prophetic : [ вещий ]

пять лет Нил кряхтит, спотыкаясь о парочку ковбойских сапожек, с которыми баловался прошлой ночью. Глухой тук, когда он падает на пол, без сомнения, эхом разносится по дому и доходит аж до самой кухни, но он сказал папе, что занят кое-чем очень важным, так что все в полнейшем порядке. Коричневые ботиночки новые — подарок на день Рождения, — но уже порядком поизносились от многих-многих часов игр с Кевином на заднем дворе, когда они скакали на своих лошадках-на-палках по грязи и слякоти. Одна из позолоченных звездочек уже отвалилась, а швы деформировались и выцвели. Мысли Нила почти сходят с правильного пути и рассыпаются — тогда ведь было так весело. Они должны повторить. И на этот раз он привяжет Кевина к дереву и притворится, будто спасает его, и… Нет же! Нил качает головой, вспоминая о цели. Бросает виноватый взгляд на огромного, мягкого плюшевого мишку, сидящего на табуретке перед окном. Нил поверить не может, что ему когда-то вообще пришло в голову отложить такое. Сейчас никак не время для Дикого Запада, нужно планировать свадьбу! Надув губки, он запинывает ботинки под кровать. Папа никогда не узнает. Сверкая лучезарной улыбкой, он подбегает к самодельной треноге, которую поставил поверх книжек-раскрасок, и проверяет, снята ли крышка с объектива папиной камеры. В прошлый раз, когда забыл ее снять, он был ужас как расстроен. Это ведь было одно из лучших представлений, которые только его солдатики отыгрывали. Нил пытается контролировать свои взволнованные ладошки как только может. В конце концов, такие они, эти правила использования папиной камеры. Он должен быть супер-пупер осторожен, потому что камера — д’рогущ-щ-щая. — Д’рогущая… — бурчит Нил, посвистывая из-за щелочки между передними зубами, когда нажимает кнопку записи. Это щекотно, но он давит хихиканье, поворачивая камеру как раз под нужным углом. Как только видит загоревшийся красный глазочек, картинку, идеально направленную на окне в другом конце комнаты, он торопливо приступает к действию. Он позаботился и перед запуском почистил всю-всю память камеры, чтобы было достаточно места. Он уверен: у папы там не было ничегошеньки важного. Нил мчится стащить белую простынь с кровати и накинуть на голову. Он точно не знает, для чего так нужно, но именно вот такое было на леди во всех фильмах, так что это — важно. Его жених все равно терпеть не может шапки. А еще он не смог найти настоящих цветов, но это даже хорошо, потому что все равно у него от них насморк. Он не может целовать Эндрю — МишкуДрю — с сопливым носом! Так что он хватает маленький сверточек с цветами из цветной бумаги, которые смастерил на уроке рисования пару недель назад, и сжимает их так крепко, что бумага начинает рваться. Ему все равно. Это ненастоящая свадьба, но восторженное волнение — настоящее. Ему уже не терпится рассказать обо всем настоящему Эндрю. В будущем, конечно же, у Эндрю будет право голоса. Они смогут сделать все вместе, и у них будет самая потрясающая свадьба в истории — навечно. Но прямо сейчас Нил хихикает и делает шажок вперед, туда, где сидит МишкаДрю, заменяющий его настоящего лучшего друга. Нил улыбается, потуже натягивая простыню на голову и желая, чтобы Эндрю правда-правда был тут. Как только в голове у него родилась эта идея, вопросов никаких не возникло. Он был обязан это разыграть. На прошлой неделе, когда Нил нашел папу с Кевином сопящими на диване, он прижался к ним и бездумно глядел все, что крутили по телеку. Он не понимал сюжета фильма или почему персонажи, казалось, так много ревели и кричали, но когда в конце наконец нарисовалась сцена свадьбы, осознание поразило Нила по полной. Свадьбы — это для людей, которые любят друг друга, сказал ему папа, и то, что наблюдал Нил, было как раз сыримонией, которую папа ему описал. Нилу ужасно полюбились свадьбы. Нил любил своего лучшего друга — Эндрю. Так что ответ оказался прост. Он собирался выйти за Эндрю. Не сейчас, конечно. Нил ведь не был глупышо-ом. Только взрослые могли заключать браки. Но это ведь не означало, что он не мог попрактиковаться. Зато потом, когда у них будет настоящая свадьба, все пройдет идеально! У них будет громадный торт с любимым вкусом Эндрю, а вместо танцев (Эндрю ненавидит танцы) они потом смогут играть на улице, и им не нужно будет — никогда — останавливаться. Он думает, Эндрю эта идея понравится. Нил не может сдержать улыбку. Он думает об Эндрю, который всегда отдает ему свой ланч, когда у Нила крадут его собственный, о том, как Эндрю делится с ним своими одуванчиками, чтобы у них обоих было поровну желаний. Он каждый день подбегает к Эндрю у ворот, когда папа отвозит его в школу, и они держатся за ладошки до тех пор, пока не приходится отпустить друг дружку. Нил всегда терпеть не может отпускать его. Не держать Эндрю за руку кажется неправильным. Так что это и ежу понятно, правильно же? Он говорит все это МишкеДрю, когда произносит клятвы. — И, а-ам, я обещаю всегда держать тебя за ладошку, даже если они у тебя потные, — клянется Нил со вздохом, копаясь в памяти и выбирая только самое-самое лучшее про Эндрю. Это сложно. Может, когда станет большим мальчиком, он запишет все свои клятвы, чтобы не пришлось сочинять прямо на месте. Просто в Эндрю слишком много штук, которые он любит, чтобы что-то выбрать. — Я всегда буду делиться мелками и д’рогу-у-ущими цветными карандашиками, которые выберешь, — продолжает Нил, держа МишкуДрю за лапу. — И я знаю, что ты всегда будешь качать меня на качельках, даже когда у тебя уже руки отваливаются, а я все еще хочу качаться, потому что я знаю, что на самом деле тебе так же весело, как и мне. Ам… Я буду тихонечко приносить для тебя самые вкусные Хэллоуинские конфетки и буду заклеивать царапины, когда твой брат тебя толкает. Затем Нил разочарованно прикусывает губу. Слишком много, слишком много всего. И этого кажется недостаточно. Он рад, что это просто тренировка, потому что правда чувствует, что вот эта вот свадьба всего лишь прикольная, но еще не потрясающая. И в конце концов у него получится как надо. Делая глубокий вдох, Нил точно знает кое-что, что точно нужно сказать: — Я хочу быть твоим самым любимым человеком, потому что ты — мой. Я надеюсь, что я тоже твой самый любимый, и мы всегда будем вместе. Нил не уверен в следующей части. Он знает: мужчина в балахоне должен что-то там произнести, но он — честно — не шибко понял, что это значило в фильме, поэтому пропускает. Пыхтя от волнения, Нил покачивается на носочках, когда слышит в голове одну единственную фразу, действительно имеющую значение. Можете поцеловать… Дверь в комнату распахивается, с грохотом ударяясь о стену. — Нил, ты же сказал, что поиграешь со мной, — хнычет Кевин, крепко сжимая в объятиях плюшевого жирафа. — А уже прошел как будто целый миллион часов. Нил роняет букет цветов; сцена полностью испорчена. — Кевин! Я же просил тебя не заходить ко мне в комнату! — Нил фырчит, срывая простыню с головы. Придется снимать все заново! Он топает к Кевину; брат не двигается с места. Его голос звучит на октаву выше: — Почему нельзя? — Кевин сопит. — Я же сказал, что тебя на сыримонию не зовут, потому что ты съел мое печенье, — возмущается Нил. Папа разрешил им только по одной после обеда, и Нил знает, что Кевин съел его печеньку. Вместо того чтобы признаться, Кевин яростно качает головой. — Тебе не разрешали этого всего делать, так что ты должен пригласить меня, — с издевкой тянет Кевин в ответ, высунув язык. В уголке губ у него все еще шоколадное пятнышко. Нил стенает и чувствует, как на глаза вот-вот навернутся слезы. — Я все папе расскажу! — Не-е-а-а! Только не раньше меня! И когда их шаги спускаются по деревянной лесенке к отцу с явным недовольством на лице, свадьба, уже забытая, вылетает у Нила из головы.

***

семнадцать лет Он позабыл, сколько времени прошло с момента, как Эндрю начал его целовать. У его парня есть способ делать это — красть время — до тех пор, пока Нил не в силах думать лишь о том, как бы слиться с ним воедино, прильнуть — все ближе, невероятно близко и еще, еще ближе. Эндрю целует его так, будто не может надышаться перед смертью — каждый раз. Целует медленно и томно, дразня и подталкивая его язык своим в игре, распаляющей их обоих до самой точки кипения. Нил так близок к черте, но ничего не может с собой поделать в погоне за этим жгучим зноем. Звуки поцелуев эхом разносятся по гостиной в доме Нила, намерено громкие и такие важные, такие, будто Эндрю желает, чтобы целая вселенная знала: он целует Нила, целует до беспамятства, так, чтобы все мысли напрочь из головы. Нил вздыхает ему прямо в губы, когда Эндрю скользит ладонью вверх по его футболке, ощущая рельеф позвонков. Нил стонет, а Эндрю хихикает в поцелуй, с силой прижимаясь растянутыми в ухмылке губами к его. — Тихо, — шепчет Нил, используя диван, чтобы опереться коленями по обе стороны от Эндрю. Пользуясь преимуществом небольшого роста, он приподнимается, обвивая руками шею своего парня и ведя языком по его. Он обожает ощущение, когда Эндрю сжимает его в объятиях, с легкостью двигая. Боже, храни дополнительные походы Эндрю в качалку. Наверное, они больше не в праве целоваться вот так — так торопливо, так напористо. Они встречаются уже несколько месяцев, после долгих лет прогулок на грани по тонкому льду. После всей той томной тоски, ревности и флирта, кое-как замаскированного под дружеское поддразнивание. И кого только они пытались обмануть? Им всегда было предначертано в конечном итоге быть вместе. Нил надеялся на это, жаждал этого дольше, чем сам осознавал. Как он мог ждать, что ему когда-нибудь будет достаточно? Все мысли об отце или брате, возвращающихся домой, тут же вылетают у него из головы, когда другой рукой Эндрю скользит ниже, к его ягодице, с жадностью и рвением сжимая мягкую плоть. У Эндрю плохо выходит скрывать то, что ему нравится. Как и у Нила, собственно. Но как только у него в голове возникает мысль оставить Эндрю на шее засос, иллюзию уединения им рушат. — Я тебе что говорил, Нил? — вздыхает Ваймак, утомленный и раздраженный, и захлопывает дверь ногой. Эндрю с Нилом при звуке отскакивают друг от друга как ошпаренные, но Ваймак просто вносит продукты и ставит на кухонный стол, как и всегда в любой другой день. Да, просто очередной день разрушения Нилу жизни. — Твою мать, — хрипло выдыхает Нил, отодвигаясь от Эндрю. Щеки у него полыхают — на этот раз по менее приятной причине — и он двигается, чтобы прикрыть рот рукой. Губы у него, он уверен, зацелованные и влажные. Эндрю всегда был сдержаннее него. Он — спокойный как удав — смотрит телевизор, повернувшись к Ваймаку спиной. И только Нил один видит как зарделись его скулы, видит, как крепко он сжимает пульт, будто вот-вот его просто сломает. Ваймак знает Эндрю чуть ли не всю его жизнь, и Эндрю особо-то к нему и не насторожен. И все равно: никогда не выдашь ничего остроумного, когда тебя застукивают целующимся на диване. — Следи за языком, — Ваймак закатывает глаза. Тон у него становится высоким, приторным и насмешливым. — О-ой, Эндрю. Ну каков сюрприз. И ты здесь. Нил сверкает глазами еще яростнее. Он любит отца, но он иногда так заколебывает. — Пап… Ваймак морщится, убирая яйца. — Поаккуратнее, я все еще стараюсь оправиться от шока — не могу пережить, что Эндрю пытался съесть твое лицо. Эндрю умудряется поперхнуться на этих словах. Нил не проиграет. Он сладко лыбится: — Знаешь, если бы ты просто разрешил нам тусоваться у меня в комнате, тебе не пришлось бы вот так нас заставать. Он ненавидит это правило с момента, как оно вступило в силу. В чем смысл? В детстве они с Эндрю миллион раз проводили ночевки, миллион раз изучали друг друга, прежде чем начали встречаться. Они не то чтобы собирались злоупотреблять этой привилегией… Ваймак усмехается: — Ага, тогда, я уверен, я бы услышал что-нибудь похуже. За исключением, разве что, одного: ага, они бы смачно злоупотребили этой привилегией. Нил краснеет до кончиков пальцев ног и запинается. Они с Эндрю еще не дошли до конца… пока что. Но скоро выпускной, и — хоть Нил и ненавидит всю эту банальщину — он подумал… — Прием, Земля вызывает Нила, я спрашивал о домашке, — зовет Ваймак, убирая остатки продуктов. Лицо у Нила до сих пор полыхает горячее асфальта в жару, когда фантазии берут верх, и он прикусывает нижнюю губу в своей обычной манере, как когда нервничает. Он не успевает себя остановить. И знает: Эндрю умеет читать его и в миг поймет, что это значит. Он прикусил губу, прежде чем спросил Эндрю, не хочет ли он вместе поступить в колледж, прежде чем в десятом классе выпалил, что ненавидит его парня, прежде чем признался. Это — прикусывать губу — признак, что Нил прямо сейчас думает о своем парне, и он уже чувствует, как ореховые глаза изучают каждую черточку его лица. Ой, блядство. Даже несмотря на волнение, Нил не может не чувствовать, как голова идет кругом от этих мыслей. У него нет времени отвечать на вопросы о чем-то, не имеющем значения, типа, о домашке. — Мы в школе доделали, — отвечает Эндрю, не отрывая глаз от его лица. А потом Нил встречается с ним взглядом, и в глазах Эндрю ясно читается вопрос, овеянный беспокойством: «о чем ты задумался?» Нил застенчиво улыбается и одними губами произносит: — Попозже. Эндрю соглашается, кивая. Ваймак вздыхает по ту сторону комнаты: — Скучаю по дням тоски и безнадеги. С ними справляться было полегче. Эндрю фыркает в ответ, играя с мизинцем Нила: — Для тебя, может, — говорит он. — Твой сын — ни на что не обращающий внимание кошмар. — Эй… Нил дуется. Не его вина, что он не знал, что его чувства взаимны… годами. Господи боже, какое-то время он и сам-то своих чувств толком не понимал. Но теперь, когда он знает, ясно, что они — эти чувства — были в нем задолго до того, как он может вспомнить. Вместо того чтобы согласиться и подвергнуть Нила беспощадному поддразниванию, Ваймак в замешательстве хмурится. — Кошмар еще тот, конечно, но «не обращающим внимание» ты меня оскорбил. Нил о вас с самого начала все понял. Я всегда знал, что он мозговитый малый, понятия не имею, куда потом пропала вся его сообразительность. Ваймак, оглядываясь на них, натыкается на пустые взгляды, и ухмылка его пропадает. Нил моргает в ответ, совершенно потерянный. — Пап, ты о чем вообще? А потом взгляд Эндрю заостряется, жадный и пытливый. Он всегда был таким, когда дело касалось Нила, всегда искал все больше и больше информации, даже когда Нил думал, что уже поделился абсолютно всем. — Ага, Ваймак, о чем это ты? До опасного невинные нотки в тоне Эндрю внезапно заставляют Нила начать опасаться за свою жизнь, но он не уверен почему. Видя тревогу и замешательство на лице Нила, Ваймака, кажется, наконец-то озаряет: — Оу… так ты не помнишь. Нил всей душой ненавидит выражение его лица. Это истинное зло, и Нилу в жизни не хотелось сбежать из дома, но, возможно, сейчас впервые хочется. — Бог ты мой, — ухмыляется Ваймак. — Ждите-ка здесь, ребятки. А следом он совершает самую смущающую отцовскую-пробежку-в-гараж, но Нил даже не может над ним за это поподтрунивать. Что он упустил? Что должен был помнить? Эндрю скользит на диване пониже, устраиваясь максимально комфортно. — Я, кажется, только что наступил на мину. Нил подталкивает его ногу. — Постарайся хотя бы звучать виновато. — О-о-о, не-ет, — Эндрю тянет слова. — Что-о же я наделал? Даже в самые бесячие моменты Нил все равно находит его очаровашкой. Но сладкие моменты долго не длятся. Ваймак возвращается, сдувая пыль со старой дивидишки. — Я записал на них парочку старых домашних видео, только самое лучшее. Нил стенает. И это все? Нет. Быть не может. За эти годы они с Кевином прилично натерпелись от неиссякаемой коллекции домашних видео отца. Каждый раз, стоило Кевину устроить свидание, папа организовывал вечеринку-просмотр для его новой девушки или парня. Нил уверен, что видел каждую из записей тысячи раз — настолько много, что даже смущение Кевина не делало повторный просмотр веселым. — Па, брось. Эндрю необязательно это видеть. — Я, наверное, все равно там был, — вмешивается Эндрю. Нил выгибает бровь, глядя на отца, потому что, ну, Эндрю прав. Нил не может вспомнить ни единого неловкого момента из детства, в котором бы Эндрю не участвовал. Был даже случай, когда он плюхнулся в прудик с карпами в местном торговом центре, когда ему было семь. А Эндрю его вытащил. Хуже и не придумаешь. — О, нет, тебя там не было. Вот именно там — не было, — Ваймак ухмыляется, вставляя диск в консоль; запускается видео-проигрыватель и открывается статичный вид на спальню Нила в низком разрешении. Она украшена — прямо мечта любого ребенка. Вся в ковбойских плакатах, сваленных стопках книжек, разбросанных частей кукол и солдатиков. Его старая игрушечная лошадка Лютик. Нил не в силах сдержать улыбки. Перед глазами проносится кадр из жизни, прожитый и ушедший. Вздохнув, Ваймак усаживается в старое глубокое кресло с откидывающейся спинкой, закинув руки за голову и ногу на ногу. — Садитесь поудобнее и наслаждайтесь. Прилив нежности к прошлому длится у Нила всего долю секунды, прежде чем он слышит свой, доносящийся из динамиков, звенящий и чересчур взволнованный детский голос: — Свадьба Нила и Эндрю, репетиционный дубль! И это все, что нужно, чтобы воспоминания с грохотом обрушились на него. Бумажные цветы. Вуаль из простыни. МишкаДрю. Он слышит, как у Эндрю вырывается непроизвольный звук — не совсем смех, но настолько близкий к смеху, насколько Эндрю умеет. Нил ныряет за пультом. Эндрю быстрее. Он резво хватает пульт и бросает Ваймаку, который надежно прячет его там, куда никто не осмелится сунуться. У себя под задницей. Нил свирепо сверкает на Эндрю глазами. Вот предатель. Но глаза Эндрю прикованы к экрану. На мгновение Нил подумывает закричать, включить громкую музыку на телефоне, даже разбить Плейстейшн, но… В выражении лица Эндрю есть нечто такое, что останавливает все. Эндрю хмурит брови, наблюдая, как маленький, спотыкающийся Нил нетерпеливо стоит у импровизированного алтаря, неустанно улыбаясь в камеру, пока произносит клятвы. Нил, выглядящий таким счастливым на видео, рассказывая обо всех вещах, которые совершает Эндрю, делающих его счастливым. Эндрю никогда не переставал делать его счастливым. Нил все время оглядывается на Эндрю, даже когда позорное унижение затуманивает все чувства, потому что… Выражение лица Эндрю не что иное, как чистой воды неверие. Будто никогда за миллион лет он не смог бы поверить, что Нил любит его, даже оглядываясь назад. Нил знает, потому что часто видит это выражение, даже сейчас. Неуверенность, страх. Будто Нил однажды возьмет и уйдет, оставив его навсегда. Будто все это слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Будто это когда-то вообще может произойти. Как он может оставить Эндрю? Эндрю, самого удивительного человека, которого он когда-либо только знал. Который все еще качает его на качелях, когда они чувствуют себя глупыми дураками, который тайком сбегает из кампуса, чтобы купить им обед в Макдоналдсе и всегда помнит заказ Нила наизусть. Эндрю, который утешает и комфортит его, когда он расстроен, и держит за руку, даже когда люди в городке слишком долго пялятся на него, потому что он ужасно гордится быть с Нилом. Эндрю, Эндрю, Эндрю. Из телевизора доносятся слова маленького Нила: — Я хочу быть твоим самым любимым человеком, потому что ты — мой. Я надеюсь, что я тоже твой самый любимый, и мы всегда будем вместе. Когда видео заканчивается звуком крика Кевина, прерывающим благословенную сцену, Эндрю поворачивается к Нилу с несметным количеством вопросов в глазах. Нил анализирует каждый, не уверенный, на каком Эндрю остановится. Но это и неважно. Нил знает, что даст верный ответ. Если это Эндрю, он должен дать верный ответ. Это то, что делает их… ими. Нил знает, что делает эту штуку, которую Эндрю терпеть не может. Эндрю описывал ему ее раньше. Когда глаза у него сверкают таким обожанием, что Эндрю просто невыносимо смотреть в ответ. Но здесь и сейчас Эндрю с вызовом глядит ему прямо в глаза. Нил видит момент, когда он делает вдох, проглатывая все страхи. — Правда? Даже дорогущими цветными карандашиками? — спрашивает Эндрю. «Это все еще правда? Каждое слово?» Нил улыбается шире. Он гордится тем, как свободно разговаривает на языке Эндрю. — Конечно, — вздыхает он и знает, что Эндрю понимает громко и четко. Он не осмеливается отвести взгляд от него, но чувствует, как их ладони переплетаются на диване. Нил не уверен, кто протянул руку первым, но это не имеет значения. Они были рождены, чтобы держать друг друга за руку. — Идите в комнату, — в конце концов цокает Ваймак, бросая подушку в ногу Нила. Нил вскрикивает, отмахиваясь от отца. Вот нужно же ему испортить момент. Но потом папа улыбается, мягко и искренне. — На этот раз я серьезно. Нил моргает, и не… да быть не может. Он спит. Конечно, папа несерьезно… Но затем Ваймак указывает на лестницу. — Давайте, — кивает он, и Нил, не медля ни секунды, несется в комнату, волоча Эндрю за собой. Ваймак окликает их, когда Нил пробегает мимо него. — Но только до ужина! Шаги Нила ускоряются, когда он чувствует, как ладонь Эндрю сжимает его. Это безмолвный толчок, мол, вызов принят, и Нилу приходится тоже его принять. Времени ой как достаточно. Услышав, что шаги приближаются к верху лестницы, Ваймак кричит вслед: — И оставьте дверь открытой! — Да елки-палки!