не сказки.

Но это не сказки — такие мрачные края Одним лишь видом вызывают испуг Угрюмые краски могу разбавить только я, Навеки твой воображаемый друг.

каждое утро лёва просыпается от боли в грудной клетке, потому что оно стучит. стучит звонко и колюще. лёва открывает глаза, мокрые от слёз, осматривается и успокаивает себя — он дома. каждое утро он слышит чьи-то шёпот и смех, шаги и стуки. видит чьи-то, тянущиеся к его лицу руки. они цепкие, с длинными костлявыми пальцами и острыми звериными ногтями. когда хлопов идёт на учёбу в техникум, его преследуют глаза. внимательные, пожирающие все мысли, глаза на безликих лицах. по улицам, бесцветным и холодным, он ступает осторожно — дороги всегда извиваются, словно тропы в том лесочке. и Он смотрит, смотрит, как тогда. благо, у него нет голоса, но лёва чувствует — Он опять предлагает ему что-то, от чего сложно отказаться. красные от недосыпа глаза пугают самого юношу также сильно, как иногда резкие слуховые галлюцинации, зовущие лёву к себе. куда это — к себе — лёва не знает. а так бы пошёл, лишь бы это закончилось. вместо голосов преподавателя и однокурсников хлопов слышит белый шум, оглушающе тихий, сводящий с ума. вместо чётких лиц и тел лёва видит тёмные пятна, мутные черты и устрашающие глаза. — хлопов, — словно через толщу воды, — хлопов, вы здоровы? кажется, вам лучше уйти домой, не стоит заражать весь коллектив. «неужели я выгляжу так плохо?» кивает, нехотя и медля выходит, потому что в одиночестве всё ещё хуже, чем в окружении невнятно видимых ему людей. небо голубое — он видит только эти цвета. чёрный, красный и голубой. становится тошно, ноги снова кажутся ватными и ненастоящими. глаза снова смотрят, тени вновь смеются и Он двигает губами, настойчиво и грубо. голубое небо не спасёт его — никогда не спасает. оно смотрит на лёву отрешённо и спасает других. дома привычно шумно. голова гудит и пульсирует в висках кровь — вспоминается сладкий вкус металла и полный желудок. ступая по грязному полу босиком — когда он успел разуться? — жмётся к стенам, ледяным и отталкивающим. в углу стоит Он, рядом с ним — голубого неба глаза. они словно поддерживают, дают лёве устоять на ногах, но себя не показывают. хлопову и не нужно, он их знает. он их помнит. помнит, как они смотрели на него радостно, как осуждали и как боялись. — лёва, — не по-настоящему, — я на твоей стороне, лёва. — ты никогда не был на моей стороне. отвечает, зная, что это неправда. а так хочется, чтобы и голос этот мягкий; и ветерок этот, с дыханием схожий; и руки эти, крепкие и нежные — чтобы всё по настоящему. — но мы же друзья, лёва. — ты меня ненавидел. я же монстр. — а разве теперь я — нет? лёва давится слюной, вязкой и застывающей в горле, как кисель. он помнит, как вновь стучащее сердце останавливалось и как отголоски вампира внутри очерствелой души скулили и сжимались, потому что его друг теперь стал таким. таким, как Он. — я теперь твой Бог, лёва. я теперь тот монстр, которого сам боялся. — ты теперь мой Бог, — вторит, как в бреду. сухие губы больно цепляются друг за друга, трескаются, кровоточат. руки пробивает дрожь. — ты молодец. он что, правда здесь? глаза щиплет, а ладони тянутся вперёд — такой ясный тёплый силуэт лёва ещё не встречал. — валера? имя слетает с губ, как молитва. также бережно, умоляюще. колени обжигает — поклоняться полагается, стоя внизу. сердце стучит так сильно, что кажется, будто и не стучит вовсе. всё вокруг смешивается, цветов становится намного больше, а голосов — всё меньше. слышится лишь его — заворащивающий, отвлекающий от всего. — мы скоро встретимся, лёва хлопов. всё проходит также быстро, как и началось. тени возвращаются и занимают привычные места на стенах и потолке, следят внимательно и молча, как лёва, всё ещё дрожащий, пытается подняться с пола. колени красные, их щиплет от пыли. лёва пьёт воду — она единственная имеет для него вкус. вкус чего-то далёкого и притягательного. голубое небо краснеет, а после чёрнеет. загораются яркие, обжигающие светом глаза, звёзды. постель, влажная и пыльная, как и всё в его квартирке, тепло обволакивает измученную тушку хлопова. лёва смотрит в угол комнаты — оттуда ему улыбается его друг валера лагунов, а глаза его, голубые-голубые, заглушают вопли теней и Его шелест.