Полукровка.

Демон приоткрыл глаза. Тело болело после потасовки с Себастьяном. Он даже не подозревал, что разъяренный отец, по страшнее неудержимых псов в Аду. Что ж, возьмет на заметку. Но выбор был не велик. Как он не разглядел в той девчонке проснувшегося демона? И впрямь, хорошая защита на ней. Сев, он выдохнул. Он не помнил, как попал в этот подвал. Но здесь было светло. Винтовая лестница и открытая дверь. Место очень знакомое. Фаустус пошарил ладонью и отыскал очки. Водрузив их на место, он выдохнул. Ран больше нет. Это радует. Послышался стук каблуков по каменной лестнице. Кто-то спускался по лестнице. Невысокая девушка, которой можно дать лет 21-23, медные волосы лежали на плечах и спине, челка была сострижена влево, все это напоминало прическу "Каскад". Черная форма: юбка, пиджак, белая блузка, черные туфли. С одной стороны она была одета по униформе, как и у Клода, и так бы кто-нибудь решил, что она служит какой-нибудь семье, связанная контрактом. Но это было не так. Девушка спускалась спокойно, плавно, словно растягивала свое удовольствие, чувствуя недовольство, раздражение, злость, ненависть и страх, с неким уважением и презрением от Клода, улыбалась лукаво. Серые глаза были прикрыты, и со стороны казалось, будто не замечает, что вокруг Клода кровь. А ей какое дело? Ммм...? -Ты не справился. Не смог убить мальчишку, - приятный звонкий голосок, от которого у Фаустуса пошли мурашки по коже. Ангельская внешность, что присуща демонам, но она умела вгонять в страх любого демона. Она демон, предавший свою родину, королевство, которому испокон веков служила ее семья, и ей плевать на правила. -Мне помешали, - сглотнув, он все еще сидел, прекрасно зная, что шевелиться нельзя: в какой позе она тебя застала, милый, терпи. -Да? Полукровка-неумеха? Хотя, у нее рефлексы что надо, - одобрив хоть что-то в той девчонке, она усмехнулась. Фаустусу это не понравилось. Демоны-аристократы, кем и являлась сей девушка, были опасны тем, что они были элитой, и их туда брали не за красивые глаза. А если отступник, то… Дело плачевнее некуда! -Шла б ты отсюда, - спокойно сказал демон, но в следующую секунду его тело пронзила боль. Упав на пол, он снова увидел, что под ним расплывается огромная лужа крови. Во рту снова запахло металлом, сплюнув кровью, через боль встал и запустил в девушку ножиком, а после паутиной. Девушка исчезла с поля зрения, а мужчина ощутил дикую боль в спине. -Знаешь, Фаустус, мне все больше и больше нравится твоя способность. «Достала», - мысленно он уже проклинал, что вообще связался с ней. Ощутив ладонь на спине, развернулся. Девушка смотрела на него с такой милой улыбкой, а в руках протягивала кинжал. -Зачем? -Затем, что надо. Не можешь убить так графа Транси, придумай и обойди ту девчонку. Но будь осторожен, из-за ее защиты я не способна увидеть ее силы. -А вы чем займетесь? Неужто убьете весь королевский род Империи? – холодно поинтересовался он, а девушка усмехнулась. -Да. Нам нельзя позволить, что бы Преисподняя и Империя, между которыми четкая была граница, соединились. И развернувшись, пошла к лестнице. Стук каблуков, а Фаустус смотрел ей вслед, радуясь, что еще легко отделался от нее. «Поместье Транси» (POV Алоис) С того дня, когда Мили меня попыталась переодеть (держите меня семеро, давно так не смеялся), прошло два дня. Рана не так сильно болела, Мили пару раз пыталась запустить меня в подносом, научился несколько раз думать, прежде чем шутить на счет нее, иначе мне конец. Самое безобидное, что в меня летело – подушка. Но чувствую, что поднос – следующий. Поправив подушку, я услышал шум за дверью. Гадать не надо. Милинда в свое репертуаре. Появилась тут, так шум поднялся. Обязательно что-нибудь происходило. В библиотеке с лестницы упадет, на кухне колотит Тройняшек, кажется, а они начали нарочно придуриваться, что ничего не умеют. В Ханне проснулся материнский инстинкт. Вчера она так смотрела на Мили, как на дочь, или сестру. Ужас! Впрочем, признаю одно: с ней весело. Она улыбается искренне, смеется, обижается и не боится правду говорить мне в глаза. В этом я убедился сегодня. Допив чай, я посмотрел на остатки и решил разыграть Мили. Девушка стояла возле одной картины с задумчивым видом. Отвлеклась, глупенькая, но ничего. Глотнув последнее, я закашлялся, изображая, что задыхаюсь. -Ваше Превосходительство! – закатив глаза, я упал на кровать, продолжая играть роль умирающего. А она подскочила ко мне, приподняв, похлопала по спине. Ой! Больно бьет! Все, пора закрывать театр… -Ты…. Что… Шуток не понимаешь? – вытерев губы платком после представления, посмотрел на нее, улыбаясь. Однако, сначала ее взгляд был полон удивления, а потом нахмурила брови, взгляд был суровым. Замахнувшись, она дала мне подзатыльник. -За что? – я был недоволен. Чего это она? Страх потеряла? -Знаете, что, я испугалась, думала, что Вы задыхаетесь, уже думала на помощь звать всех, а вы… Не договорив, она выскочила из моей спальни, а я смотрел ей вслед, не веря ушам. Она испугалась? И что еще было? Волнение? Глупости… Однако, маху я дал, но не искать же мне Мили по всему дому? И куда мне знать, куда черноволосая бестия убежала? Задумавшись, я прикрыл ладонью глаза, а другой смахнул поднос. Он упал на пол, а фарфоровая чашка разбилась. Настроение сразу пропало. Чувство вины захлестнуло меня с головой… Черт, да что творит эта ведьма со мной?! (POV Милинды) Нет слов! Просто нет слов! Злости не хватает! Где у него совесть? Спит? Похоже на то! Скрипнув зубами о злости, я вспомнила еще одного человека, тьфу ты, жнеца! Разговор есть к нему, заодно проветрюсь, успокоюсь. Ворвавшись на кухню, где сидела Ханна, снова попала в «перестрелку». Тройняшки, как акробаты, перекидывали вилки, а я попала в центр этого… Мамочка! Припав к полу, проползла так. -Мили, ты чего так рано? -Я с ним разговаривать не хочу! – выпалила я, сжимая кулаки. Правильно ж многие говорят «все мужики – козлы!»! Ей-богу, это так! Только дибилу в голову придет такая идея! Ну и юмор у него! -Мили, не надо так реагировать-то… А что он сделал? – поинтересовался один из парней, пытаясь положить мне свою руку на плечо. Скинув ее, я показала кулак, мол, будете лезть, по шее дам. Подействовало, отошли на безопасное расстояние. -Притворился, что подавился чаем! -Мили, он и не такие номера откалывает. Это еще начало, - мягко начала Ханна, а у меня глаза округлились от шока. Сутки тут уже, но шок шоком! -Ясно… Так, ладно, мне надо в Лондон. Подменишь? Если спросит, скажи, что уехала по делам, которые касаются моей… Мамы, - вздохнув, я направилась в свою комнату на первом этаже. Ханна кивнула. Кажется, или она понимает меня. Надо что-то делать. Сейчас мне надо поговорить с Гробовщиком, может, он что-то знает? Зайдя в комнату, я переоделась в светло-коричневое платье. Ханна дала мне несколько нарядов, что б не ходила в одном и том же. А еще Транси обещал, что, когда выздоровеет, погоняет меня по магазинам и пригласит домой швею, что б у меня была нормальная одежда. Убью его, объясню как-нибудь, что шопинг – не мое. Накинув пальто, помучавшись с пуговицами, я вышла из поместья. Хорошо, что я не путаюсь в коридорах. Дойдя до дороги, я выдохнула. Свежий воздух, но еще холодно. Странно, почти конец мая. Калифорния моя, Калифорния, как ты там? Как там Эрик и Салли? Эх… Сев в кабак, я заплатила, что б довезли до похоронного бюро Гробовщика. Человек все понял. Так и сидела, смотря на пейзаж, мечтая о солнце… -Мы приехали, мисс, - дверь открыта, кучер легонько потеребил меня за плечо, что б проснулась. Кивнув, извинившись, я вышла и пошла. Бюро я нашла безошибочно. Добежав, я открыла дверь и зашла в помещения. Гробы всякие, от маленьких, до больших. А сам Гробовщик сидел на крышке гроба, попивая мирно чай. Увидев меня, он еще шире улыбнулся. -Мили! Ну, наконец-то! Я скучал! – подбежав, он обнял меня крепко, закружив. Засмеявшись, я выдохнула, когда отпустили. Мне всегда нравилось, что Гробовщик так меня кружит. -Я тоже скучала. И… Я еще по делу. -Какому? -Ты ничего не слышал о моей маме? – обычный вопрос вызвал удивительную реакцию жнеца. Улыбка померкла, кажется, он даже сгорбился. И побледнел. Не поняв, чего это он, похлопала по плечу и по щелкала пальцами. -Эй, прием, Земля Юпитер вызывает. Сигнал есть? -Есть-есть, - он вздохнул, а после сел на свое место, похлопав рядом, что б и я села. -Тебе разве Себастьян ничего не сказал? -А что? – в мою душу закрались подозрения. Плохое предчувствие схватило меня, не позволяя теперь успокоиться. -М-да… Рене убили демоны, те, кто члены являются Третьей стороной… Хорошо, что я сидела, потому что я не почувствовала ног. Чувство потери, горя и боли захлестнуло с головой. Слезы брызнули из глаз. Закусив губу, я попыталась сдержать крик, что это ложь. Тем временем, он, будто не заметив моего состояния, взял меня за руку, снял перчатку и посмотрел на запястье, цокнув языком. Ну, и что? Там у меня ожог остался после нападения на пляже. Боже, неужели я больше не увижу свою маму? Почему? За что? В чем ее вина? Почему именное ее убили? И почему я все узнаю самой последней?... Выдохнув от боли, я не поняла: есть ли в груди у меня сердце, или там пустота, что давит на ребра, не позволяя дышать? -Мили, дыши глубже, - Гробовщик легонько похлопал меня по спине, позволяя прокашляться, а после он кинулся за чаем, ибо я разрыдалась… (POV Алоис) Пришло время обеда, но обед мне принесла не Мили, а Ханна… Не понял, бестия совсем страх потеряла, что из-за обиды не явилась? -И где Мили? – посмотрев на демоницу с раздражением, не притронулся к подносу. Я уже привык, что носит мне Милинда, а не кто-нибудь еще. -Она уехала, господин. Что?! Уехала?! Как?! Куда?! Поборов панику и шок, я снова посмотрел на нее. -И куда же? -Она сказала в Лондон, хотела узнать новости на счет своей матери. Так, это уже объясняет все… Она мне рассказывала, что ее мать похитили и ее забрал к себе Себастьян. Вздохнув, я приказал, что б убрали поднос. Не голоден, но я хотел бы поговорить с Мили на счет ее своевольного поступка. Впрочем, с чего я решил, что она мне принадлежит? Нас ничего не связывает, ни контракт, ничего, только…. Только…. И все равно, не в силах объяснить я, почему тянусь к ней, как подсолнух к солнцу. (Конец POV Алоис) Милинда вернулась где-то в часов 9 вечера. Бледная, заплаканная. Ханна встретила ее, но увидев, в каком состоянии ее новая знакомая, сразу поняла, случилось что-то плохое. -Мили? Девушка ничего не ответила, лишь прошла мимо и к себе в комнату. Скинув пальто, она упала на кровать, прижимая к себе подушку, рыдая от боли в сердце и душе. Ей было невыносимо от мысли, что тот человек, которого она любила больше жизни, та, кто ее воспитывала, спокойно переносила крики дочери, та, кто любила и не просила ничего взамен, та, чье тепло дороже всего на свете…. Ее больше нет. Закусив угол подушку, она застонала. В чем же Мили ошиблась, что бы кто-то посмел убить ее мать? Кто ее убил? И почему ее? Почему ее мать, ведь, она могла еще долго прожить! Услышав стук в дверь, она не ответила. Было все равно, кто пришел. -Мили, я знаю, что ты вернулась. Открой дверь, - это был голос Транси. Когда ему доложили, что Микаэлис вернулась, но не пришла к нему, он разозлился. И эта злость заставила его поднять свою пятую точку с насиженного и теплого места. И дойдя до комнаты своей гувернантки, собирался было заорать на нее. Но услышав всхлипы, сердце ушло в пятки, а совесть благоразумно подсказала, что если Мили не явилась, значит, что-то у нее случилось, и она не хочет показывать своих слез. Но все равно, уйти уже не мог, он хотел помочь ей, как она ему помогла. Она не оставила его в ту минуту, когда ему буквально на весь мир было плевать. -Мили… - собираясь снова что-то сказать, как дверь открылась. Милинда прикрыла ладонью губы, просто, слезы смахивала. -Что-то случилось, Ваше Превосходительство? – голос тихий, хриплый, потускневший. Глаза заплаканные, лицо опухло, волосы уже потрепаны. А в синих глазах была боль, потеря. Транси смотрел на нее. Всегда уверенная, веселая и сильная Милинда, сейчас была беззащитной и хрупкой. И ему казалось, что глупо спрашивать «Что случилось, Мили?», потому что он понял – случилось что-то такое, что сломило ее сейчас. Взяв ее за руку, он просто обнял ее. -Пошли ко мне. Я прикажу Ханне, что б чаю тебе приготовила… -Зачем?... Не надо… -Надо-надо, не упрямься. Однажды ты меня не оставила в беде, теперь моя очередь вернуть тебя к жизни и поставить на ноги. Улыбнувшись, он даже был немного удивлен, когда девушка слабо улыбнулась. Но улыбка погасла, а она всхлипнула, смахивая соленые слезы. Держа ее так за руку, боясь, что убежит, если держать не будет, дошли до его спальни. Заведя ее туда, он спустился вниз и направился на кухню. Подойдя, он услышал, что Тройняшки расспрашивают Хану о том, где ж новенькая, а она молчала, не зная, стоит ли говорить о ее горе. -Ханна, приготовь чай и достань шоколадные конфеты. Принесешь в мою спальню. Мили ночует у меня. Развернувшись, он не увидел немого шока в глазах служанки. Дойдя до спальни, зашел, девушка сидела на кровати, прижав к себе ноги, обнимая подушку, она пыталась удержать свои рыдания. Стиснув зубы, терпела ту боль внутри. Услышав стук в дверь, Транси отошел к окну, а Ханна вошла, поставив поднос, она протянула Мили ночную сорочку. -Переоденься, не спать же в платье. -Спасибо, - она уже поняла, что слов «Не надо» никто не услышит здесь. Впрочем, у Фантомхайва точно так же было. Уйдя в ванную комнату, умылась и переоделась. Светло-голубая сорочка в пол, рукавов нет, что ее радовало. Не любит такое. Сев на кровать, она ощутила, как ее опрокинули, и это был граф, посмотрев в глаза девушки, вздохнул. И что ему делать? -Мили, а теперь ты послушай и пойми меня, я знаю, терять близких очень больно. У меня нет родителей, умер брат. Я один остался. А у тебя еще есть отец, друзья, которым ты нужна. Неужели хочешь замкнуться в себе? Если больно и тебе хочется рыдать – плачь, не бойся. В конце концов, я не хочу, что б ты страдала… Я привязался к тебе, - он не знал, как объяснить то, что чувствует к этой девчонке, что вечно выкидывает такие фокусы, не боится его угроз, фыркает, смеется, даже кулак ему показывает, когда он хочет ее просто обнять. Но сейчас она ничего не делала. И все равно, он это чувство смог назвать привязанностью. -Привязались? Ко мне? – ее голос дрогнул, глаза снова наполнились влагой. Заплакав, ощутила, как граф ее просто обнял, позволив проплакаться у себя на груди. И ему было все равно, что рубашка промокла, даже пошлые мысли отошли на задний план. Он просто думал, как помочь ей, своему другу, помощнику, защите, своему Солнцу? Как? Только так: дать проплакаться и просто молчать… Ибо молчание дороже тысячи слов…