Ключ от счастья

Он сидел на самом краешке глубокого кресла, локтем опершись о стол, и постукивал пальцами по полированной эбеновой столешнице. Широкий бокал — настоящий английский скотч — непременный талисман стабильности, призванный унять его тревогу, стоял рядом. Мужчина к нему даже не прикоснулся. Хотелось курить. Чертовски хотелось — сорваться с места, добежать до третьего этажа, закрыться в кабинете, и закурить, достав крепкие сигареты из ящика стола, наплевав на приличия — прямо в комнате, не выходя на балкон. И окурок потушить о какой-нибудь важный контракт. — Айден, сядь в кресло. Ты же сейчас как пить дать упадёшь, — Беатрис — секретарь, экономка и управляющая делами в одном лице — по-шотландски простоватая, лет тридцати, моложавая и улыбчивая — смотрела на него с пониманием и укоризной. — Я себя чувствую так, будто мне выговаривает за дурное поведение взрослая дочь, — усмехнулся он, в душе радуясь такому простому панибратскому обращению. Когда ты — знаменитый актёр кино, начинаются две крайности: журналисты и прочая официальная живность, которые величают тебя не иначе как «мистер…» и экзальтированные девицы, которые путают тебя с персонажем, который им наиболее мил, и в общем, даже не скрывают сего прискорбного факта. Как хорошо иногда услышать собственное имя. — Иногда мне кажется, что дочерью быть проще, — безнадёжно махнула рукой секретарь, — может тогда ты бы меня слушал. Айден тепло, по-отечески улыбнулся; у глаз залегли тонкие морщинки, тихонько намекая, что пятьдесят ему на вид только потому, что жизнь актёра — это постоянный фэйс-контроль. Он опустился в кресло, и тут же вскочил обратно, мельком увидев в окно замерший у ворот автомобиль. Только на крыльце он притормозил, прикинув, что даже при условии, что на сегодня разогнан весь штат прислуги кроме секретарши, повара и пары охранников — вид того, как знаменитость прыгает через мраморные перила с высоты полутора метров вряд ли останется секретом для широкой прессы. Не надо, незачем. Автомобиль — ободранная «Шкода» когда-то красного цвета. То-то у охраны на лицах такие мины. Ребят предупредили о визите господина Энгеля, сказали пропустить без разговоров… но вот машины такого класса сторожа не ожидали — не обессудьте! Он пошёл к воротам — торопливо и совершенно не заботясь о том, что на отглаженные брюки оседает заметаемая с дорожки летняя пыль. А охранники уже совладали с выражениями лиц, один почтительно открыл ворота, другой придержал дверцу машины, и спрашивает позволения отогнать её в гараж у… У Айдена перехватило дыхание. Визитер, в общем-то, был похож на него самого. Только лет на пятнадцать моложе. Волосы пока чуть темнее, но на висках проступает та же благородная седина. Лицо сухое… и очень улыбчивое, не отмеченное профессиональной мимикой; и залегшие у губ складки — такие искренние, и серые глаза вот уже смеются. — Привет. — Привет, Стефан, — они пожали руки, как положено, воодушевленно, и в меру крепко. Ну, может быть, чуть крепче, нежели принято. Айдэн внимательным, цепким взглядом окидывал гостя. Причёска другая — длинные, почти до плеч волосы. Сейчас так не носят, не модно, да тем более людям в возрасте. И вот этот шрам на левой брови — откуда? Сколько же они не виделись? — Четыре года, — эхом откликнулся на мысли Стефан, разрывая рукопожатие и, по привычке, засовывая руки в карманы — как всегда делал, когда не знал, что сказать, — ну… симпатичный дом. Особняк, а точнее малогабаритный замок застенчиво прятал серые каменные стены за окружающей вычурной растительностью. — Погуляем по парку? — невесть с чего предложил хозяин. Всегда так неловко увидеть давнего друга и дорогого тебе человека после долгой разлуки. Сразу кажется, что можно было успеть, отдать ему больше, сделать что-то лучше… Они неторопливо блуждали под нежарким клонящимся к закату солнцем между самшитовых изгородей, аккуратно подстриженных кустов барбариса, и платанов, густо увитых плющами всех мастей. Айдэн поймал на себе испытующий, долгий взгляд Стефана. — Что, постарел? — сочувственно и не кривя душой, спросил он. Они остановились. Стефан смотрел, не отрываясь, как закатное солнце заставляет собеседника щуриться, и карие глаза непривычного, не утрированного экраном и линзами, чайного цвета, внимательно следят за каждым его жестом. — Да нет, — он пожал плечами, — что такое, в сущности, пара лет? Айден недоверчиво пожал плечами. Пиджак мешал, как и галстук, и запонки, но что-то не давало вот так просто сдёрнуть идеально подогнанный сюртук, скрадывающий лёгкую сутулость, обретенную с годами. Он снова мерно зашагал рядом со Стефаном, а тот, подумав, продолжал. И выдал такое, от чего волосы на голове у актёра встали дыбом: — Разве важно, что мы стали на несколько лет старше? Что такое четыре года, пять, десять? Ты звезда, любимец молоденьких девушек, которые млеют от одного твоего взгляда. Твой удел навсегда быть их символом, их любовью… а мой — просто стареть с тобой рядом. Или не рядом, но зная, что ты где-то есть. Айден отрицательно качнул головой, испытывая сильнейшее желание поймать того за плечи и встряхнуть, а он, как будто обращаясь к сгущающемуся в парке туману, вещал: — Ты знаешь, я ведь так и не смог обманывать кого-то ещё. Ты так редко появлялся, но ты был, и это было прекрасно. А теперь посмотри на меня: ни настоящего дома, ни семьи, но я всё равно рад… и это правильно, что так вышло. Знаешь, я… Договорить он не успел. Айден всё-таки схватил его за плечи, развернул к себе и, не заботясь о том, кто может стать свидетелем, притянул, сжимая до боли, чувствуя, как на глаза наворачиваются привычные актёрские слёзы и загоняя их обратно. Был один способ. Только один способ сказать ему, что он чувствует, и как он виноват… Они целовались. Без страсти, с одной признательностью и нежностью на губах, смешивая дыхание в пахнущем мелиссой воздухе, закрыв глаза; и им казалось — каждое мгновение упущенной жизни надо возместить, а в отмеренное время уложить всё то, что не сделано, не высказано в прошлом. Под потревоженными, философскими деревьями, немолодые и без напускного лоска — не слишком красивые… — Пойдём в дом, — прошептал Айден, перебирая длинные волосы Стефана, — пойдём… Стефан поправил необычный для него элегантный пиджак, нервно дёрнув верхнюю пуговицу. В гостиной, к его удивлению, не было ни души. Только мягкие, глубокие кресла, и стол с накрытым ужином, да ещё камин, не смотря на летнюю пору, полыхавший вовсю. Каменные стены — их непросто прогреть. — Хочешь есть? — Нет, — Стефан неловко поёрзал в глубоком кресле, — хочу курить, — честно признался он, досадуя, что не снял сигаретами стресс в машине, побоявшись пропахнуть дымом. Айден встал, и сам подал ему пепельницу, стоявшую на каминной полке. Шли минуты. Говорить было тяжело. Куда легче молчать, и изучать друг друга обожающими взглядами… — Шли бы вы со своим куревом наверх, — бесшумно возникшая Беатрис, бесцеремонно указала на лестницу, — да, да! В кабинет, господа! В этом доме, обычно не курят… — Твоя девушка? — спросил ошалевший Стефан. — Секретарь, — невозмутимо прокомментировал хозяин, — женщина редкостного ума. — И редкостного терпения, — сварливо отозвалась она, сильными руками по-хозяйски откупорив бутылку вина, и наполнив два бокала, а помедлив — и третий — для себя. Поставила бутылку на место, подхватила свой бокал и, фыркнув, как благовоспитанная кошка, растворилась где-то в тенях дома. — Пойдём, — позвал Айден, подхватив бокал и бутылку. Стефан последний раз затянулся и погасил окурок в мраморной пепельнице. Широкая лестница сделала поворот, они проигнорировали гостеприимно распахнутую дверь на второй этаж и поднялись выше. Айден толкнул тяжелую створку, и пропустил Стефана вперёд. Кабинет казался небольшим из-за массивной и тёмной дубовой мебели. Тяжелый рабочий стол занимал почти весь центр комнаты, и явно претендовал на звание недвижимости, ибо как его внести или вынести через минуту назад казавшуюся широкой, а теперь — несоразмерно узкой — дверь, Стефану не приходило в голову. Сбоку, среди стеллажей с книгами приютился вычурный секретер, со стоящим на нём самым обычным современным компьютером. Напротив секретера, между встроенных шкафов — не понятно зачем — небольшая ниша, приютившая узкий диванчик с жесткими, расшитыми орнаментом, подушками. Наверное на случай, если обладатель кабинета утомится за делами и захочет немного отдохнуть, не отходя от дел. — За встречу, — они выпили по глотку, стоя, и Аден кивнул на чистую пепельницу на столе, — кури, если хочешь. Стефан щелкнул зажигалкой, и затянулся, не почувствовав вкуса. Оперся бедром о феноменальную столешницу и криво, натянуто усмехнулся, явно ощущая своё несоответствие интерьеру. — Ты знаешь, — хозяин отпил ещё вина, — я ведь не знаю, что сказать. Ты пришел… — Ничего не говори, — перебил его Стефан, рванулся вперёд, уронив сигарету и тонкостенный бокал, прижался всем телом, пряча лицо на плече. По ковру растеклась красивая, ассиметричная клякса. — Ты пришел… — Я пришел. — Ты знаешь, я ведь думал о тебе. Когда покупал этот дом, я думал — вот ты однажды появишься, захочешь меня навестить. А я буду в отъезде, но брошу всё и прилечу… — Ты бы прилетел? — Стефан с наслаждением вдыхал почти забытый запах с налётом нового, незнакомого парфюма, и голос его звучал рассеянно. — А ты не приходил, — немного растерянный от того что его мечтательные теории рассматриваются в реальном ракурсе, ответил Айден. — Я думал… тебе не до меня. Тот отстранился, пристроил бокал на одну из полок, и нежно провёл кончиками пальцев по его щеке. — Я покажу тебе кое-что. Чего никогда никому не показывал, — с этими словами он повернулся к нише и, с некоторым усилием, отодвинул стенную панель, открыв действительно узкую невысокую дверь. Щёлкнул выключатель, и оттуда полился мягкий, ровный свет. Стефан, следуя приглашающему жесту, шагнул туда, инстинктивно пригнув голову, хотя проём был достаточной для него высоты. А вот шагнувшему следом Айдену пришлось немного пригнуться. У Стефана захватило дух. Во-первых, как любой нормальный человек, он подозревал, что потайные комнаты бывают только в сказках и в кино. Во-вторых, ему и в голову не приходило, что потайная комната может оказаться такой большой! Они стояли на узком деревянном балкончике, с обоих концов которого полукругом спускались деревянные ступеньки на пару метров вниз, в просторную квадратную комнату без окон. Свет ненавязчиво сочился из кованых светильников на уровне плеч, освещая светлые стены из неизвестного Стефану дерева. Гладкий паркет, и феноменальную кровать — палисандр или махагони, Стефан никогда не смог бы отличить одно от другого. — Как жаль, — тихо произнёс он, спускаясь по заговорщицки скрипнувшим ступеням, ладонью благоговейно касаясь перил, — так красиво, а всё для чего… — Для тебя, — просто ответил Айден, спускаясь с другой лесенки, и счастливо, почти весело, улыбаясь, — ты не поверишь; я столько раз спускался сюда, и мечтал… мечтал, что выкраду тебя и запру здесь на ключ… ты бы посмеялся? — Я и сейчас смеюсь, — ответил Стефан, — глупо, что никто этого великолепия не оценил… — Ну почему же? — уже откровенно задорно ответил Айден, — Беатрис считает своей гордостью эту дизайнерскую композицию, — утром можешь сказать ей, что оценил. — Думаю, для этого она и отправила нас наверх, — пробормотал Стефан, путаясь в размышлениях о фантастической комнате, талантливой вздорной секретарше и давних совершениях, без которых жизнь казалась бы пустой. — А ты сомневался? — всё ещё улыбаясь, Айден подошел, и ласково обнял Стефана за плечи, как будто собираясь танцевать, а потом, без предупреждения, осторожно уронил на перваншевое атласное покрывало. — Снимай пиджак, — тихо-тихо, на грани шепота, скомандовал он. Стефан замешкался, — снимай, а то тебе понадобится новый. — Ты ужасный человек. И это всё вместо того чтобы поинтересоваться, как я живу, и как работа… — Мне не интересно. Сегодня. Завтра будет очень интересно, а сейчас, — он поймал его руки, и прижал к постели, наклонился, согрев дыханием шею, поцеловал, долго, завораживающе, скользя зыком по напряженной жилке. — Ммм, — Стефан улыбнулся, высвободил руку, и притянул его голову, перебирая пальцами мягкие волосы на затылке, — ты совершенно невыносим. — Знаю, — он распахнул его пиджак, отстранился на секунду, и скинул свой, небрежно швырнув на пол. Потом с оттяжкой, снизу-вверх провёл по хлопковой рубашке, задевая пуговицы, заставляя Стефана выгнуться навстречу ладони. И снова поцелуй. Медлительный, кружащий голову. Айден языком проводил по его губам, намеренно оттягивая момент, не давая ему отвечать, не разрешая дотянуться. Позволил, и сразу оторвался, счастливо запрокидывая голову, подставляя беззащитную шею. Тот высвободился, и приподнялся на локтях, выскальзывая из пиджака, и сразу прижался снова, обхватил за талию, ощущая тепло тела сквозь тонкую ткань. Когда ладони стали настолько горячими, что казалось, рубашка вот-вот задымится, он не выдержал — торопливо вытянул полы из-под ремня, и запустил под неё руки, наконец ощущая любимое, совершенное тело. Айден скользил ладонями по его спине, борясь с желанием ухватиться за воротник, и рвануть рубашку, чтобы разлетелась на две части. Вместо этого он вдумчиво и с напускной неторопливость, стал расстёгивать пуговицы. Сначала самую верхнюю — и немедленно припал губами к обнажившемуся кусочку шеи. Потом вторую — пробегая языком по впадинке между ключиц. Ещё две — и ладонь скользнула по коже, пальцы сжали тёмный сосок, отпустили, ладонь расслабилась, а горячие губы нашли ключицу, и снова поползли выше, к шее. А поцелуи стали жадными, Айден увлёкся, кажется даже оставив на шее Стефана след, потянулся к мочке уха, прикусил, насладившись последовавшим стоном удовольствия, а руки между тем распахнули рубашку. — Ты красивый, — с восхищением выдохнул он, — Стефан… я так по тебе скучал. — Я знаю, — ответил тот, ловко выворачиваясь, и принялся развязывать на нём галстук. Гладкий шелк выскальзывал из пальцев, пока хозяин сам не растянул петлю и не стащил его через голову. Следующим движением петля оказалась у Стефана на запястьях, и он изумленно ахнул: — Как?! Ты ещё не разучился? — Размечтался, — хмыкнул Айден, безжалостно рванув на себе рубашку, потому что одной рукой расстегивать пуговицы было неудобно, а другой он на всякий случай держал запрокинутые за голову запястья любовника. Короткие жаркие поцелуи проложили дорожку по поджарому животу к низу. Он не удержался от искушения, пальцами пробежав по боку, зная, что Стефан зверски боится щекотки. Тот выдал нечленораздельный стон, не в силах бороться одновременно с возбуждением и смехом, потом на вдохе: — Перестань! — Ладно, — Айден оставил в покое его рёбра, и стал сражаться с пряжкой ремня. — Отпусти, — провокационно попросил Стефн, и возлюбленный невнятно хмыкнул, — ну, отпусти — я буду паинькой. Айден разжал руку, и Стефан проворно выкрутил запястья из галстука, тут же скользнув ладонями по спине вниз, фривольно прижимая ягодицы. — Торопишься? — выдохнул Айден. — Навёрстываю упущенное, — в тон отозвался Стефан, и тоже зазвенел пряжкой его ремня, — кто знает, когда ты объявишься в следующий раз… Болезненный укол совести прошел самым краем сознания, породив невнятную, очень расплывчатую мысль… это всё будет завтра, а пока… Стефан соскользнул с кровати, встал на колени и нетерпеливо, настойчиво прижался к нему губами. Айден оперся на локти, с пьяным восторгом следя за любовником, ласкающего губами его возбужденную плоть, стараясь сдерживать бесстыдные стоны, и не умея. Он сделал над собой титаническое усилие, и всё-таки схватил его за плечо, заставив прекратить, втащил обратно на покрывало и окончательно сорвал с него одежду… Это священный момент, когда два нагих тела прижаты друг к другу в порыве быть ближе, теснее… и судорожно сжатые пальцы царапают плечи, чуть сгорбленные в напряжении. Губы закушены, жаркие, зацелованные и прекрасные, а перед глазами плывёт пятнами комната, светлые стены, такие же светлые волосы, лиловый атлас и маджента тяжелой занавеси в изголовье. Боль рывками — каждым стоном Стефана мучительно отдающаяся в каждом напряженном нерве любовника, и собственное сдавленное: — Прости, — успокаивающие руки гладят выгнувшееся тело, и боль растворяется, оставив тепло, да нет же — жар, который сладкой волной по спирали раскручивается, захватывая всё тело. И кружится голова. — Стефан!.. Выдох — долгий и судорожный. Показалось, или звучало ответное имя? Айден закурил. За стенами его уютной крепости занималось утро, летнее и погожее, укутывая росой кусты и дорожки парка. Стефан спал, трогательно свернувшись калачиком, и только волосы фривольно разметались по простыне. В этом мире были люди, и слова, деньги, известность, восторг. И был Стефан, и именно он делал мир звонким и осмысленным. Он выбрался из комнаты, осторожно прикрыв дверь, спустился по молчаливым ступенькам и вышел в парк через заднюю дверь. Раннее утро дохнуло прохладой, забираясь под расстегнутую рубашку, на которой не хватало пуговиц. Он неожиданно остро пожалел, что не взял рубашку Стефана — пусть она могла быть узковата в плечах. Но всё равно, даже освеженный утренним холодом, он с удовольствием ловил чуткими ноздрями на себе его запах. Почти что родной. Необходимый. — Доброе утро, хозяин! Подать машину? — Нет-нет, не стоит, — махнул он рукой осоловевшему от его расхлястанного вида охраннику, — я сам сяду за руль. — Но сэр… Это было просто. Намного проще, чем кажется. Он свернул на просёлочную дорогу, с трудом передёрнув заедающую передачу ободранной красной «Шкоды». Потом и вовсе погнал машину по бездорожью, когда где-то справа заблестела, переливаясь опалом и жемчугом, узкая полоска реки. Он остановился, захлопнул дверь, спрятал ключ в карман измятых брюк, и сел прямо в траву, с восхищением вслушиваясь в нарастающий гомон цикад, и далёкое пение птиц. Путь обратно — пешком — предстоял не близкий. Он не взял с собой денег, чтоб, может быть, поймать попутку. Да и какой ненормальный в такой глуши, остановится, чтоб подвезти старого, оборванного идиота? Этот путь будет долгим, но он теперь будет. Он придёт, и просто скажет «я взял тебя в плен». И вышвырнет ключ из высокого окна кабинета. Лучше поздно, чем никогда. Да будет ли время покоя? Ползёт ядовитым плющом Холодное слово «былое» Меж серости дней «ни о чём». Но в круге невнятном «сегодня» Я встретил, я встретил тебя, Мой ангел со дна Преисподней, Мой демон, слуга и судья. И больше не властны решетки — Я волен подняться с колен, Свободы отверженной чётки Сменяв на твой сладостный плен. Где место забытым запретам, В разрыве опаловых туч, Я в створку оконного света Швырну не разменянный ключ. Конец P.S. Если вас заинтересовали работы автора, ищите больше на Бусти =)