на него.

_______

      Телефон Шоты звонит, когда он убирает со стола после ужина, — особый рингтон, назначенный только нескольким номерам. Людям, которым он обязан ответить. Потому что это, скорее всего, чрезвычайная ситуация.       Он замирает на полушаге, неся на кухню миску с остатками риса. Хитоши и Хизаши оборачиваются и смотрят на него. — Ответь, — говорит его муж, торопливо забирая миску. — Мы сами закончим.       Шота кивает один раз и направляется в гостиную, чтобы хоть как-то уединиться, доставая свой телефон. Сердце падает при виде имени на экране. — Изуку? — резко говорит он, как только принимает вызов. — Где ты, ребенок, что случилось?       На другом конце раздается дрожащий всхлип, до боли знакомый. Боже, Шота видел его всего несколько часов назад, что случилось? — Прости, прости, я не хотел тебе звонить, но мамы здесь нет, и мне больно, — говорит Изуку, его голос влажный и хриплый. — Ты дома? — спрашивает Шота. Получив тихий утвердительный звук, он оглядывается на кухню. — Хизаши! Позвони Инко прямо сейчас и скажи, чтобы она ехала домой, где бы она ни была, Изуку ранен.       Как бы у него ни чесались руки сорваться с места к Изуку, он не хочет перегибать палку, особенно если его мать в любом случае сможет вернуться быстрее. Отсюда до дома Изуку около двадцати минут езды. — Ребенок, мы звоним твоей маме, хорошо? Все будет хорошо, ты можешь сказать, где у тебя болит? — Голова, — бормочет Изуку. — Грудь. И запястье... он сломал...       Голос срывается на шепот. Шота слышит, как стучат его зубы. Черт. — Шш, Изуку, всё хорошо, я понял. Ещё что-нибудь? — Ожоги… — Шота вздрагивает от внезапной спокойной отстраненности в тоне Изуку. — Айзава? — Да? — Я вижу кость.       Телефон почти выскальзывает из рук, но он успевает прижать его к уху. — Не смотри на нее, Изуку, постарайся не смотреть и не шевелиться. Запястье? — Д-да… Оно. Он сломал… — Я знаю, я знаю. — Я вижу кость. — Я знаю, ребенок, ты можешь посмотреть в сторону? Может, на стену?       Короткая пауза. — Не могу пошевелиться.       Шота отводит телефон чуть в сторону, чтобы Изуку не услышал его шипящий вздох разочарования. В этот момент в комнату осторожно входит Хизаши с мрачным видом. — Она уже выехала, но сказала, что будет не раньше чем через три часа, — говорит он.       Блять. Хорошо. — Возьми машину, - рычит Шота. —И аптечку, и... просто, всё. Это плохо.       Хизаши кивает один раз и уходит. Хитоши появляется из-за угла, но Шота не может сейчас разбираться сразу с двумя ранеными детьми, поэтому возвращается к звонку. — Изуку, ты со мной? Мы едем к тебе домой, просто держись. — Я здесь. — Хорошо, очень хорошо. Можешь сказать, кто тебя ранил, ты знаешь? — Мой… — долгая, слишком долгая пауза, но Шота всё ещё слышит дыхание. — Мой отец вернулся домой.       Изуку никогда раньше не упоминал об отце. Шота считал его либо мёртвым, либо отсутствующим, но, очевидно… — Он всё ещё там?       Тишина. Хитоши смотрит на него. Изуку тяжело и прерывисто дышит в трубку. — Изуку, это очень важно. Твой отец всё ещё в доме?       Хитоши вздрагивает, отступает за угол, как будто это его защитит. Шота отчаянно хочет пойти к нему, но если попытается, то знает, что разорвется на части.       Отец Изуку.       Изуку, который только недавно был с ним. Только недавно Шота хвалил его стойку, показывал правильный удар ногой с разворота и записывал новый рекорд его бега на милю. — Он здесь, — шепчет Изуку наконец. — Но он пьян. Отрубился.       С этим можно работать. — Где он, Изуку, и где ты?       Хизаши возвращается в этот момент — с сумками через плечо и ключами от машины. Шота хватает свою обувь, слушая Изуку. — Я… я в коридоре, я пытался, я пытался, я хотел— — Тише. Тебе не нужно объяснять. — Я должен быть героем, — всхлипывает Изуку. — Пытался бороться, но не смог, слишком… и я убежал, но он поймал меня— — Черт, — шипит Шота. — Изуку, ты в молодец. Ты сделал то, что должен был. — Недостаточно, — пробормотал Изуку.       Шота резко открывает входную дверь, уже собираясь захлопнуть её за собой, но его останавливает рука. — Я хочу поехать. — Хитоши, нет. — Он мой друг. — Тебе не стоит, — начинает Шота, в то же время как Изуку говорит тихо и с надеждой: — Хитоши?       Проклятье.       Он принимает решение за доли секунды и отступает в сторону, протягивая руку в приглашении. Хитоши срывается к машине. — Да, Изуку, мы уже едем. И послушай, ты ни в чём не виноват, понял? Ты еще ребёнок, тебя почти не обучали. Я бы никогда не ожидал, что ты один остановишь злодея. — А… — тихо говорит Изуку. — Ладно.       Шота садится на пассажирское сиденье. Хизаши сжимает его руку над консолью — один раз, крепко — и вдавливает газ, вылетая на улицу. Шота смотрит в лобовое стекло, не видя ничего. — Изуку, где сейчас твой отец?

_____

      Кисть Изуку сломана.       Это не так уж и важно. Он уже вывихивал запястья раньше, однажды ломал лодыжку.       Или ломали другие люди.       Неважно.       Он что-то вроде эксперта в боли. Но его кость торчит наружу, и он не может пошевелить пальцами, не может ничего отвести взгляд и просто смотрит, смотрит, смотрит. Отец сломал ему запястье.       Отец, который преследовал его по квартире, как добычу, и прижал к полу, и они оба услышали хруст и надрывный крик Изуку, но он не остановился.       И Изуку видит кость. — Ребенок? Эй, Изуку, ты меня слышишь?       Он поворачивает голову ровно настолько, чтобы его вырвало на ковёр. Не повреждённая рука дрожит слишком сильно, чтобы держать телефон. — …зава, — хрипит он. — Хорошо, парень, хорошо. Можешь сказать, где твой отец?       Изуку пытается посмотреть в сторону гостиной, но голова слишком тяжёлая, она безвольно лежит на плече. Он моргает раз, два, глядя на испачканный ковёр и на сломанную руку на краю зрения. — Гостиная. На диване.       Короткая пауза. — Скажи это ещё раз, Изуку.       Он хмурится, пытаясь заставить рот слушаться. Во рту горький привкус. Запястье сломано, и всё его внимание зациклено на этом. — Я знаю, парень, знаю. Твой отец, Изуку, скажи где он, ты сможешь.       Изуку как-то говорит снова. — Гостиная, — повторяет Айзава приглушённо. Уже чётче: — Сможешь добраться до двери с того места, где находишься? Нам нужно, чтобы ты её открыл.       Он не смотрит, но чувствует, насколько далеко дверь — непересекаемое расстояние, которое проходит прямо мимо отца. Он не может. Не хочет. В квартире пахнет дымом, и всё тело болит. "Изуку, ты все еще там?"       Он здесь. Он хочет сказать Айзаве это, но из него вырывается только слабый звук.       Некоторые части тела болят меньше. Он уже не уверен, что раненая рука, на которую он смотрит, вообще его. Он устал. — …не отвечает… попробую… зайти. Я… да… продолжай пытаться.       Где-то очень далеко от самого себя Изуку смутно думает: а должен ли он сейчас бояться? — Изуку? Ребенок, ты со мной? Мы почти на месте, две минуты. Попробуй, если можешь, подвинуться ближе к двери. Это очень поможет.       Он издаёт ещё один тихий звук — почти неразличимый. — Тш-ш, всё хорошо. Даже если ты не можешь двигаться — всё нормально. Мы тебя всё равно вытащим.       Он зажмуривается. Ему хочется поблагодарить. Хочется плакать. Хочется встать и помочь им. Но он может только лежать там, где упал.

_____

      Шота оказывается в квартире первым — замок поддаётся почти без звука. Хизаши уже успевает надеть наручники на отца Изуку, прежде чем тот окончательно приходит в себя, но Шота даже не смотрит в ту сторону, шагая к прихожей. В тусклом полумраке — маленькая фигура, свернувшаяся у стены. Телефон всё ещё прижат к уху, глаза закрыты.       Темнота скрывает детали, но белый блеск кости и тёмные пятна крови говорят сами за себя. — Изуку? Это Айзава. Я тебя отсюда вытащу. — Даже если ребенок без сознания, он заслуживает знать. — Хизаши уже занялся твоим отцом. Мы едем в больницу. Тебя там приведут в порядок, слышишь?       Изуку слегка пугается. И едва заметно кивает. Значит, не совсем без сознания. — Хорошо. Попробуй открыть глаза.       Ответа нет. Шота повторяет мягче. На этот раз на лице мальчика появляется крошечная складка — он будто пытается. — Давай, ребенок . Вот так. Получится.       Зелёные глаза едва блеснули в темноте. — Вот и ты, — говорит Шота тише, почти бережно. — Постарайся не выключаться. Сейчас я подниму тебя, и мы уедем отсюда.       Если Изуку и понимает что-то из этого, то не показывает этого, лежа, как безвольный мертвый груз, на руках Шоты, когда тот поднимает его. В свете комнаты Шота наконец видит ожоги, разбросанные по всему телу. Только лицо, кажется, не пострадало, за исключением окровавленной губы.       Но смотреть дольше он не может: нужно выбираться.       У двери его перехватывает Хизаши. — Я должен остаться, — говорит он.       Шота останавливается. — Что? — Дождаться полиции и дать показания. — Медленно и четко объясняет Хизаши. Половина Шоты ценит это. Половина его чувствует, что наступит конец света, если он сейчас же не увезет отсюда Изуку. — Отвези его в больницу. Хитоши — сильный парень, он сможет помочь.       Шота может придумать миллион вариантов ответа, но в итоге он просто кивает и спешит на улицу.       Хитоши уже ждет его на полпути по дорожке. — Пап! Что случилось? Он будет в порядке? — Будет, — коротко отвечает Шота. — Но Хизаши остаётся. Поэтому мне нужна твоя помощь.       Хитоши кивает и бежит открыть машину. Шота укладывает Изуку на заднее сиденье на аварийное одеяло и быстро садится за руль.       Хитоши остается на месте, ошеломленно глядя на неподвижное тело. — Папа… — Его рука дрожит, когда он обхватывает ее вокруг себя. — Почему… почему он… — Хитоши, — Шота хватает его за плечи, отворачивая от машины. — Я знаю, что это плохо. Я знаю, что это страшно. Но он нуждается в тебе прямо сейчас. — С ним так не должно было быть… — шепчет Хитоши.       Шота закрывает глаза на секунду. — Знаю. Но мы всё равно должны помочь. Держи его, следи за кровотечением, пока едем. Сможешь?       Хитоши смотрит на машину. Смотрит на Изуку. Смотрит на Шоту. — Да… — выдыхает он. — Да. — Спасибо.       Они садятся в машину. Уезжают.       Сирены воют где-то вдали, пока дом исчезает в зеркале заднего вида.

_____

      Внутри Хитоши паника поднимается волнами.       Но он сам сказал, что справится, поэтому держит руки ровно и аккуратно укладывает голову Изуку себе на колени. Шота впереди звонит в больницу.       Глаза Изуку стеклянные, расфокусированные. Иногда он едва заметно, недоверчиво хмурится. Пальцы здоровой руки время от времени дёргаются. — Эй, Изуку, — мягко говорит Хитоши. Отец дергает головой, словно хочет оглянуться на них, но не сводит глаз с дороги.— Ты меня слышишь?       Изуку кивает, такое крошечное движение, что он почти принимает его за раскачивание машины. Взгляд по-прежнему прикован к чему-то за левым ухом Хитоши. — Хорошо. Мы едем в больницу. Я думаю, у тебя сотрясение мозга       Хитоши поднимает взгляд, смотрит на отца. Тот уже не говорит — только держит руль так, что костяшки белеют.       Изуку снова дёргает пальцами. Хмурится.       Это не выглядит хорошо. — Я проверю твою голову, ладно? — говорит Хитоши. — Извини, если будет больно.       Предсказуемо не получив ответа, он начинает осторожно прощупывать голову Изуку. Он проводит пальцами по волосам и затылку, откидывает локоны со лба, но... ничего нет. Он осматривает каждый сантиметр головы Изуку дважды, но раны нет. — Здесь ничего нет. Он ударил тебя по голове, Изуку? — Ммм.. — Нет? — Хитоши прикусывает щёку. — Эм… пап?       Шота дёргается на руле. Машину слегка ведёт. Изуку даже не реагирует. — Да? — Он ведет себя очень странно, но я не могу найти рану, и он говорит, что отец не бил его по голове. — Чёрт, — тихо выдыхает Шота. — Хорошо. Он может быть в шоке. Или в диссоциации, или и то и другое. Помнишь, что это значит?       Хитоши помнит смутно — слишком смутно, чтобы не нервничать. Он видел это у Хизаши один или два раза, но давно, будто в другой жизни. Самое четкое воспоминание — когда ему было тринадцать лет, что-то вроде нападения злодея. Он уже не помнит обстоятельств, только то, как заглянул в дверь спальни родителей и увидел, что его папа свернулся калачиком у изголовья кровати, уставившись в пространство. — Да… — говорит он. — Мне… мне попытаться заземлить его? — Для начала следи за травмами, — мрачно отвечает Шота. — Он застрял в своей голове не просто так.       Хитоши вздрагивает. — Хорошо.       Он закатывает порванную футболку Изуку и достаёт бинты из аптечки. Большая часть повреждений выглядит как ожоги, так что кровь почти не идёт. Изуку никак не реагирует, пока Хитоши неловко перевязывает его. — Сколько ещё? — спрашивает он, когда закрывает хотя бы часть торса. До остального просто не дотянуться в тесном заднем сиденье, разве что до запястья, но туда он смотреть не хочет. — Три минуты, — выдавливает Шота. — Как он? — Я мало что могу сделать, — тихо признаётся Хитоши. — Он даже не отвечает.       Шота ничего не говорит, но мотор машины рычит громче — он давит на газ.       Хитоши осторожно гладит Изуку по волосам. — Эй… Изуку?       Медленное, тяжёлое моргание. — Мы почти в больнице. Тебя там починят. Мама скоро приедет. Мы с папой будем рядом всё время. Хорошо? — …хорошо, — шепчет Изуку.       Хитоши не убирает руку от его головы до самой больницы.       Шота вылетает из машины первым, почти вырывая Изуку наружу и прижимая к груди, пока Хитоши бежит следом. Внутри их уже ждут медсёстры — и сразу же забирают Изуку, не давая Шоте идти дальше. — Сэр, если вы не семья…       Шота молча показывает геройское удостоверение. — Его мать в нескольких часах пути. Я нашёл его на месте.       Медсестра кивает. Смотрит на Хитоши. — А он? — Я его брат, — выпаливает Хитоши.       Медсестра смотрит скептически, но пропускает их. Когда они наконец догоняют, Изуку уже лежит на больничной койке, вяло следя глазами за мельтешением вокруг.       Шота подходит к нему сразу, а Изуку хнычет и судорожно находит его руку. Хитоши наблюдает, как отец разматывает свой шарф и аккуратно укрывает им плечи Изуку. Шота наклоняется и говорит слишком тихо, чтобы Хитоши мог расслышать, но он тысячу раз видел, как эти слова обретают форму в устах его отца.       Я здесь. С тобой все будет хорошо.       И Хитоши очень, очень хочется в это верить

____

      Изуку просыпается медленно, с трудом продираясь сквозь резкий белый свет. Когда ему наконец удаётся открыть глаза, всё слишком расплывается, чтобы он мог что-то разобрать. — М… мама?       И сразу же чья-то знакомая рука сжимает его ладонь. — Изуку! Я здесь, солнышко, не двигайся пока. Как ты себя чувствуешь? Больно где-нибудь?       Он хмурится. В основном он просто чувствует себя нечетко, всё кажется ватным, тяжёлым, с тупой ноющей болью в руке. — Я… нормально, кажется.       Он моргает, пока зрение не проясняется. Инко пытается улыбаться, но глаза у неё полны слёз. — Я так рада... Прости меня, Изуку, я не могу поверить, что допустила это, ты был совсем один и, должно быть, так испугался... — Это не твоя вина! — резко вырывается у него. — Это всё он, и, и я сам, наверное, его спровоцировал, так что… — Мидория Изуку! — ахает Инко недоверчиво. — Никогда больше так не говори.       Он слегка отпрянул назад, пораженный. — П-прости.       Она тяжело вздыхает. — Нет, нет. Просто... я тоже долгое время думала, что это моя вина. Я никогда, никогда не хотела, чтобы ты чувствовал то же самое. Это не зависит от того, что ты сделал. Он не имел права так поступать.       Может быть, но «не имел права» в реальности редко что-то меняет. Это никогда не останавливало никого другого.       Правила отличаются, когда ты беспричудный.       Но Изуку этого не говорит. — Прости, малыш… — Инко снова сжимает его руку. — Я всё время не могу тебя защитить…       Он наклоняется вперед, неловко обнимая её изо всех сил своими тяжелыми конечностями. — Всё нормально, мама. Это не твоя вина. Мне просто не везёт.       Она издаёт сдавленный звук и крепче его обнимает. — Чем я заслужила тебя, а?       Изуку пожимает плечами. — Я позову медсестру. Ты здесь уже около шести часов, так что сейчас около полуночи. Они сказали, что утром ты сможешь вернуться домой, если все будет в порядке, и вернуться к тренировкам на следующей неделе. — Так быстро? — Изуку смущенно посмотрел на себя. Ему казалось, что всё было куда хуже. Значит, он просто переиграл? Запаниковал и позвонил Айзаве без всякой причины.       Воспоминания промелькнули в нем, далекие обрывки прошлой ночи. Он помнит, как его несли, помнит, как кто-то гладил его по волосам и говорил с ним, но слова расплывались. Поддавшись импульсу, он поднимает руку и обнаруживает, что шарф все еще обмотан вокруг его плеч. — Они спользовали исцеляющую причуду, — объясняет Инко. — У Айзавы есть связи. В основном лечили запястье, немного ожогов тоже. Тебе нужно отдохнуть пару дней, но всё будет нормально.       Он смотрит на свое запястье, аккуратно вращая его. Почти не болит.       Айзава заставил их использовать причуду исцеления на нем?       Отчасти он все еще удивлен, что больница вообще согласилась его лечить - та, в которой работает Инко, примет его, но в другой их однажды просто выгнали. А тратить такую причуду на него… звучит неправильно.       Сколько это стоило? Он не может представить, чтобы Айзава подкупил кого-то, но он же герой подполья, может быть, он оказал какие-то услуги. А вдруг это долг? Что, если кому-то другому понадобится исцеляющая причуда, а он не сможет ее получить, потому что она была потрачена на него? А что насчет медицинских счетов, как они собираются... — Изуку… — Инко сжимает его руку. — Пожалуйста, милый, не плачь.       Но он ее сын, в конце концов, поэтому он не может остановить слезы, раз уж они начали течь.       Мама снова обнимает его, мужественно пытаясь сдержать себя, но вскоре они оба плачут, обнимаясь.       Изуку зарывается пальцами в ее рубашку. — Я так старался, мама, я клянусь… я пытался сопротивляться... — Это не важно, — яростно говорит Инко, раскачивая их взад и вперед. — Ты не должен был бороться. Ты не должен был вообще с этим сталкиваться. Никто на тебя не обижается, ясно? Никогда.       Они снова начинают всхлипывать, и к тому времени, как они успокаиваются, в дверях появляется медсестра. Она улыбается им и машет рукой, пока Изуку отворачивается, чтобы вытереть лицо. — Приятно видеть, что вы пришли в себя, господин Мидория. Как вы себя чувствуете?       Изуку пожимает плечами. — Немного болит. Но всё нормально!       Последнее, чего он хочет — показаться неблагодарным.       Медсестра коротко хмурится. — Некоторая боль ожидаема, боюсь. Мы исключили возможное сотрясение, но когда вы поступили, вы практически не реагировали, поэтому сейчас мне нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов       Изуку кивает и кое-как отвечает на пару вопросов, которые ощущаются как стандартный протокол проверки после сотрясения. Потом медсестра спрашивает, что он помнит последним, и он издаёт приглушённый, болезненный звук в горле.       Последнее чёткое воспоминание — как его отец рычит: «Бесполезный чёртов выродок, перестань сопротивляться», прямо перед тем, как сломал ему запястье. — Изуку, — мягко говорит Инко, беря его за руку. — Я помню, как дрался с ним, — бормочет Изуку. — В коридоре.       Он больше ничего не добавляет, и, к счастью, медсестра не настаивает. Она говорит что-то обнадёживающее Инко и уходит.       Всего через несколько секунд из коридора раздаётся крик. Изуку резко садится, встревоженный грохотом бегущих шагов. Инко сжимает его руку, уже защитно наклоняясь над ним, пока шаги приближаются, ближе, ближе…       Хитоши Шинсо влетает в палату так быстро, что почти разбивает себе голову о дверной косяк, и резко тормозит в нескольких шагах от кровати Изуку. — Изуку? — Тоши… — Изуку задыхается, и в следующую секунду его уже обнимают крепко, отчаянно, а Хитоши плачет. Тихо, сдержанно, совсем не так, как плачет Изуку, все равно очевидно. — Я так испугался, — шипит Хитоши ему в грудь. Изуку обнимает его в ответ так крепко, как только может. — Я теперь в порядке, правда, я в порядке…       Хитоши всё ещё всхлипывает, когда через несколько секунд в коридоре появляется Айзава. Его взгляд сначала дикий, пока он не видит сына и Изуку, после чего плечи заметно опускаются. — Хитоши, так нельзя. Это больница.       Он поднимает голову. — Пап, сказали, что он пришёл в себя. — И не исчез бы никуда, даже если бы ты пришёл на пять минут позже, — но выражение лица Айзавы смягчается, когда он подходит ближе. — Ты как, Изуку?       Тот энергично кивает. — Да. Спасибо за… ну, за исцеляющую причуду, и простите, что вам пришлось использовать её из-за меня, я буду тренироваться вдвое усерднее, чтобы компенсировать и потерянное время тоже, но вообще-то мне не кажется, что я сильно пропущу, потому что запястье почти не болит— — Нет уж, — говорит Инко. — Никаких тренировок, пока не заживёт. Никаких. — Мам! — Она права, — добавляет Айдзава. — Тренировки с травмой — это нерационально. Ты просто усугубишь состояние. И ты мне ничего не должен за исцеление, ребенок. Это не так работает.       В его лице появляется жёсткость, и Изуку хватает ума не спорить, хотя он и не понимает. Он решает всё равно работать ещё усерднее — на всякий случай, вдруг это какая-то логическая уловка или что-то в этом духе, как любит выражаться Айзава. — Ладно, — вздыхает Айзава. — Нам пора, Хитоши. Уже поздно, и мы доказали, что с Изуку всё в порядке.       Хитоши, который так и не перестал его обнимать, только теснее вжимается в него. — Нет. — Тоши. Посещение уже давно закончено. Ты сможешь увидеть Изуку, когда он вернётся домой, хорошо? — Нет.       Айзава уже открывает рот, явно уставший и раздражённый, но Инко опережает его. Она кладёт руку Хитоши на плечо. — Я могу присмотреть за ним, если вы хотите домой и отдохнуть. Я всё равно сегодня не усну.       Айзава колеблется. — Вы и так под стрессом, я не могу просить вас— — Мне не сложно, — настаивает Инко. — Они такие очаровательные вместе.       Хитоши недовольно бурчит, но тот факт, что он всё ещё прячется у Изуку в груди, немного портит эффект.       После ещё нескольких споров Айзава соглашается уйти, хотя обещает вернуться, как только начнутся часы посещений. Хитоши ненадолго отпускает Изуку, чтобы обнять отца, и только когда Айзава уходит, Изуку вспоминает про шарф у себя на шее. — Ой, я должен был вернуть— — Он оставил его специально, — бурчит Хитоши, потирая глаза. — Заберёт потом.       Изуку крутит конец шарфа в пальцах. — Ладно тогда.       Он зевает. Хитоши тычет его в щёку. — Тебе надо спать. Для восстановления. — Угу…       Изуку устраивается поудобнее в кровати, давая Хитоши место рядом.       Его мама снова плачет. Когда он обнимает Хитоши и закрывает глаза, он абсолютно точно слышит звук затвора камеры.