Можно?

Вначале я обратил внимание на хаски. Здоровущий, с прозрачными голубыми глазами под чёрными удивлённым бровями, напоминающими запятые, с широкой улыбающейся пастью. Хась, а это был кобель, носился по заснеженному пустырю, как дурак, взбивая лапами снег. Я прямо представил себе его мысли в этот момент: "Я волчара! Я дикий мощный волчара! Как хороши мои лапы, как пушист мой хвост, как велик мой х...". Тряхнув головой, я хмыкнул. Им тяжело в городе, не хватает движения, но у этого пса хозяин был правильный: давать собаке выбегаться хотя бы раз в день без ограничений – действенный способ поддерживать физическое и психическое здоровье животного в норме. Откуда я так много знал про эту породу? Как и большинство, умилился смешным видео в сети и задумался о собаке. Попёрся на профильный форум и откатил своё желание назад до статуса "мечта". Одному мне с такой собакой не справиться. Ей в жизненном пространстве нужен менее занятой, более ответственный человек, чем я. Пёс подскочил ко мне и, увидев прямой взгляд, взвыл, приглашая к игре. Я засмеялся, похлопал себя по груди, и хась, встав на задние лапы, толкнул меня передними, вроде как осалил. Отбежал в сторонку, обернулся, взлаял. Мол, догоняй! Твоя очередь! – Простите! – раздалось сзади запыхавшееся. Я обернулся. И пропал. В этом мужике не было ничего особенного. Мужик как мужик: пуховик, спортивные штаны, сапоги-дутики и поводок, оттопыривающий карман. Лицо тоже как у всех: борода, нос красный от мороза и сощуренные от неожиданно яркого февральского солнца глаза. Я и сам щурился. Солнечные лучи, отражаясь от снега, били по мозгам, искажая реальность. Казалось, мы за полярным кругом, и везде яркая синева и белое пространство до горизонта. Голодное, безмолвное, безразличное. Как в книгах Джека Лондона. Виноватый вид мужику не шёл. – Да не страшно. Я люблю собак, – на автомате пробормотал я, впитывая в себя банальные, но зацепившие меня черты лица. – Серый, ко мне! – свистнул мужик, но вертел его Серый на… В общем, активно игнорировал, умчавшись в вихре снега. Я, увидев, как собачий зад пытается обогнать передние ноги, засмеялся. – Он как на снег попадает, словно с ума сходит, – попытался оправдаться мужик. – Это же хаски. Они как заводные механизмы. Если изредка не сбрасывать завод, накручивая до упора – ветшают, – усмехнулся я. Мужик посмотрел на меня внимательно, и мне стало неудобно. Опять я цепляюсь к людям со своими разговорами. Мне бывший по этому поводу высказал однажды так жёстко, что я последнее время вообще предпочитал не вступать в диалог, разве что по необходимости или по работе. Поэтому я прикусил свой болтливый язык, кивнул и, буркнув: – Хорошего дня! – потопал домой. Хась ещё раз догнал меня, намереваясь ударить. Но я был готов к этому, потому что слышал его топот, и лишь рассмеялся, развернувшись, ловко поймал удирающего поганца за пушистый кончик хвоста, и когда пёс остановился и с изумлением посмотрел на меня, отпустил. Его хозяин снова заголосил с другого конца пустыря, размахивая руками и меся снег. Мужик, ты не хась. Тебе на своих двоих снег не одолеть. По такому пустырю только по тропинке можно идти нога в ногу, а если через сугробы переться, то или снегоступы нужны, или нарты. Я вспомнил, как открыл для себя белое безмолвие Лондоновских рассказов, где самым страшным испытанием для человека были не мороз и снег, а он сам. Каким же я был восторженным дураком, начитавшись этих книжек! Решил, что хочу быть таким. А лучше, хочу такого. И что? Мой бывший был настолько же брутален, насколько и мудаком. Он носил свитера под горло, бороду и выглядел как герой рассказов. Но, как говорится: думал я, ты Лев Толстой, оказалось - хуй простой. К сказочной внешности персонажа прилагались жадность, мелочность, зависть и абьюз. Почему об этом нас не предупреждают? Вот, к примеру, по арбузу можно постучать - и поймёшь, какой спелый, а какой – нет. Но в человека же не постучишь.

***

Вечером долго пил чай на балконе, грея руки о кружку. Хотелось курить, но я, чтобы перебить моральные страдания физическими, бросил вредную привычку в тот же день, когда бросили меня. И иногда сублимировал привычный акт выкуривания вечерней сигаретки, наливаясь чаем. – Серый, мать твою! – раздалось в темноте, и я склонился над раскрытым окном. Давешний мужик в пуховике пытался поймать расшалившегося хася. Тот был в восторге, воспринимая это как игру, в итоге уронил хозяина в сугроб, навалился сверху и начал лизать лицо, пользуясь его беззащитным положением. Мужик рассмеялся так искренне, что я испытал острое чувство зависти к тому, к кому он сейчас придёт с улицы домой, раскрасневшийся и мокрый. Увы, учитывая мою ориентацию, мне здесь точно не светило. Будь я девушкой, может я бы и подкатил к нему. Но я не девушка. Я такой же мужик. У нас даже пуховики похожие. Повздыхав, я допил остывший чай, закрыл окно и пошёл в тепло. Меня ждала работа. Если вы чувствуете себя одиноким – заведите себе работу, а лучше две. И вас всегда будут ждать... дела.

***

Гулял мужик с хасем всегда в одно и то же время. Днём я тогда случайно на пустыре оказался, домой с работы отпросился, потому что мастер по смене замков тоже имел рабочие часы. Поэтому, бывают ли хаски и его человек на пустыре в середине дня – не знал. А вот вечером я с интересом наблюдал за этой парочкой. Серый всё так же козлил, не слушался и веселился за хозяйский счёт. Мужик всё так же орал, материл его, но неизменно включался в игру с собакой. Менялась лишь погода за окном. В марте хась уронил мужика в ледяную лужу. В апреле – в грязь. В мае - в робкую зелёную травку. – Серый, ёбаный ты пидорас, это же новый худи был! – матерился мужик, пытаясь оттереть зелёные пятна, лишь сильнее их размазывая, пока счастливый выходкой хась носился вокруг него кругами. Я смеялся тихонько, наслаждаясь привычным зрелищем. Мужик с хаски стали частью моей жизни, даря мне незамысловатые радости, сами не зная об этом. А в июне они пропали. Я каждый вечер стоял на балконе, но больше их не видел. Жаль...

***

Когда мне в сентябре на пустыре в спину ударили сильные лапы, я даже не поверил. Развернулся медленно и увидел знакомое улыбающееся собачье лицо. – Простите! – раздалось запыхавшееся, и я поднял глаза. – О, это вы! Надо же, узнал. Вернее, запомнил и узнал. Я беззастенчиво рассматривал мужика: загорелый, крепкий. Худи плотно обтягивал покатые сильные плечи. Хась промчался мимо нас, надсадно дыша. – На десятый круг пошёл, – усмехнулся мужик. – Я Фёдор! Протянутая рука была широкой, горячей и надёжной. – Иван! – улыбнулся я. – Мой Серый вас уже со всех сторон опробовал, а я вот даже имени не знаю. Я поперхнулся. – Это крайне двусмысленно звучит, – хмыкнул я. – М-да… Прости, я не мастер диалогов, – незамысловато и легко перешёл Фёдор на "ты". Хась снова пронёсся между нами, взрывая лапами листву. Я чихнул от столба пыли и спросил гнусаво: – А в чём ты мастер? – Да в чём угодно, лишь бы дело было. Могу печку сложить, могу машину отремонтировать, могу денег заработать. Руками. – Руками – это хорошо. Наши руки не для скуки. Мужик заржал. – Для любви сердца. Ага. А ты? – Я как раз работаю языком. О, чёрт, это тоже двусмысленно звучит. Я актёр озвучки. – Актёр?! Ну да, актёры редко бывают раскачанными мужиками, если они не Дуэйн "Скала" Джонсон. По крайней мере, в нашей среде. – Озвучки, – уточнил я. Нет, я иногда и на подмостках появлялся. В основном, если надо было сыграть громилу, братка или бодигарда. Но это были роли пятого плана, зачастую даже без текста. Наш преподаватель по сценической речи сказал мне в своё время, что если я профукаю свой драгоценный баритон ради заднего плана – он мне свечку за упокой в церкви поставит. Я угрозе внял и сейчас с огромным удовольствием начитывал аудиокниги, озвучивал аудиоспектакли и фильмы. – А-а-а. Когда Серый вновь пронёсся между нами, я предусмотрительно закрыл лицо сгибом локтя. – Долго он так может? – Кругов двадцать. Сейчас пятнадцатый, кажется. – Давно вас не видел, – уходить не хотелось, и я преодолел свой страх показаться навязчивым. – Я большой проект отрабатывал в другом городе. Дом такой интересный. С печным отоплением и нагревом через систему воздуховодов. Его с собой, естественно, взял. – Не захотел оставлять на родных? – Нельзя оставить на того, кого нет. Да и Серый вредный. Я однажды его у… друга оставил на пять дней, мне аппендикс удаляли, так он разнёс его квартиру в хлам. Истерил, что меня нет. Мстил... другу. С тех пор чужих не любит. Я тоже с тех пор чужих не люблю. Ненавижу мужские истерики. Серый подскочил ко мне, сел и взлаял так, как умеют это только хаски. Растягивая рычание открытым ртом. – Он тебя играть зовёт, – с удивлением сказал Фёдор. Подошёл к хасю, положил ладонь между ушами, заглянул в глаза. – Серый, правда? Хочешь с ним поиграть? Фёдор разговаривал с собакой так, словно она его давний и лучший друг, а не питомец. И я решился. Человек, который так разговаривает с псом, говном быть не может. – Можно погладить? – спросил я. – Ага. Я протянул руку и провёл по выпуклому плечу, отмечая кончиками пальцев рельеф. Фёдор посмотрел на меня с изумлением, и я увидел, что глаза у него каре-зелёные. Если он сейчас мне засадит с правой, я даже не обижусь. Лучше получить по лицу, чем всю жизнь вспоминать проебанный шанс. Но... Полные губы дрогнули в улыбке. – И как? – спросил Фёдор. – Красивый, – честно ответил я. Для меня он действительно был красивым. С первого мгновения. – Ты тоже, – признался Фёдор, и я с удивлением увидел, как румянец тронул загорелые скулы. – Зайдёшь к нам? На чай? И я зашёл. Что мне терять, кроме одиночества? Создатель одарил меня холодным созерцательным умом, но помимо него у меня есть тело: отзывчивое, жадное до удовольствий, желающее любви. И только вкусив всех наслаждений, я могу отключиться от этого ледяного взгляда в собственную спину. Теперь Серого мы выгуливаем вместе. Меня он слушается лучше. Я, как в книгах Джека Лондона, альфа небольшой стаи. И у меня настоящий брутальный мужик! Мечты сбываются, даже если они не такие как у всех.