Пьяный мастер

— Это Могильные холмы. Тебе никогда отсюда не выбраться! — ухмыльнулся Вэнь Чао и столкнул Вэй Усяня вниз. В полете тот крепко зажмурился, приготовившись к удару о землю и неминуемой гибели… Сперва под ним что-то затрещало, оцарапало кожу, хлестнуло по лицу, а затем Вэй Усянь плюхнулся на твердую поверхность. От удара на время перехватило дух, и все же было не так больно, как он ожидал. Немного придя в себя, Вэй Усянь открыл глаза, пошевелил руками и ногами — несмотря на сильно ноющие ушибы, вроде бы повезло ничего не сломать. Как выяснилось, трещали ветви дерева, на обломках которых теперь лежал Вэй Усянь. Дерево замедлило падение, но само сильно пострадало. С единственной уцелевшей ветки сорвался зеленовато-розовый плод. Вэй Усянь едва успел мотнуть головой в сторону, чтобы уклониться, иначе получил бы прямо в лоб. Он нащупал в сухой траве шероховатую шкурку и подобрал плод — оказалось, недозрелый персик. — Что за демоново отродье портит мой сад?! — раздался вдруг сердитый возглас. Надо же, на Могильных холмах росли фруктовые деревья, и у них даже нашелся хозяин. Судя по голосу, зрелый или пожилой мужчина. Вспомнив детство и вредного старика-сторожа на лотосовых озерах, Вэй Усянь усмехнулся. Трава зашуршала под чьими-то ногами, и вскоре показалась худощавая фигура в потрепанных темных одеждах. В полумраке выделялось белое лицо, слишком бледное для живого. Однако Вэй Усянь усомнился, что перед ним мертвец: глаза смотрели ясно, а меж бровей пролегла глубокая морщина от того, что человек хмурился. Мясистый нос испещрили красные прожилки, как у заправского пьяницы, и даже на расстоянии от него несло крепким винным духом. Тем временем не-мертвец так же пристально разглядывал Вэй Усяня. — Эй, живой, что ли? — удивился он. — Откуда же ты такой взялся? — С неба упал, — честно ответил Вэй Усянь и на всякий случай добавил: — Не сердись, дядюшка. Я сломал дерево не нарочно и вовсе не хотел тебе досадить. «Дядюшка» хмыкнул и протянул ему руку. — Встать можешь? Вэй Усянь сжал его широкую мозолистую ладонь и с трудом поднялся. Все-таки он не удержался и охнул — боль от ушибов и побоев отдалась во всем теле. Но хотя бы получилось твердо встать на ноги. — Кто же тебя так приложил? — Дядюшка снова нахмурился. — Плохие люди, — зло усмехнулся Вэй Усянь. Дядюшка опустил взгляд на свой пояс, где висели три маленькие фляги. Вэй Усянь никогда не видел таких необычных фляг: к мешочкам, похожим на цянькунь, разноцветными лентами были примотаны верхние части от тыквы-горлянки. Другим концом ленты крепились на поясе. Человек отвязал черную и протянул флягу Вэй Усяню: — Вот, хлебни-ка, станет полегче. Вэй Усянь вынул пробку и смело сделал большой глоток — горло обожгло колючим огнем. Он закашлялся, а затем отпил уже осторожно, совсем чуть-чуть, и ощутил горький вкус на языке. — Ох и крепкое вино, дядюшка! — Еще бы не крепкое! — самодовольно улыбнулся тот. — Это же «Слеза мертвеца». — Никогда не слышал такого названия, — заинтересовался Вэй Усянь. — Я сам придумал. — Дядюшка гордо вскинул подбородок. — В этом вине аж семь видов могильных трав. И есть один важный секрет. — Он вдруг задорно подмигнул. — Пока «Слеза мертвеца» настаивается, ее нужно время от времени помешивать веточкой жимолости. Именно жимолости, и никакой другой! — Хм, любопытно. А что в других флягах? — Это «Луаньцзанская долина». Нежное, как поцелуй прекрасной девы. — Дядюшка ласково погладил флягу с темно-красной лентой и переложил руку на другую — с небесно-голубой. — А это — «Душа даоса». Легкое, как летнее облако. Но тебе сейчас надобно покрепче, потому и дал «Слезу мертвеца». С каждым глотком Вэй Усянь чувствовал, как по телу разливается блаженное тепло и боль отступает. Кем бы ни был этот человек, а в винах толк знал. Пожалуй, они могли бы подружиться. — Мое имя Вэй Ин, вежливо Усянь. А как вас называть? — Зови четвертым дядюшкой. Я уже отвык от своего имени. — Четвертый дядюшка забрал флягу и снова повесил себе на пояс. — Ты как, идти-то можешь? Вэй Усянь сделал шаг и скривился от боли — все-таки последствия побоев и падения с высоты не исчезнут всего от нескольких глотков целебного вина. — Ладно, обопрись на меня, — четвертый дядюшка закинул его руку себе на плечи, — и пойдем. — Куда? — решил уточнить Вэй Усянь, хотя ему было в общем-то все равно — оставаться одному в любом случае не хотелось. — Домой ко мне, куда же еще? — проворчал четвертый дядюшка. Его домом оказалась большая пещера. Вэй Усянь устроился на плоском валуне и привалился спиной к каменной стене. Пока он оглядывался по сторонам, подмечая знаки защитного поля на полу, груду тряпичных одеял в углу и множество глиняных сосудов, четвертый дядюшка успел сложить костер из сухих веток. — Есть у меня особо нечего, вот только, — он присел рядом с Вэй Усянем и достал из рукава подвядший корень дайкона. — Хочешь? Вэй Усянь помотал головой, редиса совсем не хотелось. — И то верно, вино само по себе питательное, — одобрительно кивнул четвертый дядюшка и убрал дайкон в рукав. — Можно на нем одном прожить. — Он снова снял с пояса флягу с черной лентой. Вэй Усянь принял ее и слегка встряхнул, чтобы определить, сколько осталось, однако не услышал ни звука. — Кажется, закончилось, — с сожалением вздохнул он. — Там еще много, — возразил четвертый дядюшка и сам отхлебнул «Луаньцзанской долины». — Заклинание поглощает звуки, — догадался Вэй Усянь. — Так это и впрямь цянькунь? — Он сделал глоток и посмаковал на языке уже привычную жгучую горечь. Ему отчего-то начинал нравиться вкус «Слезы мертвеца», хотя обычно он предпочитал сладкие вина. — Мне никогда не приходило в голову, что можно залить жидкость в цянькунь. Эх, сообразил бы раньше, проносил бы спокойно вино в Облачные Глубины! Даже Лань Чжань ни за что бы меня не поймал. — Жить захочешь, и не такое придумаешь, — хмыкнул четвертый дядюшка. — Я ведь благодаря этому изобретению и спасся, когда сюда попал. — И как же так вышло? — Вэй Усянь улыбнулся в предвкушении интересной истории. — Это было… — Четвертый дядюшка озадаченно потер подбородок. — А я ведь даже не знаю, сколько времени с тех пор прошло. Давно сбился со счета. Так вот, у второго брата родился сын, он еще попросил меня придумать вежливое имя. Ну я и предложил Цюнлинь. Правда, хороший выбор? — Постой-ка… — Вэй Усяня озарило. — Вэнь Цюнлинь? Вэнь Нин? — Так ты знаешь моего племянника? — обрадовался четвертый дядюшка. — Неужели он уже достаточно вырос, раз о нем известно в других кланах? Ты ведь не из Цишань Вэнь? — Нет, я… — Вэй Усянь задумался, стоит ли говорить четвертому дядюшке, что его собственный клан был почти полностью уничтожен людьми из Цишань Вэнь, и решил умолчать. В конце концов, тот не участвовал в нападении и не отвечал за дела Вэнь Жоханя. — Вэнь Нин сейчас примерно моего возраста. Мы недавно виделись. — Вот как? Выходит, уже почти двадцать лет прошло. А-Цин так и вовсе взрослая. — Четвертый дядюшка вздохнул. — Ну ладно, на чем я остановился? Ах, да… Мы со вторым братом крепко выпили. Как не выпить по такому поводу? Однако, признаюсь, я перебрал в тот раз. И все бы ничего, если бы по пьяному делу не провинился перед главой. — Чем же ты провинился, дядюшка? — с сочувствием спросил Вэй Усянь. Четвертый дядюшка был тогда вряд ли старше него, а о крутом нраве Вэнь Жоханя только глухой не слышал. — Да наговорил я ему чего не следовало… Не важно. — Четвертый дядюшка махнул рукой. — В общем, отправили меня сюда с отрядом, зачистить гору от нежити. Дело это безнадежное, никто еще не возвращался. Всем ясно: раз послали на Могильные холмы, значит, есть за что. Такое наказание похуже смертной казни. Вот нас, провинившихся, и собрали, некоторых даже из Огненного дворца привели. Сильно я тогда главу разозлил, да… — Он замолчал и виновато опустил голову. — И как ты выжил? — Вэй Усянь поспешил отвлечь его от невеселых мыслей. — Спрятался в пещере? — Нет, это место я не сразу нашел. — Четвертый дядюшка покачал головой. — Сперва напился до беспамятства и уснул на чьей-то могиле. А когда очнулся, от всех, кто со мной пришел, ни клочка не осталось… — А тебя, выходит, мертвецы пожалели? — Вэй Усянь недоверчиво хмыкнул. — Знаешь, как говорят? Упился вусмерть. Вот оно самое и есть! — Четвертый дядюшка с важным видом поднял указательный палец. — Когда ты сильно пьян, мертвецы тебя принимают за своего. — Аха-ха-ха, — рассмеялся Вэй Усянь. — Не знал. А ты хитрец, дядюшка. Я понял, как тебя спас бездонный мешочек с вином. Кувшинов с собой много не притащишь, чтобы постоянно напиваться. — Да я сам не знал, — пожал плечами четвертый дядюшка. — Когда стал собирать цянькунь в дорогу, задумался. Ясно же, шел на верную смерть. А что еще мне было нужно, кроме старого доброго вина? Потому взял да и вылил все свои припасы в цянькунь. — И большой у тебя запас был? — поинтересовался Вэй Усянь. — Немалый, — самодовольно усмехнулся дядюшка, — но не бесконечный. На третью ночь я нашел эту пещеру, начертил в ней защитное поле и стал жить. Однако выходить-то наружу надо время от времени. Мертвецы ко мне привыкли, но совсем трезвым с ними все равно встречаться не стоит. Вот и научился делать вино из всего, что здесь растет. Потом грядки вскопал, посадил кое-чего, сады развел. Из персиков вино самое ароматное. — Это точно. — Вэй Усянь прикрыл глаза и мечтательно улыбнулся, представив запах вина из персиков. — Я бы не отказался. — Каждому напитку свое время, — поучительно произнес четвертый дядюшка. — Когда придет черед, поделюсь с тобой и «Персиком бессмертия». Вэй Усянь прыснул от смеха. Ему показалось забавным и громкое название, и двусмысленность фразы «поделиться персиком». Однако четвертый дядюшка совсем не выглядел как человек, сделавший непристойный намек. Очевидно, это вышло случайно. — Э, да ты, похоже, уже захмелел… — по-своему истолковал он смех Вэй Усяня. — Это хорошо, ты на верном пути. Нужно, чтобы мертвецы к тебе тоже привыкли. — Мне еще ни разу не приходилось напиваться до бесчувствия, — усомнился Вэй Усянь. — Меня вино не берет. — Ты просто по-настоящему крепкого не пробовал. — Четвертый дядюшка хлопнул его по плечу. — «Слеза мертвеца» и мертвого свалит с ног.

***

Две ночи подряд Вэй Усяню приходилось упиваться «вусмерть» — четвертый дядюшка потратил на него все запасы крепких вин. После чего мертвецы действительно немного привыкли к новому обитателю Могильных холмов. По крайней мере, не набрасывались с ходу, стоило выбраться из пещеры после заката. Однако все равно рычали и скалились, если он забывал выпить перед выходом из защитного поля. Днем Вэй Усянь помогал четвертому дядюшке с садом, огородом и виноделием — тот оказался настоящим мастером своего дела. А чтобы по вечерам не было скучно, вырезал флейту из черного бамбука. Ему нравилось наигрывать веселые мотивчики, а мертвецы повадились приходить к пещере и слушать. Стояли и раскачивались под музыку, таращась белыми глазами, — жуткое зрелище. Однако Вэй Усянь не был бы самим собой, если бы не придумал, как из этого сделать развлечение. Он давно задумывался, как управлять темной ци, а флейта навела на мысль использовать музыкальное заклинательство. — Смотри-ка, дядюшка, они пляшут! — весело засмеялся Вэй Усянь, когда наконец удалось заставить мертвецов двигаться под музыку. Те скорее странно дергались, чем танцевали, но зато смотрелись весьма потешно. — Ты бы лучше их к чему полезному пристроил, — проворчал четвертый дядюшка. — Огород копать, воду носить из ручья или сухие ветки собирать для костра. Вэй Усянь попробовал последовать его совету, но работать мертвецы отчего-то не любили. Ему удалось заставить парочку трупов вскопать грядки, но остальные сразу разбежались и зарылись в могилы. С тех пор они делали так каждый раз, стоило Вэй Усяню сыграть приказ приниматься за работу. А те, кто не успевал скрыться, трудились из рук вон плохо — вместо сорняков вырывали дайкон, воду расплескивали по дороге, а ветки приносили гнилые. В конце концов Вэй Усянь бросил затею сделать из ходячих трупов дармовую рабочую силу. Несмотря на беззаботную жизнь в компании четвертого дядюшки, Вэй Усянь не забыл про нападение на Пристань Лотоса. Он надеялся, что Цзян Чэн полностью оправился и может сражаться, но и сам жаждал отомстить Вэням. Сперва он считал, что без золотого ядра от него не будет толку, но теперь решил сделать мертвецов своим оружием. Если трудиться они не хотели, то в драку бросались легко — сказывалась затаенная злоба, присущая их природе. Вэй Усянь расчистил поляну среди могил и стал устраивать на ней бои между лютыми мертвецами и призраками. У него все лучше и лучше получалось управлять ими с помощью флейты. Вэй Усянь не говорил об этом четвертому дядюшке, но тот сам как-то раз набрел на «тренировочную площадку». В тот момент посередине поляны бились два лютых мертвеца — у одного из них отсутствовала верхняя часть черепа. Вэй Усянь иногда проводил массовые бои, а порой вот такие спарринги. Результат поединка ему был неважен — он тренировал не мертвецов, а собственные навыки ими управлять, — однако спросил нарочито беспечным тоном: — Дядюшка, как думаешь, кто из них победит? Мне кажется, вон тот. — Он указал на мертвеца с половиной черепа. — У него хоть почти и не осталось мозгов, но зато очень свирепый. Четвертый дядюшка укоризненно цокнул языком и молча удалился. Позднее он также ничего не сказал про «тренировочную площадку» и больше на нее не приходил. Вэй Усянь понял, что четвертый дядюшка не одобряет его занятия, но вмешиваться не намерен. Что ж, и на том спасибо! Позднее Вэй Усянь задумался о собственных способностях, ведь мертвецов может не оказаться в нужный момент под рукой. Если у него больше нет духовных сил, то что насчет темной энергии? На Могильных холмах ее было в избытке повсюду — бери да пользуйся. Вэй Усянь решил попробовать впустить ее в себя, позволить течь по меридианам, однако первый же опыт закончился неудачно. Темная ци наполнила его таким холодом, что он долго не мог прийти в себя — кутался с головой в одеяла, трясся, как лист бамбука на ветру, и громко стучал зубами. Четвертый дядюшка не обращал на него внимания и с чем-то возился возле костра в другой части пещеры, но затем вдруг подошел с большой глиняной чашей. От нее поднимался ароматный пар — пахло вином, травами и имбирем. — Вот, — четвертый дядюшка протянул чашу Вэй Усяню, — пей до дна. — Спасибо, — смог наконец вымолвить тот, когда опустошил чашу, после чего по телу прошла горячая волна и зубы перестали стучать. — Сюда бы острого перца и пряностей побольше, да взять их негде, — вздохнул четвертый дядюшка. — Хорошо хоть дикий имбирь нашелся. В нем как раз много ян — то, что тебе сейчас нужно взамен собственной духовной энергии. — Как ты понял, что… — начал Вэй Усянь и осекся. Он не говорил четвертому дядюшке про золотое ядро и впредь никогда не собирался с ним обсуждать, поэтому тут же решил перевести разговор: — Думаю, стоит назвать этот напиток «Янский корень». А что, отличное название! Однако четвертый дядюшка не поддался, будто и вовсе не заметил непристойную шутку. — Я же вижу, ты не пользуешься духовными силами. А сейчас имел глупость привлечь в себя темную ци. — Он укоризненно покачал головой. — Запомни впредь: подогретое вино, имбирь, перец и пряности помогают от холода темной ци. Хотя лучше бы тебе совсем обойтись без нее. — Запомнить легко, — улыбнулся Вэй Усянь, он тоже сделал вид, словно не слышал последнюю фразу. — Все, как я люблю. — Что собираешься делать дальше? — Четвертый дядюшка присел рядом на край одеяла. — Ты ведь не просто так учишься управлять мертвецами и темной энергией. — Я… — Вэй Усянь не знал, стоит ли раскрывать ему свои планы. Все же Вэни, которым он собирался мстить, были родичами четвертого дядюшки. Наконец решил ответить расплывчато: — Хочу поквитаться с теми плохими людьми, что сбросили меня сюда. — На месть ты, конечно, имеешь право, — не стал спорить четвертый дядюшка. — Однако, помимо темной ци, есть и другие способы стать сильнее. Слышал про стиль пьяных богов? Вэй Усянь помотал головой. — Когда-то я нашел в библиотеке Безночного города книгу, — продолжил четвертый дядюшка. — Про путь боевых искусств, что не требует золотого ядра и развития духовных сил. Поскольку у меня с детства были слабые способности к совершенствованию, я заинтересовался и освоил по книге все восемь стилей. Каждый посвящен одному из восьми богов-пьяниц. — Можешь меня научить? — Вэй Усянь от нетерпения вскочил на ноги. — Научу. Если обещаешь быть усердным учеником.   Вэй Усянь не думал, что четвертый дядюшка окажется таким тираном. Даже в Пристани Лотоса никто не заставлял его так много и тяжело тренироваться. — Ты слишком привык полагаться на духовные силы, — говорил этот новоявленный учитель. — Тебе нужно укрепить тело и дух так, чтобы справляться без них. Вэй Усянь поначалу пытался его разжалобить, но это оказалось бесполезно. После дня тренировок он выпивал чашу вина, падал замертво на одеяло и забывался крепким сном. А наутро все повторялось вновь. Каждый из восьми стилей требовал отдельного изучения. Они были так же не похожи друг на друга, как и сами боги. — Толстый бог Чжун. Пьяница с бочонком в руках, — командовал четвертый дядюшка, и Вэй Усянь пытался представить себя пузатым мужиком с бочкой в обнимку. Затем в одно мгновение требовалось перевоплотиться в хромого бога Ли и полагаться только на правую ногу. Единственным, чей стиль понравился ему с самого начала, был пьяный флейтист Хань. Вэй Усянь ощущал с ним некоторое сходство. А вот с богиней Хэ у него никак не получалось. — Двигай бедрами! — наседал четвертый дядюшка. — Сильнее! Да не так! Изящнее! Ты ведь не какая-нибудь дешевая девица. — Я вообще не девица, если ты не заметил, — фыркнул Вэй Усянь. Он уже битый час пытался вилять задом по-всякому, но четвертому дядюшке все не нравилось. — Может, мне вовсе не нужен женский стиль. — Богиня Хэ ничем не хуже других, — нахмурился четвертый дядюшка. — Она сильная. — Ага, и играет формами, ты уже говорил. — Вэй Усянь повалился в траву на заброшенной могиле. — И как мне это сделать, скажи на милость? Где я возьму пышную грудь и округлые бедра? — Он обрисовал руками в воздухе объемные женские формы. — Толстый живот бога Чжуна ты же смог вообразить. — Это другое, — возразил Вэй Усянь, хотя толком не смог бы объяснить, почему. У него никогда не было даже намека на пузо, но представить себя толстяком ничего не мешало. — Придумай что-нибудь, — пожал плечами четвертый дядюшка. — Мне все равно, как, но чтобы завтра показал мне стиль богини Хэ во всей красе. — А если не покажу? — усмехнулся Вэй Усянь. — Накажешь меня? — Лишу персикового вина, — отрезал дядюшка и двинулся в сторону пещеры. — Как ты можешь быть таким жестоким?! — возмутился Вэй Усянь ему вслед, но дядюшка даже не оглянулся. Вэй Усянь развалился на могиле и сделал глоток «Души даоса» из фляги-цянькуня. Это вино ему нравилось меньше других, но четвертый дядюшка настаивал, что для тренировок оно лучшее. Размышляя о своей нелегкой доле, Вэй Усянь не заметил, как задремал, и проснулся от женских голосов. — Смотри-ка, сестрица, какой хорошенький! — Тихо ты! Это же тот человек с флейтой. Вдруг рассердится. И тогда будда знает что заставит нас делать. Вэй Усянь резко сел и схватился за флейту на поясе. Уже сгущались сумерки, и Могильные холмы начинали «оживать». За редким исключением, днем вставали лишь те мертвецы, которых он поднимал музыкой. Зато к ночи они вылезали из могил сами. Сейчас за ним наблюдали два женских призрака в ярких одеждах из тончайшего шелка, какие обычно носили девы из дорогих ивовых домов. — Простите, молодой господин, — произнесла та, что казалась старше. — Мы не собирались мешать. — Прощу, но с одним условием, — не растерялся Вэй Усянь. — Что угодно молодому господину? — Младшая кокетливо бросила взгляд из-под ресниц. — Научите меня ходить, как женщины? Младшая хихикнула и прикрыла рот ладонью. — Мы приложим все усилия, — поклонившись, ответила старшая. Сестрицы-призраки быстро освоились, и вскоре они уже втроем хохотали над тем, как Вэй Усянь пытался изобразить женскую походку. Старшая хлопала его веером по бедрам, когда он делал неправильное движение. Младшая поправляла руки, как только Вэй Усянь по привычке начинал ими размахивать. Потом они вместе танцевали под задорные мелодии, которые он наигрывал на флейте. К утру Вэй Усянь чувствовал себя уставшим, но вполне довольным, и к приходу четвертого дядюшки был готов изображать пьяную богиню Хэ.

***

Прошло два месяца, и Вэй Усянь почувствовал, что засиделся на Могильных холмах. Как знать, вдруг Цзян Чэн или шицзе в опасности, а его нет с ними рядом? Он считал, что уже неплохо овладел боевыми приемами пьяных богов и научился управлять мертвецами. Достаточно, чтобы отомстить и защитить близких. Однако ему становилось тяжело на душе от мысли, что придется проститься с четвертым дядюшкой. В один из дней Вэй Усянь наконец решился на непростой разговор. — Дядюшка, а ты никогда не думал уйти отсюда? — начал он. — Поначалу хотелось, — признался четвертый дядюшка. — Но я ведь не выполнил задание главы, не избавил Могильные холмы от нечисти. Еще и товарищей всех потерял. Меня наверняка сочли мертвым, и я решил, пусть так и остается. А сейчас уже привык здесь жить. — Он замолчал ненадолго, а затем внимательно посмотрел на Вэй Усяня: — Я так понимаю, ты уже готов уйти? — Я бы еще остался, но… — Вэй Усянь вздохнул. — Мне и правда пора. — Ну что ж, не стану тебя удерживать, — неожиданно легко согласился четвертый дядюшка. — Сейчас соберу вино в дорогу. — Спасибо… за все, — впервые в жизни Вэй Усяню не хватило слов, и он низко поклонился человеку, который приютил его в таком неприветливом месте и многому научил. — Ты заходи, если что. — Четвертый дядюшка похлопал его по плечу. — Приду, — улыбнулся Вэй Усянь.