Самая нежная краска

      Холодно.На улице было ужасно холодно. Бешенный ветер с дождём сносил всё, что, по его мнению, было не на месте. В груди трепался огонёк надежды, что этот разговор не состоится, но уже было поздно. Ноги сами несли Селену. Нужно было всё сказать Берту. Всё… Она не его Лилит, она не может дать ему то, чего он хочет, она не умеет любить. Вся её любовь умерла вместе с родителями, вместе с той девчонкой, которая на коленях умоляла остаться с ней. Нет, она не умеет любить. Эту роскошь она потеряла слишком давно, чтобы помнить какого это.       Злосчастный домик в саду приближался. Сквозь оконную раму был виден огонёк свечи, дрожащий как сердце Селены в тот момент. Она никогда не боялась сделать людям больно своими словами, но она уже сполна поплатилась за это перед тарологом, сейчас всё было по-другому. Сердце как птица, так и норовилось выпрыгнуть из грудной клетки. Наверное, впервые ей не хотелось делать кому-то больно. Нет, не кому-то, а Берту. Он был исключением. Рядом с ним всё было другим, Тотспел не казался тюрьмой, а наоборот, но с одним Селена смирится не могла. Он её не любил, в его сердце была Лилит, никак не Селена. От этой мысли внутри что-то сдавило, чувство что оно вот-вот с дребезгом разлетится, как хрустальная ваза, встретившаяся с паркетом. Нужно было идти дальше.       Оставалось пару метров. В голове крутился план. Сделать как можно жестче, больнее. Да, так, наверное, будет наверняка. Он разочаруется в ней и перестанет быть таким хорошим, перестанет любить. Пусть лучше ненавидит, чем любит. Всё. Дальше только дверь. Уже настолько родная дверь… Нет. Нельзя раскисать. Сейчас или никогда. Селена взялась за ручку, та с легкостью поддалась. Всего один шаг. И она окажется внутри… Только вперед, только вперёд, нельзя назад! Шаг. Сердце пропустило стук. Пусто, страшно, что делать? Взгляд скользит по помещению. Берт. Такой же красивый, как всегда. Нет, нельзя, нужно сделать ему больно. Ему нельзя её любить – Лилит? Что ты тут забыла? – Берт отложил кисть и палитру, – хотя, ты вовремя. Я как раз закончил. – Берт, я срочно. Нам нужно поговорить, – Селена провела рукой по лицу, стирая влажные дорожки.       На пол упали капли, с платья тоже стекала холодная вода. Берт окутал столь родным взглядом. Хотелось пропасть, исчезнуть, просто не быть рядом с ним. Глаза судорожно бегали по помещению, они искали пристанище, главное не смотреть в глаза Берту. Иначе она не сможет, не выдержит и уйдёт, как делала всегда. Какая это уже попытка? Пятая? А может она приходила чаще, но отказывалась от этой идеи быстрее, чем считала какой это раз? Сейчас всё было решено, она поняла, что слишком привязалась к нему и это было неправильно, ей нельзя было к кому-то привязываться, особенно здесь. – Подожди, я не могу ни показать тебе это, – он взял белую тряпочку и принялся вытирать руки, – Знаешь, как мне пришлось изворачиваться чтоб ты не увидела, а? Я, конечно, понимаю, что я настолько притягателен и от меня нельзя оторваться, но ты мне буквально места не давала, приходилось писать по ночам. Понимаешь какие жертвы?       Он ухмылялся. Он и впрямь напоминал кота. Вёл себя как сытый, довольный кот. По-хозяйски разваливался перед мольбертом, так выпрашивал внимания и ласку. Наглый и самонадеянный. Наверное, этим и нравился Берт Селене. Знает чего хочет, решительный и ни за что не отступит. Но только сейчас она молилась всем богам, что бы он отступил. Больше всего она надеялась, что он отстанет. К горлу подкатился ком. Тугой, не дающий сделать вздох не то, что промолвить хоть слово в его сторону. – Берт, прекрати! Я серьёзно, – уже достаточно? Или нужно было сделать еще больнее? Нужно вспомнить, как же она поступала с подчинёнными, – нам нужно поговорить, убери свои жалкие картины!       В его глазах мелькнуло что-то, она будто услышала треск. Да, она давит куда нужно. Картины – это то, что он любит больше, чем Лилит. Взгляд остекленел, он нервно сжал тряпку, разукрашенную цветными пятнами. Эта короткая пауза, та минутная слабость не проскочила мимо ее глаз, и он это заметил. Секунда, не более. Перед Селеной вновь был обычный ухмыляющийся Берт. – Расслабься, ты чего? Просто посмотри и мы поговорим, – он начал снимать холст, – Только осторожнее, масло еще не высохло, запачкаешься.       Берт протянул к рукам Селены картину, осторожно и нежно переложил её в них. На холсте была она. Такая красивая, каждый мазок был пропитан нежностью, но в её голове было одно. Сделать больно так, чтобы он запомнил это навсегда. Пускай ненавидит её, пусть не смотрит в её сторону, проклинает. Она взяла картину в руки. Один миг на раздумье и вот картина летит в стену. Селена даже не взглянула в туда, она услышала лишь треск. Сердце неприятно кольнуло. В глазах Берта читалось то же. Он смотрел в ту сторону так, будто там горела вся его мастерская, весь отель со всеми его портретами. Там было всё чем художник дорожил. Он оцепенел, нервно переводя взгляд то на Селену, то на картину в углу. – Лилит, ты что творишь? – его лицо стало белым как холст, – Тебя Прима укусила или что? Ты не хотел меня слушать, я была вынуждена это делать, – Селена горделиво подняла подбородок будто это добавило бы ей уверенности. – Ну, давай говори, я весь во внимание. – Нам нужно прекратить наши отношения. Я тебя никогда не любила, ты был лишь марионеткой для моих целей, но больше ты мне не нужен, – Девушка из-за всех сил пыталась подавить комок в горле, – ты мне противен.       Берт молчал, лишь сверлил её карими глазами. Она ждала, ждала, что он на нее накричит, выгонит из мастерской, пускай швырнул бы в неё холстом. Селена бы вытерпела, лишь бы он не молчал. Звенящая тишина, не более. Лишь редкий треск камина разбавлял её. В голове было стони вопросов зачем она это сделала? Зачем решилась? Раздумья прервал до ужаса спокойный голос Берта. – Зачем ты мне врёшь? Один вопрос. Настолько простой, но ответ на него найти было сложно. Его не было. – Зачем? Если уж решилась обманывать меня, то не ври самой себе, – Берт сделал шаг вперед, – Прошу тебя просто ответь мне, раз ты уже всё решила то, почему? Что я сделал не так?       Она не знала, что сказать ему. Что солгать чтоб он поверил? Нельзя же сказать правду, ту бредовую правду, что он любит не ее, а Лилит. Как же это глупо, ведь для него она и есть Лилит. Что еще остаётся говорить? – Ты сделал всё так, проблема во мне. Я не та, кого ты любишь. Я не та Лилит. – Ты хоть сама поняла, что сказала? Как я могу любить другую Лилит? Если ты не хочешь, можешь меня не слушать, но я скажу тебе это в любом случае. С того момента как ты потеряла память я понял одно, я влюбился в тебя снова, с новой силой. Именно сейчас ты научила меня любить. Я нарисовал сотни портретов, но не один, не один чёртов портрет не был так прекрасен. Ты была написана самой нежной краской, что могла выйти из-под моей руки! Я готов написать ещё тысячу таких же картин, если так я смогу доказать свою любовь к тебе. Прошлая Лилит мной пользовалась, но не ты. Ты самое прекрасное создание в этой дыре, каждый мужчина должен падать при виде тебя в ноги, я готов. Готов на всё, что потребуется. Ведь так как сейчас, я не любил никого и никогда.       Он сделал ещё шаг. Между ними почти не было расстояния. Селена вздохнула, ощутив уже до боли знакомый запах ладана и орехов. Как долго она ждала этих слов? Ещё никто так не отзывался о ней так, а теперь?       Какой смысл имело это всё? Она выберется из этого чёртова Тотспела и что будет дальше? Всё, что было между ними останется лишь в её воспоминаниях, не больше. Тогда, что она теряет? Пускай хоть здесь её сердце начнёт таять, пускай хотя бы сейчас она сможет стоять в объятьях человека, от которого она не будет ожидать ножа в спину. Ей и так вонзили их достаточно. Теперь она могла позволить кому-то стать ближе к ней.      По щекам покатились слёзы. Это не осталось не замеченным Бертом. Он протянул свою руку к её лицу, вытирая соленые капли с лица. Рука так и осталась на щеке, нежно грея её. Художник прожигал Селену своим взглядом, а она не могла ничего сказать. Все слова пропали, слова она разучилась говорить. Лишь одна фраза смогла вырваться сквозь слезы. – Прости, – Девушка подняла полные отчаяния глаза. – Тише, не нужно, – Берт притянул ее к себя, завлекая в объятия.       Селена жалела обо всём. Всё, что она сделала. И сейчас она понимала, что готова остаться в этом проклятом городе, если с ней будет Берт. Она тоже готова на всё. Всё-таки она умеет любить, но сама не могла признаться в этом. Селена была уверенна, что её сломили, что она не способна на это, но Берт… Он склеил её разбитое сердце, собрал тысячи осколков воедино. И теперь это сердце было способно дарить тепло в ответ. С ним она чувствовала. Сострадание, печаль, отчаяние, радость, любовь…